По ту сторону неба
- -
- 100%
- +
При входе она столкнулась с Линой.
— О, Моника! — удивилась Лина. — Добрый день.
— Привет, Лина. — Моника попыталась улыбнуться, но получилось плохо. — Маркус здесь? Мне нужно с ним поговорить.
Лина сразу указала на кабинет Грейс. Через большое стекло между залом и кабинетом всё было видно отчётливо. Внутри стоял Маркус — напряженный, злой, стиснув в руках какой-то конверт. Напротив него — его начальник Фред, мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с короткой стрижкой, который говорил быстро и жёстко. Маркус размахивал руками, явно спорил, то указывая на конверт, то на дверь, то на самого шефа.
Лина тихо вздохнула.
— Похоже, лучше подождать… — сказала она осторожно. — Хочешь кофе?
— Нет, спасибо, — Моника покачала головой, взгляд не отрывался от Маркуса. — Подожду.
Они стояли молча около минуты. Потом начальник Маркуса быстро вышел из кабинета, громко захлопнув дверь, бросив раздраженный взгляд на весь зал, как будто все вокруг были виноваты. Он прошёл мимо Моники даже не заметив её. Маркус остался один. Он присел на край стола, опустил взгляд на конверт, нервно стиснул его так, будто тот удерживал всё, что держит его в жизни на плаву. Затем медленно поднял голову — и заметил Монику за стеклом. Он явно не ожидал её увидеть. Его брови приподнялись, взгляд стал настороженным и вопросительным. Моника лишь слегка кивнула
Маркус встал, глубоко вздохнул, убрал конверт в ящик стола и вышел к ней. Он увидел её реально впервые, но знал о ней по рассказам Грейс, поэтому сразу понял — её приход означает что-то серьёзное. Маркус подошёл ближе и вежливо кивнул.
— Вы Моника, я не ошибаюсь? — произнёс он мягко. — Грейс много рассказывала о вас. И… я видел ваши фото у неё в телефоне. Он слегка нахмурился.
— Что-то случилось?
Моника сделала короткий вдох, будто собираясь с мыслями. — Мне нужно с вами поговорить… но, кажется, я пришла не вовремя. У вас, похоже, проблемы на работе.
Маркус бросил взгляд в сторону кабинета, неопределённо усмехнулся и покачал головой. — Проблемы?.... Грейс для меня важнее любой работы.
Это прозвучало искренне, почти твёрдо. Моника чуть опустила глаза.
— Как раз об этом я и хотела поговорить… о Грейс. О её сыне.
Маркус на секунду задержал дыхание, словно понимал, в какую сторону пойдет разговор. Затем собрался, расправил плечи и жестом пригласил Монику идти первой. — На улице прекрасная погода, что немного странно для осени, — сказал он с почти усталой улыбкой. — Если вы не против, можем поговорить на свежем воздухе.
— Мне без разницы, — ответила Моника, пройдя мимо него.
Лина провожала их взглядом, чуть приподняв брови — словно пытаясь понять, что происходит, и почему Моника пришла сюда, да ещё к Маркусу.
Когда они скрылись за дверью, Лина не удержалась. Она тихонько вошла в кабинет Грейс. Лина открыла ящик стола, конверт лежал прямо наверху, будто специально оставленный и кричащий: посмотри.
Лина посмотрела в сторону двери — никого нет. Осторожно, как будто боясь, что бумага зашуршит слишком громко, она достала лист из конверта. Глаза её пробежались по строчкам, зрачки расширились.
— И из-за этого он злится?.. Не понимаю… — прошептала она.
После секунды нерешительности она аккуратно вложила письмо обратно, точно в те же сгибы, будто боялась нарушить порядок, сунула конверт в ящик — и закрыла его, будто ничего не было.
На улице солнце продолжало светить ярко, ослепляя, как будто наступила ранняя весна. Моника прищурилась, подняла руку к глазам и снова надела свои очки, прежде чем заговорить.
— Маркус, я скажу прямо, — начала она тихо, но уверенно. — Мне уже давно известно о ваших отношениях с Грейс. О том, что между вами есть чувства,но я тут не для того, чтобы это обсуждать.
— Что вас привело? Что то с Грейс?, — спросил он осторожно.
— Маркус, ты, кажется, единственный человек, который может хоть как-то на неё повлиять, — ответила Моника и вздохнула, будто и сама устала от этой тяжести. — Я была у неё дома. Я видела фотографии в чулане. Не знаю рассказывала ли вам о них Грейс..Не знаю, что это значит, но это было… странно. Слишком странно.
