По ту сторону неба

Глава 10

Грейс открыла дверь в свой небольшой кабинет — мягкий свет ламп падал на стол, где уже хлопотала Лина, ее трудолюбивая помощница. Девушка поднимала папки, сортировала счета и время от времени что-то быстро записывала в блокнот.

— Доброе утро, — сказала Грейс потирая глаза от бессонной ночи и стараясь придать голосу обычное спокойствие, хотя внутри чувствовала едва уловимую дрожь.

Лина подняла голову, улыбнулась и кивнула:

— Доброе, Грейс. Всё в порядке? Что с вами? Вы плохо спали?

— Немного не выспалась, — ответила она, обойдя стол и повесив пальто на спинку стула. — Дома выдалась неспокойная ночь.

Лина поджав губы понимающе кивнула и больше не стала задавать вопросов обратно погрузилась в бумаги. Грейс глубоко вздохнула и села за свое рабочее место. Ее безэмоциональный взгляд застыл на мониторе. Всё было невыносимо сложно, как будто судьба дала ей два направления, и оба вели не туда, где она могла быть просто женщиной, а не испуганной хранительницей дома с тенями прошлого.

Мысли крутились в голове. Оставить Эрика одного было мучительно, но каждый день она всё яснее понимала он растет, взрослеет, осознает свою отдельность. И, возможно, его самостоятельность это то, через что он должен пройти.

Лина молча подала ей отчёт. Грейс взяла его, но взгляд её всё ещё был где-то далеко.

— Спасибо, Лина, — почти шёпотом сказала она — Просто дай мне немного времени, ладно?

— Конечно, — мягко ответила Лина и снова углубилась в бумаги.

Грейс сидела, сжимая папку в руках, и чувствовала: этот день только начинается, но он уже несёт внутри себя много вопросов, на которые у неё всё еще нет ответа.

***

Пальцы Эрика обвили холодную металлическую ручку, кожа на руках покрылась мурашками. Он не сводил взгляда с потемневшего дерева, за которой, казалось, дрожало нечто невидимое и безымянное. Его дыхание стало неглубоким, а внутри боролись страх и странное, затягивающее любопытство. Эрик не мог отвести взгляд, что-то в нем кричало уезжай, отступи, оставь! Но что-то другое — потайное, внутренне упрямое — толкало вперёд. Наклонившись и, не отрывая руки от ручки, он прислонил ухо к дереву. Сначала — тишина, а потом шепот. Словно кто-то говорил на другом конце длинного, пустого коридора. Эрик нахмурил брови. Голоса путались, накладывались друг на друга, как эхо. Он напрягся, прислушиваясь. Голоса были едва слышны, и слова не складывались в смысл. Только интонации, но потом почти ласковые, затем всё более настойчивые, как зов:

— Пойдем Пойдем с нами Пойдем

Глаза мальчика расширились от страха. И вдруг, как вспышка среди этой какофонии, голос отца. Сначала приглушенный, едва различимый, потом чуть яснее, словно сквозь толщу воды:

— Эрик Ээээриииик

Эрик отпрянул, будто ударенный. Глаза его расширились, дыхание сбилось. В ушах всё ещё звенело от этих голосов, и особенно — от того, единственного, родного, которого он не слышал уже много лет. Он смотрел на дверь и глаза его начали наполнятся слезами. Теперь она казалось ему абсолютно иной.

В этом полутемном коридоре, среди скрипа половиц и стука дождя, он стоял, прижав руку к груди, чувствуя, как сердце стучит в панике и в надежде одновременно. Эрик не знал, откроет ли он эту дверь, но что-то внутри уже изменилось. Горло перехватило, дыхание стало прерывистым. Он стоял перед дверью, не в силах оторваться, и не мог поверить — голос отца, которого он не слышал с того самого дня, всё ещё звучал в его голове, будто промелькнул сквозь годы, коснулся сердца, вырвал изнутри что-то хрупкое и забытое.

