Проект Р.А.С.С.В.Е.Т. Поход в Рай

Глава

II

Небелые ночи

На островных вышках зажглись фонари, опустилась ночь. Арина шла по главной аллее в сторону Южного поста. Девушка дошла до мешков с песком и остановилась, в метрах пятидесяти от неё находилась фигура человека. Очень странного человека. И было ли оно вообще человеком? Арина обернулась, но на пост, кроме нее, пока больше никто не пришёл. Не бояться же ей человекоподобных существ? В конце концов, если это спящий, то есть оружие против него — старый добрый АК. Да даже если это обычный человек, вряд ли он станет сопротивляться, когда на него наведут дуло автомата. Арина, ступая берцами по растрескавшейся от выползающих из-под асфальта растений и постоянных дождей дороге, перевела автомат с предохранителя в режим очереди. Когда между неизвестным существом и девушкой оставалось меньше трёх метров, она услышала четкий шепот, который лишь отдаленно напоминал человеческую речь. Слов было не разобрать, оно говорило что-то невнятное и путанное, до тех пор пока Арина не посветила на странного гостя фонарём. По округе разнеслось: “Скоро мир снова канет в кровь и бойню! Вон уже на башнях свет жизни угас…”

Арина очнулась у себя дома. Была уже глубокая ночь, и через двадцать минут нужно было быть на посту. Девушка быстро взяла, что ей необходимо на посту, потерла свой заветный кулон — автоматную гильзу, с цветком Линнеи Северной внутри, и отправилась на главную площадь, где уже собирался отряд на блокпост.

Сегодня в ночной дозор на Южный пост отправились пятеро: Арина Вяйся, Антон Громов, Николай Ковалёв, Дмитрий Веригин, Эмиль Ранта. Командир шел с серьёзным видом, периодически посматривая на девушку, которая ему мешалась в дозоре. Пулеметчик Николай и спецназовец Дмитрий шли вместе и разговаривали о чем-то явно далеком от охраны рубежа. Замыкал отряд Эмиль, очень молчаливый финн, который обучался в военной школе Сортавалы уже после войны. Арина по пути к блокпосту пыталась вспомнить о своем сне. Как это и бывает воспоминания быстро стираются и через пять минут после пробуждения уже не получается сложить картинку.

Сменный отряд прибыл к посту и начал обустраивать позицию. Очередное дежурство уже не воспринималось как что-то тревожное, хотя нервничать было за что, мутантов по округе, что опят на пне. Но для вооруженного до зубов отряда даже хрипокрылы не были большой проблемой.

— А вы слышали о неизвестных в Сороле? – спросил Веригин, открывая свою свой томик детективов Агаты Кристи.

— Да, слыхал, но ничего в этом не вижу, – ответил Громов. – Если сортавальцы, то у нас там блокпост, не должны пройти. А если кто-то другой, то вряд ли вообще полезут, зная о складах оружия с брошенных баз.

— Так-то оно так, – согласился, было, Веригин, – но если хитростью попытаются взять.

— Кто? – спросил Дмитрий. – Сорольцы?

— Сортавальцы, – ответил Громов. – Они уже давно что-то затевают.

Арина сидела у костра и смотрела в огонь. Вокруг шумели соратники, обсуждая Сортавалу, причины Войны, существ, созданных Симбиотом-0. Молчала только она и вечно мрачный худощавый снайпер Эмиль, который не сводил глаз с шоссе, выставив на песчаных укреплениях свою натовскую винтовку М2010. В какой-то момент все утихло, и бойцы изредка перекидывались короткими сухими фразами.

Уже была глубокая темная ночь, хотя и была весна, начало белых ночей. Как Бы то ни было в это время часть ночи всë равно была крайне тёмной. Чернота наползала на укрепления и без фонаря мало что можно было разглядеть. Страха темноты у Арины не было, но отсутствовало хоть какой-то уют. Девушке было не по себе, но причину она объяснить не могла. Она не в первый раз стояла в дозоре в такое время, но ощущений таких не было никогда.

Эмиль тоже нахмурился и ощущал какое-то странное ощущение. В какой-то момент он прильнул к своей винтовке и стал кого-то высматривать сквозь свою огромную оптику.