— Да,я был у нее в этот день,она рассказала,что произошло — ответил он.
— Да, фотографии его отца — кивнула Моника. — Я так же рассказала об этом Гарсии,врачу психиатру. Мы оба пытаемся ей помочь, но Грейс отвергает всё наотрез. Она закрывается, делает вид, что всё под контролем, хотя уже давно нет.
— Она всегда всё тянет на себе, — сказал Маркус, но звучал он уже совсем иначе — тревожнее.
— Маркус, мы боимся, что может стать поздно, — сказала Моника. — И для неё, и для Эрика. Ты понимаешь? Она настолько упряма, что ей невозможно ничего доказать. Но тебя она хотя бы слушает. Даже если делает вид, что нет.
Она посмотрела на него долгим, прямым взглядом.
— Поэтому ты — последняя надежда, — словно умоляя произнесла она. — Последняя возможность спасти Эрика. Уговорить Грейс наконец увидеть то, что происходит у неё же под носом. И перестать притворяться.
Маркус молчал несколько секунд, будто перебирая внутри сотни вариантов ответа, но ни один не подходил.
— Хорошо, — ответил он наконец. — Если я правда могу что-то изменить… я постараюсь сделать всё, что смогу.
***
Грейс вышла из дома с лёгкой, почти забытой улыбкой. Она закрыла дверь, повернула ключ, задержала руку на холодной металлической ручке, словно закрепляя своё утреннее спокойствие, затем подняла голову к небу. Солнце светило мягко, но ярко, оранжевые лучи ложились на её лицо теплыми полосами. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула свежий, чуть прохладный воздух, и на несколько секунд ей показалось, что всё налаживается, что этот день обещает быть таким же спокойным, как и её внезапная утренняя уверенность.
Внутри было странное сочетание облегчения и хрупкой надежды — будто утренний свет мог смыть воспоминания вчерашнего ужаса. Повернувшись, она направилась к своей машине. Лёгкая, почти весенняя погода делала каждое движение простым и лёгким. Грейс завела двигатель, выехала со двора и через несколько минут уже подъезжала к работе.
Она припарковалась, заглушила мотор, взяла сумку и вышла. Сделав всего два шага, Грейс резко замедлилась. На улице, возле здания прачечной, стояли Маркус и Моника. Моника жестами словно подчеркивала каждое слово, Маркус стоял настороженно, слушая. Лицо Грейс мгновенно изменилось: улыбка исчезла, выражение стало настороженным и напряженным. Она чуть пригнулась, стараясь укрыться между припаркованными машинами, осторожно выглядывая, чтобы её никто не заметил. Она наблюдала. Смотрела на их лица, на движения рук, пыталась понять, о чём они говорят, но расстояние было слишком большим… и всё же её охватила тревога — что Моника здесь делает? Через минуту подъехало такси.
Она что-то добавила Маркусу напоследок, уже открыв дверь машины. Маркус кивнул, поднял руку в лёгком прощальном жесте, и Моника уехала. Он остался стоять один. Положил руки в карманы, слегка покачиваясь вперёд-назад, явно о чём-то задумался, потом медленно направился ко входу в прачечную и зашёл внутрь.
Грейс выпрямилась, будто выпуская воздух, который всё это время задерживала. Она оглянулась по сторонам, проверяя, не видел ли её кто-то. Сердце стучало быстрее, чем хотелось бы. На мгновение она замерла, обдумывая увиденное, затем сжала плечи, будто принимая решение, и решительно вошла следом за Маркусом.
Глава 29
Внутри прачечной было тепло и гулко. Машины равномерно гудели, воздух пах порошком и влажной тканью. Грейс прошла мимо рядов стиральных барабанов, стараясь не смотреть по сторонам, и быстро скрылась в своём маленьком кабинете в глубине помещения. Она закрыла за собой дверь чуть резче, чем собиралась, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Руки дрожали — едва заметно, но достаточно, чтобы она это почувствовала. Грейс села за стол, выдвинула ящик, начала перебирать бумаги: накладные, счета, старые записи. Она не читала — просто перекладывала листы с места на место, будто это могло привести мысли в порядок. Но перед глазами всё равно стояли Маркус и Моника. Их наклоненные друг к другу головы. Её резкие жесты. Его сосредоточенное лицо.