Эрик сжал зубы, смахнул слёзы тыльной стороной ладони и словно вышел из оцепенения. Рука, будто отдельно от тела, потянулась к карману, куда он положил ключ. Достав ключ он дрожащими пальцами вставил в замочную скважину и повернул. Щелчок. Эрик открыл дверь, комната приняла его глухо и холодно. Свет из маленького окна пробивался сквозь пыль, но он уже знал, где выключатель нажал его почти машинально. Тусклая лампа мигнула и загорелась.

Комната была пуста. Те же пыльные полки, книги, кое-где сваленные стопками, старый стол. Ни шорохов, ни голосов, только запах времени. Всё выглядело так же, как и раньше. И вдруг взгляд упал на дальнюю стену. Там, среди стеллажей, на бледной облупившейся штукатурке, детским, будто неуверенным почерком, было выведено:“Эльза”. Ничего больше. Он подъехал ближе. Буквы были выцарапаны, будто острым предметом. Они выглядели старыми, почти стертыми, но всё ещё различимыми. Эрик провёл пальцами по надписи. Кожа покрылась мурашками. Никого. Но он чувствовал — он был не один. И всё же голос отца не отпускал его.

Глава 11

Грейс неспешно собирала со стола бумаги, аккуратно складывая их в папку. На улице уже сгущались сумерки, и свет из окна приобрел глубокий янтарный оттенок. День был долгим, тяжелым, и усталость ощущалась в каждом движении, но в ней таилась тихая решимость — вернуться домой и обнять сына, просто быть рядом. Она уже потянулась за сумкой, как вдруг раздался звонок телефона. Грейс вздрогнула от неожиданности и поднесла трубку к уху.

— Да? — ответила она.

На секунду повисла тишина, и вдруг на её лице появилась искренняя, живая улыбка. Губы дрогнули в облегченном выдохе:

— Слава Богу

Это была Моника. Та самая сиделка, которую они наняли после переезда в Вудсток. Долгие месяцы была рядом с Эриком — помогала ему с учёбой, возила на всякие процедуры, иногда даже заменяла Грейс, когда той нужно было уйти на работу.

Женщина крепкая, с ясным голосом и добрым сердцем. Она умела говорить с Эриком так, как не умел никто другой с уважением, теплом и твердостью. Несколько месяцев назад ей пришлось уехать в Германию по личным делам. Тогда её внезапный отъезд был для Эрика болезненным, а для Грейс еще одним грузом, который лег на плечи.

— Да — сказала Грейс, снова услышав её голос. — Когда ты прилетела? Господи, как я рада Эрик будет счастлив.

Моника на другом конце линии засмеялась, коротко и бодро, как умела только она:

— Я прилетела сегодня. Сразу решила тебе позвонить. Я освободилась. Теперь снова смогу быть рядом с вами, если конечно вы еще нуждаетесь в моей помощи.

Грейс прикрыла глаза на мгновение, словно давая себе время осознать облегчение.

— Конечно. Мы будем только рады. Очень — голос дрогнул. — Спасибо, Моника.

И только повесив трубку, Грейс поняла, как сильно ей не хватало именно этого — кого-то, кто знает Эрика, любит его и понимает. И хоть ненадолго, но даст ей шанс выдохнуть. Собрав свои личные вещи с рабочего стола и закрыв последний файл в компьютере, она почувствовала чей-то взгляд на себе. Грейс подняла голову и увидела Маркуса, который стоял у её двери, слегка наклонившись вперед, будто бы пытаясь уловить её внимание.

— Привет, — сказал он, улыбаясь.

Его взгляд был внимательным, чуть настороженным.

— Привет, — ответила Грейс, взяв сумку со стола и двигаясь к выходу. — Ты как?

Маркус сделал шаг навстречу, и они направились к выходу. В воздухе царила привычная рабочая напряженность, но Грейс почувствовала, как его присутствие немного ослабляет ее защиту.

— Все в порядке. Ты сегодня вижу в хорошем настроении? — спросил он.

Грейс положила сумку в машину и выдохнула, едва сдерживая усталость. Она слегка наклонила голову, пытаясь собраться с мыслями.

— Моника возвращается , — ответила она, и её голос немного смягчился. — Она приезжает,чтобы сново помочь мне.