— Есть там кто-то… – вдруг произнёс он. – Мерещится мне или нет, но там явно кто-то или что-то есть.

— Эмиль, ерунду не неси, – сказал Громов, – если тебя так волнует тот стоящий посреди шоссе человек, то возьми с собой Арину и идите проверьте.

— Вяйся, со мной пойдешь? – спросил Эмиль и, не дожидаясь ответа, двинулся к стоящему силуэту человека.

Арина, посидев ещё минуту-две, встала и побежала вперед, схватив свой автомат. Она поравнялась с Эмилем, который медленно подкрадывался к цели, но потом девушка его обогнала и очень близко подошла к силуэту. Это оказался спящий, который зачем-то вышел на середину дорогу. Она скинула автомат и сняла его с предохранителя. Существо не спешили проявлять никакой агрессии к Арине. “Спит”, – подумала девушка и обернулась на Эмиля, который был уже в двух шагах от неё. Вдруг мутант очнулся и кинулся на снайпера, миновав Арину, будто её вообще не было на его пути. Эмиль выхватил нож и со всей силы вонзил его в голову спящего. Мутант упал и долго корчился в конвульсиях, пока из его головы вытекала зеленовато-желтая жидкость.

Арину передернуло, ей приходилось раньше сражаться с мутантами, но чтобы видеть их вблизи и в такой ситуации — нет. Эмиль отряхнулся вытащил нож из головы спящего, протер и убрал назад к себе. Арина послышался шепот, как в её сне: “Скоро мир снова канет в кровь и бойню! Вон уже на башнях свет жизни угас…”

— Ты ничего не слышишь, Миль? – спросила Арина. – Шепот какой-то.

— Где-то видимо шепчущая ива, может её шёпот ты слышишь, – сказал тихо Эмиль, уже развернувшись к посту, – у тебя же обостренный слух.

Раздались очереди со стороны Лахнепохьи. Стрельба становилась всë громче, гремели всë новые и новые стволы.

— Что происходит?! – крикнула в панике Арина.

— Нападение, судя по количеству очередей, крупное, – ответил спокойно Эмиль.

— Сюда быстрее! – крикнул с поста Громов.

Веригин, оставил свою книгу на посту и уже снаряжал ручной пулемёт Калашникова, Ковалёв проверял снаряжение. Дождавшись двоих бойцов, дозорные кинулись в сторону города.

В центре Лахнепохьи шла ожесточённая битва. По всей площади города были разброшены тела военных и мирных жителей. Противник был серьёзным, а нападение, по наблюдениям Арины, началось со стороны пристани Лахденпохьи. С воды вело огонь несколько моторных лодок. А по берегу вытянулись десантники, которые устроили перекрестный огонь, не давая никому пройти незамеченным. Арина увидела своего дядю, который прятался за углом двухэтажного брошенного дома, укрываясь от безжалостных пуль.

— Саша! Живой?! Вставай, отходи, брат! – кричал Стрелецкий. Через минуту он повернул голову к прибывшему отряду Громова. – Антон, сюда с отрядом, бегом!

Отряд кинулся к начальнику заставы, попутно стреляя вперёд, практически вслепую, однако некоторые пули достигали цели.

— Слушайте внимательно! Сортавальцы высадились у церкви, пара отрядов пришла со стороны Коккониэми и Соролы. Сорольских отбили, а коккониэмские взяли клинику, школу и здание мэрии. Остатки наших сейчас в этих домах, – указал Матвей на пятиэтажку, в которой из нескольких окон сочился свет керосиновых ламп. – Там женщины и дети, солдаты, кто живой, все здесь.

— Вас понял, наша цель какая? – спросил Антон.

— Эмиль, ты берешь в охапку Арину и дуйте на крышу нежилой многоэтажки, – распорядился Стрелецкий, – Громов, Ковалёв со мной здесь, Веригин, прикрываешь нас, если кто полезет с Севера. Поняли, все?