Грейс раздраженно захлопнула ящик, встала и направилась к кофемашине в углу. Кофе лился медленно, с тихим шипением. Она взяла чашку, подошла к окну и остановилась. За стеклом жизнь шла своим чередом — машины, прохожие, солнечные блики на асфальте. Всё выглядело слишком обычным, почти издевательски спокойным.
Она сделала глоток, когда в дверь постучали.
— Войдите, — сказала Грейс, не оборачиваясь.
Дверь открылась, и она услышала знакомые шаги. Маркус вошел и прикрыл дверь за собой. Несколько секунд он молчал, будто собираясь с мыслями.
— Привет, Грейс, — произнес он наконец.
Она повернулась. — Привет.
Маркус подошёл ближе и присел на край ее стола. Он выглядел напряженным — плечи чуть подняты, пальцы сцеплены, взгляд внимательный, слишком серьезный для обычного разговора.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он прямо.
Грейс сжала чашку крепче. —Слушаю.
Он кивнул, словно ожидая этого. — Я знаю, что происходит с Эриком. Не всё, но достаточно. И именно поэтому я хотел поговорить с тобой.
Повисла пауза. Грейс медленно поставила чашку на подоконник.
— Моника рассказала? — спросила она тихо, но жёстко.
Маркус не стал отрицать. — Да. Она приходила ко мне сегодня. Она переживает за твоего сына. Сказала, что ты отказываешься от обследования, что с Эриком… — он запнулся, подбирая слова, — …происходят вещи, которые нельзя игнорировать.
Лицо Грейс напряглось. В глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но она тут же взяла себя в руки.
— Это не её дело, — резко сказала она. — И не твоё тоже.
Маркус выпрямился, оперся ладонями о стол. — Грейс, я не лезу просто так. Я вижу, как ты выматываешься. Я вижу как тяжело тебе и твоему сыну. И если есть хоть малейший шанс, что ему нужна помощь….
— Хватит, — перебила она. Голос дрогнул, но она не отступила. — Я сама разберусь. Слышишь? Сама. Мне не нужны посредники и разговоры за моей спиной.
Она подошла ближе, почти вплотную. — Меня это пугает, Маркус. То, что вы обсуждаете моего сына, будто меня рядом нет. Будто я не мать.
Он смотрел на неё долго, внимательно, и наконец тихо сказал: — Я не хотел тебя напугать.
— А получилось, — ответила она. — Поэтому, пожалуйста… не вмешивайся.
В кабинете снова стало тихо. Только за стеной продолжали гудеть машины, равнодушные к их разговору.
— Хорошо, — сказал он и опустил взгляд. — Но если ты передумаешь… ты знаешь, где меня найти.
Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
Грейс осталась одна. Она снова взяла чашку с кофе, но так и не сделала ни глотка. За окном солнце всё ещё светило — так же спокойно, как и утром. Только теперь этот свет больше не казался ей утешением.
***
К вечеру прачечная опустела. Гул машин стихал один за другим, свет в зале стал мягче, тени длиннее. Грейс выключила настольную лампу, накинула пальто и на секунду задержалась у двери кабинета, будто собираясь с силами перед возвращением домой. На парковке уже смеркалось. Воздух стал холоднее, пах асфальтом и вечерней сыростью. Она подошла к машине, открыла дверь, села за руль. Руки привычно легли на руль, ключ повернулся в замке зажигания — двигатель ожил тихим, ровным шумом. И только тогда она подняла глаза. У входа в прачечную стоял Маркус.
Он не подходил, не махал рукой, не звал. Просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё. В этом взгляде не было давления — лишь усталое, почти болезненное ожидание. Грейс поймала себя на том, что слишком хорошо понимает этот взгляд.
Давай, Грейс. Соглашайся. Я хочу помочь.
Он действительно хотел помочь — она это знала. Видела по тому, как он говорил, как смотрел, как не ушёл раньше. Но Эрик… Эрик был единственным, что у неё осталось. Единственным живым напоминанием о муже, о доме, который они когда-то строили вместе, о жизни, что оборвалась слишком рано. Отдать сына в чужие руки, позволить кому-то решать за нее — означало рискнуть всем, что еще держало ее на ногах.
Грейс ещё несколько секунд смотрела на Маркуса. За это короткое мгновение в ней боролись страх и благодарность, упрямство и усталость. Потом она отвела взгляд.
Нажала на педаль газа. Машина медленно тронулась с места, фары скользнули по стене прачечной, по его силуэту — и он остался позади. Она не обернулась. Только крепче сжала руль и поехала туда, где её ждал Эрик — и ответы, которых она боялась больше всего.