Маркус кивнул, как будто эту новость он уже мог ожидать, но всё равно на его лице отразилась облегченная улыбка.

— Рад слышать, — сказал он,подойдя ближе. — Она тебе нужна. Я знаю, как это непросто быть всё время одной в этом положении.

Грейс кивнула. Она взглянула на него, будто бы впервые осознавая, что может быть какой-то выход, хоть и туманный.

— Может тогда в эти выходные выберемся куда-нибудь, поужинаем? — предложил Маркус, чуть прищурив глаза, чтобы скрыть свою растерянность. — Моника сможет посидеть с Эриком.

Грейс растерянно опустила голову ее взгляд бегал. Поддержка, которую она так долго искала, была так близко,но страх вновь скользнул по её сердцу.

— Я не знаю, Маркус, — начала она осторожно. — Я не уверена, что готова. Всё слишком—она закрыла глаза и запрокинула голову назад вспоминая ситуацию накануне вечером — слишком сложно.

Маркус был готов к её сомнениям, и его ответ был мягким и искренним:

— Я понимаю. Но можно попробовать.. Один вечер, не больше. Просто немного времени для себя. И, может быть, ты поймёшь, что ты заслуживаешь не только заботы о других, но и своего счастья.

Грейс снова посмотрела в его глаза. Она чувствовала этот момент, когда можно сделать шаг вперед или же остаться в привычной боли, в одиночестве. В голове вспыхнули мысли о сыне, о будущем, о том, как сложно освободиться от цепей, но её сердце подсказало ей, что, возможно, Маркус прав.

— Хорошо, — согласилась она наконец. — Давай попробуем.

Маркус улыбнулся и мягко взял её руку. Этот жест был как обещание, что даже в самых трудных ситуациях можно найти светлые моменты.

— Отлично, — сказал он. — Я забронирую столик когда скажешь и помни, вся эта ситуация это не повод для того, чтобы забывать о себе. Ты достойна быть счастливой.

Грейс улыбнулась в ответ, но что-то тёмное всё ещё оставалось в её глазах. Тем не менее, она почувствовала, как с каждым его словом её стены немного сдвигаются.

Глава 12

Грейс свернула к дому, колеса машины тихо проехали по мокрой дороге, где дождь оставил своё сияющее зеркало. Парковка заняла секунды, и она заглушила двигатель, на её лице всё ещё жила улыбка. Мысль о том, что Моника вернулась, согревала сердце как теплый плед в промозглый вечер. Она вышла из машины, закрыла дверцу, прижала пальто к груди и, чувствуя, как ветер тянет за волосы, поспешила к крыльцу. Легкая дрожь от холода или от волнения пробежала по спине. В голове вертелось: «Эрик обрадуется, он действительно обрадуется».

Открыв дверь, она сразу, не разуваясь, позвала:

— Эрик?

Ответа не было. Дом был наполнен тишиной, в которой таилось что-то большее, чем просто отсутствие звуков. Она прошла в зал и застала его в гостиной у окна. Он сидел в своем кресле, почти не двигаясь. Его взгляд был устремлён в одну точку где-то среди деревьев, словно он что-то там искал.

— Эрик? — повторила она, мягче, подойдя ближе.

Он не ответил и даже не обернулся. Грейс остановилась, нахмурилась, её улыбка чуть дрогнула. Её сын был здесь, но не совсем. Что-то в нём было иное, замкнутое и отстранённое. Она медленно обошла кресло сбоку и только теперь заметила, как напряжены его пальцы, сжавшие подлокотник. Его глаза были слегка затуманены — будто он не здесь, а всё ещё где-то у той запертой дверью, где звучали голоса. И в его памяти все еще эхом бился голос отца: «Эрик Эээрииик».

Он даже не заметил, как мать опустилась на корточки рядом.

Грейс осторожно коснулась его руки.

— Я дома — прошептала она.

Только теперь он моргнул. Медленно перевёл взгляд на неё, и Грейс увидела в этих глазах была не просто обиду. Там было что-то ещё, что-то, что только начинало говорить с ним из глубин тишины.