Не дождавшись ответа, все начали разбегаться по указанным позициям. Над головами свистели пули. Эмиль с Ариной забежали в здания многоэтажки. Там было очень тихо, но ощущения того, что дом был брошен резко, отсутствовало. Все вещи, которые могли пригодиться были вынесены, оставались только голые стены. Краска кое-где облезла, штукатурка потрескалась. Из состояния нереальности происходящего Арину вывели два выстрела, хотя на винтовке был глушитель. Однако даже с ним звук выпущенных пуль в оглушающей тишине был весьма громким. Эмиль поднялся на крышу. Он ловил в прицеле сортавальских спецназовцев и по одному пытался прострелить их броню. Арина стреляла, скрываясь за кирпичными выходами на крышу.

Сдерживание врага было недолгим, через две минуты прогремел сильный громкий взрыв возле двухэтажки, где вёл огонь Матвей. Арина вздрогнула и, будто забыв об опасности быть убитой, выглянула с крыши в сторону дома. Дым рассеивался и рядом с деревянной стеной, которая загорелась от выстрела из РПГ, суетилось двое. Арина вдруг сорвалась с места и побежала вниз по лестнице.

— Арина, стой! – крикнул Эмиль и, помешкав с минуту, кинулся за ней.

Девушка, забыв обо всём, бежала к углу дома. Её увидел Громов и, когда Арина почти была у тела дяди, Громов прижал её к земле.

— Пригнись! – громко скомандовал Антон.

Арина лежала на земле пока, Веригин не зачистил наступавших с севера боевиков Сортавалы. На глазах девушки выступили слезы. Громов отпустил её и она подбежала к телу своего дяди.

— Дядя Матвей! Очнись! Дядя Матвей! – сквозь слезы, навернувшиеся глаза, кричала Арина, вокруг которой творился кошмар. Гремели выстрелы, свистели пули, а она сидела возле тела своего погибшего дяди до тех пор пока в двадцати шагах от нее не разорвался второй снаряд РПГ.

— Арина! Уходим! Они подошли слишком близко! – позвал её Громов, отстреливающий очередной рожок в неприятеля. – Я пообещал твоему дяде, что ты выживешь! Я сам себе не прощу этого! Быстрее! Веригин, тоже собирайся!

Девушка утерла слезы, взяла в руки АК-12 своего дяди и отбежала к Громову. Отряд скрылся за небольшим домом, и пока они перезаряжались, Громов изложил план действий по отходу:

— Значит так, отступаем до нашего поста, там прекращаем огонь и разбегаемся в разные стороны. Вяйся, Ранта вы со мной, Веригин и Ковалёв вы тоже бегите куда подальше. Когда начнет светать выходим все на развилку Лахденпохья-Ихала. Вперёд!

Отряд двинулся из города, периодически отправляя пули в темноту погибающего города. Спустя полчаса они разделились на южном посту. Громов, Эмиль и Арина шли по лесу, молча. В конце концов, они решили сделать привал в месте, которое находилось далеко от Лахденпохьи.

Одиночные выстрелы и автоматные очереди оставшихся в живых военных города еще долго были слышны, но через час всë стихло совсем. Бой стих и Лахденпохья пала, что случилось с городом ясно не было.

Эмиль сидел на ветке невысокой сосны, пытаясь удостовериться, что за ними не отправили никого в погоню. Преследования не было, но Эмиль остался сидеть наверху. Арина начала всхлипывать, прильнув к большому стволу дерева.

— Осторожнее, Арина, – сказал Громов, – там ковер-самоед рядом.

Арина молчала, а по её щекам текли горячие блестящие в свете луны слезы.

— Арин, – подошел к девушке Громов и, присев на корточки, заглянул в её глаза. Они были уставшими, грустными и в них читалась невероятная боль потери дяди. – Я хочу тебе сказать одну вещь… – начал было Громов, но потом прервался и уселся рядом с девушкой, – когда мы сдерживали сортавальцев, дядя мне сказал беречь тебя, потому что ты самое дорогое, что у него было. Он готов был жизнь за тебя отдать и открутить головы всем людям, которые могли бы тебе навредить. Из-за чего такое рвение ты не знаешь? Поэтому пока весь отряд жив, мы тебя будем беречь, как приказал начальник заставы. Выполним его последний приказ.