***
Грейс остановила машину у небольшого супермаркета неподалеку от работы. Свет вывески резал сумерки, парковка была наполовину пустой. Она заглушила мотор, на секунду осталась сидеть, глядя в лобовое стекло, потом взяла сумку и вышла.
В магазине пахло хлебом и моющими средствами. Грейс взяла корзинку и медленно пошла вдоль рядов. Всё было привычно: молоко, овощи, крупы. Она механически тянулась к полкам, почти не думая, как будто пыталась удержаться за эту обыденность, за простые действия, которые еще поддавались контролю.
Она свернула в следующий ряд — и замерла.
С другой стороны полок раздался знакомый смех, а затем голоса. Коллеги из прачечной. Грейс узнала их сразу, даже не видя лиц.
— …ну ты видела, как он на неё смотрит? — сказала одна. — Да брось, это же Маркус, — ответила другая. — Я слышала, он вообще-то женат. А Грейс… ну, так, для развлечения.
Грейс почувствовала, как внутри что-то холодно осело.
— Серьёзно? — Ага. Говорят, он ей ничего не обещал. Просто удобно.
Она медленно поставила банку обратно на полку. Корзинка стала вдруг слишком тяжёлой.
— И вообще, — продолжил другой голос, тише, но с явным удовольствием, — ты слышала про её ребёнка? — Эрика? — Да. Говорят, с ним что-то не так. Что он… — она замялась и огляделась , — …с ума сходит. Странные вещи у них там дома происходят.
Грейс перестала дышать на секунду. Звуки магазина — музыка, шаги, гул холодильников — будто отодвинулись куда-то далеко. Остались только эти слова, липкие, жестокие, сказанные вполголоса, но бьющие точно в цель. Она больше не могла это слышать.
Грейс молча оставила корзинку прямо посреди прохода. Развернулась и быстрым шагом пошла к выходу, не оглядываясь, не пытаясь выглядеть спокойной. Автоматические двери разошлись перед ней, и прохладный вечерний воздух ударил в лицо.
Она села в машину, захлопнула дверь сильнее, чем нужно, и несколько секунд просто сидела, глядя в пустоту.
— К чёрту… — прошептала она.-Заеду в другой магазин.
Завела мотор, вырулила с парковки и поехала дальше.
***
Уже недалеко от дома — всего в полутора километрах — Грейс заметила небольшой магазин. Вывеска была старой, потускневшей, будто её давно никто не менял. Она резко повернула руль и съехала к обочине, припарковавшись прямо у входа.
Когда Грейс открыла дверь магазина, над ней зазвенели колокольчики — резкий, неприятно громкий звук в вечерней тишине.
Из-за прилавка, словно из какой-то скрытой комнаты, вышла женщина лет пятидесяти. Тёмные волосы, платок, тяжёлые украшения, длинная юбка — она напоминала цыганку, будто выпавшую из другого времени. Увидев Грейс, женщина резко изменилась в лице, будто узнала её.
Грейс не придала этому значения, а лишь поздоровалась и вежливо улыбнулась.
— Мне, пожалуйста, молоко, — сказала она.
Женщина молча поставила бутылку на прилавок. — И хлопья, — добавила Грейс.
Пока продавщица медленно двигалась по магазину, Грейс огляделась. Полки были полупустыми, выбор — скудным. Тогда она заметила хлеб — румяный, ещё тёплый на вид. Такой Эрик любил больше всего.
— И будьте добры еще и хлеб, — сказала она мягче.
Женщина вернулась и стала складывать покупки в пакет. Грейс заметила, как вместе с хлебом продавщица сунула туда чтото еще, быстро и почти незаметно. Когда Грейс протянула руку, чтобы взять пакет, продавщица вдруг резко схватила её за запястье.
— Грейс?.. Грейс Брукс?
Хватка была неожиданно сильной. — Что вы делаете? — Грейс попыталась высвободиться. — Кто вы? Откуда вы меня знаете?Отпустите… Мне больно!
Она дернула руку и вырвалась.
Женщина смотрела на неё пристально, почти с благоговейным ужасом. — Джоанна Морган …вам это имя о чём-нибудь говорит?
— Кто вы? — снова спросила Грейс, уже с нарастающим страхом.
—Не важно, — ответила та словно огрызаясь. — И я знаю, что произошло. И знаю, что будет происходить.
Грейс сглотнула и сделала шаг назад. — О чём вы говорите?