***

Грейс стояла у плиты, осторожно помешивая ужин в кастрюле. Запах бульона, специй и жаренных овошей наполнял пространство, но казалось, что этот аромат не может пробить стену между ней и сыном. Эрик сидел за столом. Он молчал. Перед ним стояла пустая тарелка, и он смотрел на неё, как будто это была поверхность воды, за которой скрыта совсем другая реальность — та, в которой он всё ещё мог бегать, смеяться, в которой отец не погиб, в которой не было этого дома, полного теней и недосказанностей.

Грейс, скосив на него взгляд, осторожно взяла половник и аккуратно наложила в его тарелку еду. Ни слова — только движение, наполненное заботой. Она поставила тарелку перед ним и села рядом, держа в руках свою чашку с чаем. Несколько мгновений — лишь звуки посуды и дождь за окнами.

— Эрик — мягко начала она. — Мне сегодня звонила Моника. Она вернулась.

Он не сразу отреагировал. Веки дрогнули, но глаза остались всё такими же потухшими.

— Завтра она навестит нас, — продолжила она, заставляя голос звучать бодрее, чем чувствовала себя внутри. — Я подумала, ты будешь рад.

Эрик медленно повернул к ней голову. Во взгляде не было ни радости, ни даже удивления.

— Зачем? — спросил он глухо. — Что изменится?

Грейс опустила глаза. Чашка, которую она держала, задрожала в пальцах.

— Она поможет тебе, как раньше. Уроки, прогулки, ты любил с ней поговорить.

— Я хочу вернуть папу, — резко перебив, но тихо сказал он и глаза его начали наполнятся слезами.

Она подняла взгляд — застала в его глазах слёзы, сдерживаемые, но тяжелые, как свинец.

— Я хочу вернуться назад, мам. До аварии. До всего этого, —ударив кулаком по подлокотнику кресла, будто оно было проклятием.

Грейс не нашла слов. Она лишь потянулась к его руке и накрыла её своей. Пальцы сына были холодными как и та часть его души, что не могла больше найти тепло — ни в словах, ни в еде, ни даже в будущем. Она сглотнула ком в горле, потому что знала: никакой ужин, никакие новости, никакие слова не смогут вернуть то, что он потерял.

Эрик развернулся не сказав ни слова. Медленно, отвел коляску от стола и, не глядя на мать, отправился к двери. Его движения были механическими, словно тело само двигалось, но душа осталась где-то далеко, в тех моментах, которые он уже не мог вернуть.

Грейс смотрела на него, как он уезжал. Сердце разрывалось от боли, но она ничего не могла сделать, все попытки оказались тщетными. Она сидела, не двигаясь, и слышала, как он уходит вверх, в свою комнату, в тот угол, где каждый день становился всё более и более одиночным. Весь ужин остался нетронутым, его тяжелые запахи уже не были важными.

Грейс подошла к столу, быстро убрала тарелки, и без сил отправила все в урну. Бульон, свежий гарнир — всё было отброшено в этот момент. Она не могла ни готовить, ни есть, ни думать о чём-то хорошем. Это казалось таким чуждым. Грейс почувствовала, как пустота снова опустилась на неё. Она подошла к окну и, поставив руки на холодное стекло, уставилась в дождливую улицу. Вся её жизнь и жизнь Эрика казались обреченными на бесконечный цикл боли и потерь. Будущее, которое она видела перед собой, не давало места для счастья, радости или даже простого успокоения.

Всё, что оставалось, это пустота — место, где каждый день будет похоже на следующий. Не было места для любви, не было места для перемен. Лишь туманное завтра, которое словно бы жило только в ее кошмарах. Её глаза стали мокрыми, но слезы не катились — она слишком давно научилась сдерживаться, но как можно сдерживать что-то, что внутри уже стало частью тебя? Она взглянула в окно и перед глазами вновь возникла картина будущего. Бескрайнее и туманное, без каких-либо светлых пятен.

Глава 13

Грейс медленно открыла глаза, чувствуя, как холод проникает через тонкое одеяло. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь еле слышным гудением ветра за окном. Немного приподнявшись и облокотившись на спинку кровати она потянулась к тумбочке, нащупала телефон и потерев глаза набрала номер Лины.