— Да, защитим, тем более все свои, – поддержал Эмиль. Ветка захрустела под ним, и снайпер упал прямо на мох-самоед.

— Ты не ушибся там, Миль? – спросила, Арина, вытирая слезы с глаз.

— Живой здоровый, не волнуйся, – отряхнулся Эмиль, – только спать хочется.

— Так из мха этого вылези! – протянул ему руку Антон.

Темнота, окутавшая лес до бойни, стала приятнее. Воздух был невероятно чистым, он пах сосной и волнами Ладоги. Арине стало легче, она стала рассматривать подобранный дядин АК-12.

— Повезло твоему дяде с таким автоматом… – проговорил Громов.

— Почему? – спросила девушка.

— АК-12 достать практически невозможно. Новое же, где-то там, в центре Родины нашей, много таких было, а нам не доставалось почти, – объяснил Антон. – Хорошая вещь, сам всегда хотел такой себе, но увы не судьба.

— Хочешь возьми, – протянула ему автомат опечаленная смертью дяди Арина.

— Нет, он теперь твой. Был Стрелецкого, будет теперь Вяйся, – улыбнулся Антон. – Такая память будет тебе о дяде. Верой и правдой служить будет.

— Говорят, если хозяин любил свое оружие, оно сохраняет его частицу в себе и помогает потом новому, служа верой и правдой, – приговорил Эмиль.

— Вот, – важно поднял вверх палец Громов и заулыбался, посмотрев на девушку.

Неизвестно сколько конкретно Арина, Антон и Эмиль просидели, в ожидании рассвета. Небо начало окрашиваться в ярко-красный цвет, солнце стало пробиваться через стройные высокие стволы сосен. В воздухе повисла влага, и землю стал укрывать белой пеленой туман. Отряд выдвинулся к развилке Лахденпохья-Ихала.

Дорога была неблизкой, шли они долго. Лес в лучах яркого выходящего из-за горизонта солнца переливался разными красками и был не таким враждебным, как в кромешной тьме ночи. Сосновые боры раньше тоже считались приятнее, а сейчас, когда вместо нормального зелёного мха растет мутировавший темно фиолетовый мох-самоед, цены сосновым лесам нет. Доля опасности была в любом лесу, однако истинные любители природы, как Арина, понимала его язык. Она, когда была ещё подростком, обожала бегать одна в лес. Сидела на одном большом гранитном камне и вслушивалась в звуки леса. То тут, то там шелестели кроны деревьев, там говорила шепчущая ива, которая воспроизводила голоса давно ушедших из жизни человека вещей. Мха-самоеда девушка боялась до такой степени, что ее бросало в дрожь, а дыхание перехватывало. Детские страхи — самые сильные страхи. Однажды, как раз на такой вот прогулке по лесу, Арина увидела во мхе-самоеде человеческие останки, но её напугал больше их вид. Тело человека буквально разлагалось от этого мха, труп покрывался серой слизью, которая как кислота разъедала практически всë. Картина полусгнившего человека отпечаталась в панике у Арины довольно сильно, именно поэтому девушка очень сильно боялась мха-самоеда.

— О, наши стоят, – обрадовался Громов и поспешил к ним. Их действительно уже ждал Веригин и Ковалёв. – Как вы? Живы и здоровы?

— Да, товарищ командир, – ответил Ковалёв.

— Пойдем отойдем в сторонку, кто ж знает этих тварей новых, я не только о мутантах, если что, — тонко пошутил Веригин.

Отряд зашел снова в лес. Громов приказал пересчитать количество патронов. Три… Пять… Ещё раз три… Все облазали свои карманы в поисках патронов.

— Что мы имеем, друзья мои, – чесал, приподняв шлем, Громов, – восемь магазинов пистолетных под Макарова, два под ТТ, двенадцать рожков под Калаши калибра 5,45×39, пять магазинов под патроны 7,62, и полтора короба пулеметной ленты под сто пятьдесят патронов. Не сказать, что много, но и не мало. Что делать будем?

— Уходить надо от Лахденпохьи, – заявил облокотившийся на сосну Веригин.