— Убирайтесь из этого дома, — прошептала женщина, а затем громче повторила: — Немедленно. Пока не поздно.
Не слушая больше ни слова, Грейс бросила деньги на прилавок, схватила продукты и быстро вышла. Колокольчики снова зазвенели — на этот раз резче и тревожнее.
— Сумасшедшая… — пробормотала она, садясь в машину и бросая пакеты на пассажирское сиденье.
Она уже собиралась тронуться, когда вдруг заметила движение сбоку. Та самая продавщица стояла у окна — так близко, что Грейс вздрогнула и вскрикнула.
Женщина прислонилась к стеклу и крикнула: — Убирайтесь!
Грейс завела мотор, вдавила педаль газа — и машина сорвалась с места. Магазин остался позади, растворяясь в темноте, но холодное чувство в груди не исчезало ещё долго, будто слова той женщины въелись под кожу.
Сердце стучало так быстро, что казалось, машина сама подрывается с места. Грейс слишком резко вдавила педаль газа, уезжая от страха. После аварии она никогда не ездила так — каждое движение руля казалось слишком резким, слишком опасным.
Когда проехала несколько кварталов и почувствовала, что дыхание начинает сбиваться, она выехала на обочину и остановилась. Руки дрожали, но она попыталась перевести дух. Голос женщины — эта странная продавщица, словно запечатленный эхо — продолжал звучать в её голове:
"Убирайтесь… пока не поздно…"
Грейс закрыла глаза на несколько секунд и опрокинула голову назад. Она уже сама не понимала, была ли эта сцена реальностью или ей это показалось. А что, если эта женщина что-то знает? Или, может, она просто сумасшедшая?
Медленно Грейс опустила взгляд на руль, затем перевела глаза на продукты, лежащие рядом на пассажирском сиденье. В пакете виднелись молоко, хлопья и хлеб. И вдруг её внимание зацепилось за уголок пожелтевшей бумаги который торчал из пакета, словно случайно оставленный.
Она нахмурилась, осторожно потянула за уголок бумаги и заметила, что это газета, которая была вложена внутрь вместе с покупками. Развернув её, Грейс увидела изображение и рядом слова, которые сразу бросились в глаза…
На первой полосе была фотография женщины — лицо показалось странно знакомым. Заголовок гласил: "Известную журналистку Джоанну Морган нашли повешенной на дереве в лесу..."
Она отложила газету в сторону. Сердце еще колотилось, но разум постепенно возвращался. Грейс выдохнула, завела мотор и, не оглядываясь, отправилась домой. В её голове ещё долго звучали слова женщины, а тень странной встречи тянулась за ней, как тяжёлое, холодное облако.
Глава 30
Грейс подъехала к дому уже в полной темноте. Фары выхватили знакомый фасад, старые окна, крыльцо — всё казалось таким же, как всегда, и в то же время чужим. Она заглушила мотор и несколько секунд сидела неподвижно, словно собираясь с силами.
Войдя в дом, Грейс прошла по коридору прямо на кухню. Поставила пакеты на стол, машинально положив сверху газету, и только потом сняла пальто. В доме было непривычно тихо. И вдруг она услышала голос Моники.
— Эрик, потерпи ещё чуть-чуть, хорошо? — донеслось из гостиной.
Грейс замерла. Сердце ухнуло вниз.
Она резко распахнула дверь в гостиную — и увидела картину, от которой у нее перехватило дыхание. Моника сидела на диване, а рядом, в инвалидном кресле, был Эрик. Она осторожно прикладывала лед к его голове, придерживая пакет рукой.
— Что случилось?! — Грейс бросилась к сыну, не поздоровавшись. — Эрик, что произошло?
Грейс опустилась рядом с инвалидным креслом сына
— Я сейчас всё объясню, — быстро сказала Моника. — Не переживай.
Она мягко наклонилась к Эрику: — Подержи лёд ещё немного и поезжай к себе в комнату, хорошо?
Эрик молча кивнул и, не поднимая глаз, медленно направился прочь. Когда дверь его комнаты закрылась, в гостиной повисла тяжёлая тишина.
Грейс повернулась к Монике. Взгляд был вопросительным, напряженным.
— Я зашла просто так, — начала Моника. — На всякий случай. Проведать Эрика. Как я поняла, ты больше не нуждаешься в моей помощи.
— Нет… — Грейс опустилась на край дивана, а во взгляде читалась неловкость. — Это не так, Моника.