Гудки тянулись долго, прежде чем в трубке раздался голос:

— Алло Грейс? Что-то случилось?

— Привет, Лина, — Грейс приложила руку ко лбу, стараясь собраться с мыслями — Слушай, я сегодня не смогу прийти. Очень тебя прошу, прикрой меня перед начальством.

— Ох — Лина вздохнула, явно уже представляя себе ворчание босса Фреда — Что-то серьёзное?

— Нет, всё в порядке, — Грейс сжала пальцы на одеяле. — Просто сегодня приезжает Моника это наша сиделка. Она должна быть здесь к обеду. Я хотела бы встретить её, поговорить с ней,мы не виделись почти два месяца Ну, сама понимаешь.

— Конечно, понимаю, — Лина сразу смягчилась. — Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Скажу, что ты заболела или застряла в дороге.

— Спасибо тебе, Лина. — Грейс почувствовала, как на сердце стало немного легче.

***

На кухне Грейс стояла у плиты, помешивая овсянку, а на столе уже лежали тосты и налит чай.

Послышался знакомый гул, Эрик в инвалидной коляске медленно въехал на кухню. Он остановился у двери, на секунду наблюдая за матерью, а потом перевёл взгляд на часы было уже 8:30.

— Ты не спешишь сегодня ? — спросил он, не выражая особого интереса.

Грейс обернулась через плечо.

— Нет, я сегодня дома, — ответила она с улыбкой, выкладывая овсянку в тарелку.

Эрик пожал плечами и покатил коляску к столу.

— Почему? Ты же говорила, что много работы.

Грейс поставила перед ним завтрак, присела напротив и убрала со лба выбившуюся прядь.

— Сегодня приезжает Моника. Я должна быть здесь, чтобы её встретить, — ответила она.

Эрик скользнул взглядом по тарелке и начал ковырять ложкой овсянку.

— Моника? А, ну да — Он даже не поднял взгляд. — Она давно не была.

— Пару месяцев, — подтвердила Грейс. — Но теперь она снова с нами. Я хочу, чтобы всё прошло спокойно.

Эрик не ответил. Он продолжал молча есть, не проявляя никакого особого интереса к разговору. Грейс несколько секунд наблюдала за ним, но потом просто кивнула и снова сосредоточилась на своей чашке с чаем.

***

На улице только что закончился дождь. Влажный воздух пах свежей землей и мокрой листвой. Густые тяжёлые тучи все еще закрывали большую часть неба, но сквозь них пробивались редкие золотые полосы света. На дорожке перед домом Грейс местами блестели лужицы, отражая кусочки бледного солнца.

Тихо скрипнули тормоза — к дому подъехало жёлтое такси. Машина остановилась, покачнувшись, и из задней двери вышла Моника. Она была сорока пяти лет, невысокого роста, крепкая, с мягкими, но внимательными чертами лица. Волосы — тёмно-русые, собранные в низкий небрежный пучок. На ней было простое черное пальто, под ним — светлый свитер и строгие тёмные брюки. С плеча свисала вместительная кожаная сумка — видавшая виды, но аккуратно ухоженная. Моника не спешила идти к двери. Она остановилась у дорожки, немного наклонила голову и долго смотрела на дом. Влажные стены, запотевшие окна, знакомое крыльцо с облупленной краской Всё здесь было почти таким же, как прежде .

Для Моники это место всегда было больше, чем работой. Она не просто ухаживала за Эриком, она помогала ему учиться, поддерживала, разговаривала с ним часами. Ведь Моника была не только сиделкой — она имела педагогическое образование и диплом психолога. Работа с Эриком была для нее особой, почти личной миссией. Моника провела рукой по ремню сумки на плече, словно собираясь с силами, и пошла к дому. В голове всплывали воспоминания: как она учила Эрика терпению, как старалась развить в нём уверенность, когда ему казалось, что весь мир от него отвернулся. Дом был полон их тихих, почти незаметных побед и трудных дней. Сегодня она возвращалась и в её сердце было что-то похожее на легкую тревогу, смешанную с надеждой.