— Это ясно, отсюда надо убираться, – прыснул Громов. – На Север дорога нам закрыта, там Сортавала, прознают о выживших порешат там, где найдут. На Запад идти? Да я там мест не знаю, и вряд ли получится карты раздобыть достоверные. На Востоке Ладога, не переплывем.

Громов замолчал и стал думать. Все раздумывали, а куда можно уйти без особой опаски. Однако никто не мог принять единого мнения.

— А я где-то читал о каком-то вроде проекте, еще довоенном, о начале строительства в центре Сибири огромный современный город. Я слышал, он вроде есть и сейчас, а ударам он не подвергался, так как его спутники не видели, – разговорился Веригин.

— Отлично, – саркастически высказал Громов. – То есть ты предлагаешь пойти туда – не знаю куда, и найти то – не знаю что? Прекрасный план!

— А есть другие идеи, Антон? – спросила Арина. – Нас нигде никто не ждет. Кому мы вообще нужны кучка жалких выживших из Карелии?

— Положим в Питере, – предположил Ковалёв.

— Кому?! Там?! – раздражаясь всë больше, говорил Громов. – Мы там будем никому не нужны, лишние рты, которых надо кормить.

— Я вообще не слышал ничего о Питере после ударов, никто из торговцев и челноков туда не ходил, – приговорил Веригин, всматриваясь в сторону развилки. – Жив там кто-нибудь или нет, не знаю. Да и до Питера мы вряд ли дойдем…

— Значит так, куда двигать дальше решим чуть позже, сейчас слушайте мой приказ, – закончил разговор Антон и начал излагать план действий, – сейчас мы остаемся здесь, а ночью, когда стемнеет уже, войдем в Лахденпохью и заберем что нам ещё нужно. Оставить сортавальцы кого-то могли, но маловероятно, глупо они всегда действовали, уходили все после разгрома поселений. Берем в первую очередь медицину, какая есть, провизию, дня на три и патронов, как можно больше. А пока сидим здесь и никуда не рыпаемся.

Все разбрелись в разные стороны, для постоянного наблюдения за происходящим. Арина тоже пошла в сторону, но тут же споткнулась о ржавый кусок металла, торчащий из земли. Девушка посмотрела на него — это оказалась рельса. Арина вспомнила, что ещё, когда она ходила в лахденпохскую школу, дядя Матвей рассказывал ей о тупиковой ветке железной дороги из Санкт-Петербурга до Петрозаводска. В этом тупике, по рассказам Стрелецкого, должна была быть старая дрезина. Арина сорвалась с места и побежала к Антону. Пересказав историю, рассказанную дядей, девушка предложила двигаться на ней в сторону Приозерска, крупного города, являющимся районным центром в Ленинградской области.

— А ты уверена, что дрезина там есть? – спросил Антон.

— Если верить словам дяди, то да, – ответила Арина.

Антон снял свой шлем и стал чесать голову. Пока Громов думал, к ним подтянулись и остальные члены отряда выживших.

— Идея хорошая, но гарантий нет никаких, что дрезина есть, – заключил Антон. – С другой стороны по рельсам всë же идти чуть лучше, они дольше зарастают лесом, чем автодороги.

— Слушай, Рыжая, ты же знаешь где примерно этот тупиковый путь? – с мрачным видом медленно, будто он только что проснулся, спросил Эмиль.

По лицу Арины всë стало ясно, финн даже на стал говорить никаких слов, просто выдохнул и спокойно присел на стоящий рядом пенек старой сломанной сосны, понимая, что шансы найти тупик с дрезиной есть, но небольшие. Любой “хлам” и старые брошенные вещи всегда шли в дело, их собирали, растаскивали по частям, особенно такие объекты как дрезина. Поэтому вероятность найти рабочую дрезину невелика, но не равна нулю.

Жители погибших поселений были как сороки — собирали и воровали всë, что плохо стоит и лежит. Старая почти развалившаяся Семёрка например. Её разбирали, потом переплавляли, делая из автомобильной стали колючую проволоку или ограды для охраняемых объектов. Кресла, колеса, двигатель всë растаскивали и давали им вторую жизнь. Однако что-то наоборот сохраняли и берегли на всякий случай.