Моника осталась стоять. — Ты боишься, Грейс, — сказала она тихо. — Боишься смотреть правде в глаза. Эрик уже давно не ребёнок. И он прекрасно понимает, что всё, что с ним произошло, — это на всю жизнь.
Грейс подняла на неё глаза. — О чём ты говоришь?
— Когда я вошла, — продолжила Моника, — он лежал на полу. Он пытался встать. Он… собирался ходить.
— Что?.. — выдохнула Грейс, резко поднявшись.
— Он сказал, что хочет ходить, — твёрдо сказала Моника. — Он не собирается мириться с тем, что происходит в его жизни. Он хочет быть свободным.
— Как… как это?О чем ты? — Грейс побледнела.
Моника покачала головой. — Я не знаю, Грейс. Я правда не знаю. Он говорил о каком-то месте. Сказал, что бывает там часто. Что там он ходит. И что ему там хорошо.
Грейс сделала шаг назад, словно пол ушёл из-под ног.
— Неужели ты снова будешь отрицать, — тихо добавила Моника, — что это… нормально?
Грейс закрыла лицо руками. Сил больше не осталось. Она опустилась на диван и разрыдалась — беззвучно, сломлено, как человек, который слишком долго держался и наконец отпустил. А в доме, полном теней и недосказанных страхов, снова стало тихо.
Грейс молча проводила Монику до двери. Та ничего больше не сказала — лишь коротко посмотрела на неё, будто хотела добавить что-то важное, но передумала. Дверь закрылась, и в доме снова воцарилась тишина, слишком плотная и давящая.
Грейс постояла несколько секунд в прихожей, затем медленно поднялась по лестнице. Шаги звучали глухо, будто дом слушал её. Дверь в комнату Эрика была приоткрыта.
Он лежал на кровати, неподвижно, глядя в потолок. Лёд уже почти растаял и лежал рядом, завернутый в полотенце.Грейс осторожно вошла, закрыла дверь и подвинула стул к его кровати. Села, стараясь не выдать дрожь в руках.
Молчание затянулось.
— Мам… — наконец произнёс Эрик. — А если бы всё было наоборот? Она напряглась. — Что ты имеешь в виду?
— Если бы в автокатастрофе погиб я, а не папа… — он говорил спокойно, почти отстраненно. — Ты бы родила ещё одного ребёнка?
Грейс замерла. Вопрос повис между ними тяжёлым грузом. Она не знала, что ответить.
— Почему ты это спрашиваешь? — тихо сказала она. — Ты в последнее время меня пугаешь, Эрик.
— Я просто хочу знать, — продолжил он. — Ответь… Если бы меня не стало… ты бы родила ребёнка?
Она отвела взгляд. — Я… я не знаю, Эрик, — сказала Грейс, почти шёпотом.
Ей было стыдно смотреть ему в глаза.
— Ты любила папу? — спросил он вдруг.
— Очень, — ответила она сразу, не задумываясь.
— А сейчас?
Грейс сглотнула. — И сейчас.
Пауза. — А Маркуса? — тихо добавил Эрик.
Она не ответила.
— Эрик… — Грейс подняла на него глаза. — Что происходит? Ответь мне… Ты стал другим.
Он всё это время смотрел в потолок. Потом медленно перевел взгляд на неё. И в этот момент Грейс вздрогнула: в его глазах больше не было детской растерянности. Перед ней смотрел взрослый мужчина — спокойный, осознанный, пугающе уверенный.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, мама, — сказал он. — Я уверяю тебя… я не стану тебе обузой.
Глаза Грейс наполнились слезами. В груди было пусто и больно, как после удара. Она не знала, что ответить, не знала, какими словами можно закрыть эту пропасть между ними.
Грейс медленно поднялась, подошла к двери. На секунду обернулась — посмотрела на Эрика. Но он уже не смотрел на неё. Его взгляд снова был устремлён вверх, в потолок, туда, где, возможно, находилось то самое место, о котором он говорил.
Грейс тихо прикрыла дверь и ушла, оставив за собой комнату, наполненную тишиной и вопросами, на которые она не была готова ответить.
Глава 31
Грейс стояла под душем. Тёплая вода стекала по плечам, смывая усталость дня, но не мысли. Она закрыла глаза, позволив шуму воды заглушить всё вокруг, но обрывки разговоров, взгляды, слова «убирайтесь» снова и снова всплывали в голове. После душа она надела свой старый фланелевый халат и спустилась вниз.
Она заварила себе чай, села за кухонный стол и уставилась в чашку, будто надеясь увидеть там ответ.