Поднявшись по ступеням крыльца, подошва её ботинок чуть скользнула по мокрому дереву, но она удержалась, привычно осторожная. Она протянула руку к дверному звонку и нажала на кнопку. Глухой, немного дребезжащий звук прокатился по дому. Прошла всего пара секунд, но для Моники ожидание затянулось длинной ниткой.

Дверь вдруг распахнулась с неожиданной силой, так, словно по ту сторону кто-то не просто ждал, а жаждал этого момента. На пороге стояла Грейс. Её глаза блестели, лицо было напряжено, но в ту же секунду, как только их взгляды встретились, Грейс шагнула вперёд и крепко обняла Монику. Не было ни слов, ни формальностей. Только объятие — теплое, крепкое, полное накопившихся за месяцы ожидания чувств.

Грейс зажмурила глаза, прижимаясь к знакомому плечу, и впервые за долгое время почувствовала, как напряжение, долгие тревожные недели и бессонные ночи начали отступать. Будто на мгновение вся тяжесть, давящая на её сердце, растворилась. Это было облегчение. Настоящее и глубокое — как первый глоток воздуха после долгого погружения. Моника молча вернула объятие, чувствуя, как дрожат пальцы Грейс. В этом молчании было больше смысла, чем могли бы передать слова.

Войдя в дом, она сняла пальто, повесила сумку у стены. Грейс провела ее на кухню, где всё ещё пахло овсянкой и корицей. Свет был мягким, теплым, как будто сам дом радовался её возвращению.

Грейс поставила чайник, достала две чашки, насыпала листовой чай.

— Садись, — сказала она, указывая на стул. — Я уже заварила чай. Не обещаю, что вкусно, но тепло точно будет.

Моника улыбнулась, села, поправила волосы.

— После Германии любой чай — как праздник, — сказала она. — Там всё какое-то стерильное. Даже забота.

Грейс присела напротив, подала чашку и налила чай.

— Ты хорошо выглядишь Моника,что -то в тебе изменилось?

Моника кивнула, глядя на пар над чашкой.

— Там было время подумать. О себе, о жизни. И о том, что я хочу дальше.

— И что ты решила?

— Что хочу быть рядом с теми, кто мне дорог. — Она подняла глаза. — Эрик он особенный. Я не могла просто исчезнуть.

Грейс сжала пальцы на чашке и опустила взгляд

— Он изменился. Иногда мне кажется ,что я просто плохая мать. С тобой он другой Моника,понимаешь? А иногда мне просто кажется ,что он в глубине души винит меня за то что произошло

—Грейс — перебила ее Моника и дотронулась ее руки.-Ты не виновата.

За окном прогремел гром обе дрогнули и посмотрели в окно

— Если хочешь, можешь остаться у нас на ночь. Я приготовлю постель, и тебе не придется ехать обратно в дождь.

Моника чуть улыбнулась, поставила чашку на стол и медленно подняла левую руку, показывая безымянный палец. Там блестело тонкое кольцо — простое, но с глубоким смыслом,на которое Грейс до этого не разглядела.

— Я вышла замуж, — сказала она тихо.

Грейс замерла. Улыбка на её лице дрогнула, но не исчезла. Она смотрела на кольцо, а потом — на свою пустую руку. На ту, где когда-то было её собственное.

— Я рада за тебя, — сказала она, и голос её был искренним, но чуть хриплым. — Правда. Это прекрасно.

Моника посмотрела на неё с теплом.

— Ты тоже заслуживаешь этого, Грейс.

Грейс отвела взгляд, будто боялась, что глаза выдадут все, что она так долго прятала.

— Я не знаю, умею ли ещё хотеть. После него всё как будто замерло. Я словно существую

Моника не ответила сразу. Только взяла её руку и сжала.

—Еще не поздноВсе наладится.

Грейс кивнула, и в этот момент — впервые за долгое время — позволила себе почувствовать, что она тоже хочет быть любимой. Не просто как мать, а как женщина, которая всё ещё жива.