Солнце закатилось за горизонт и небо из розово-багряного стало превращаться в тёмно-синие полотно, на котором то здесь, то там поочередно появлялись звезды. Как только стемнело, группа выдвинулась в Лахденпохью. Пройдя километра два по лесу, они вышли к старым деревенским домикам, которые даже во время стабильной послевоенной жизни не использовались. Атмосфера была мрачноватая. Группа шла в колонну. Арина шагала след в след Веригину, но она резко остановилась и уставилась в одно из окон дома.

— Чего встала, Рыжая? – спросил Эмиль, шедший позади девушки.

— Здесь моя мама лежала, когда болела, – засверкали глаза Арины, – меня сюда дядя и тётя водили, прощаться с мамой. Маленькой тогда совсем была.

— А что с ней было? – спросил Эмиль, который уже нервно смотрел вслед Веригина.

— Я ж сама с Ихалы, родилась там, там погиб папа, – начала объяснять Арина, – мама заразилась Серой Немочью и долго умирала. Меня к ней не пускали, тётя говорила, она сняла с себя противогаз и одела на меня, чтобы я не надышалась вирусом.

— Арина, мне очень жаль, – сказал Эмиль, но уже топтался на месте и ждал, когда уже поспешить за отдалившимся на шагов сорок отрядом. – Нам нужно идти.

— Я понимаю, Миль, – вздохнула Арина, но сделать первый шаг оказалось очень сложно. Словно якорем держало это место. Ноги девушки сделались невероятно тяжёлыми, будто их привязали к скалам Карелии. Первый шаг, второй, тут её уже схватил Эмиль и быстрее повёл за отрядом.

Они вышли на улицу, на которой раньше жило много людей. Сейчас же дома были пустые, разграбленные, с разбитыми стёклами. Лахденпохья словно вымерла. Свет был уже не от керосинок, а от огня, который разгорался в нескольких домах.

— Звери, Господи, – прошептал Веригин, рассматривая опустевшие строения. – Ни детей, ни женщин… Всех забрали.

— Осмотреться, действовать осторожно, старайтесь не выходить на открытые пространства, при обнаружении врага ходу скрыться из его поля зрения и не вылезать. В бой не вступать! Встречаемся в ресторане, – скомандовал Громов, переведя шаг на скорый. – Всем ясно?! Работаем группами по двое, кроме меня — я иду один.

— Почему вы один? – удивился Ковалёв.

— Так быстрее и проще, да и оттуда шли отряды, нет гарантии, что не грянет отряд новый оттуда. Сбежать проще будет, – объяснил Антон.

Ковалёв и Веригин отправились в сторону своих домов, Громов дворами, скрываясь за каждым домом и стеной, шел в сторону главного штаба, Арина с Эмилем двинулись по своим жилищам.

Однако, когда они дошли до дома начальника заставы, девушка попросила снайпера не входить и пока она будет здесь сходить в свой дом. Арина ступила за порог. Тишина. Мёртвая. Будто здесь никогда и не было жильцов, только пыль выдавала недавний уход местных. Тётя Клава часто убиралась в доме, поэтому и пыли тут никогда не было. Девушка закрыла за собой дверь и осталась одна. Эта несвойственная для этого места тишина угнетала Арину. Она хотела поскорее сбежать из этого дома, но одновременно с этим ее терзали ощущения чего-то такого теплого и родного, природу которого сложно было объяснить. Арина поднялась в свою комнату. Дверь заскрипела и девушка почувствовала себя дома, но ей не хватало вкусных запахов с кухни.

На кровати лежал маленький плюшевый зайчик, который помогал ей уснуть. На столе, стоящим под окном лежала старая бумага и пара книг, которые Арина так и не вернула в библиотеку… и уже не вернет никогда. Она взяла в руки одну из них. Толстая, с твердой шероховатой обложкой, которая когда-то давно была бирюзовой с золотыми буквами, но со временем превратившейся в серо-голубую картонку, с почти стертым названием. Девушка, подержав её в руках, взяла другую, в мягком и приятном переплете. На ней было написано: “Карельский перешеек”. Арина кинула её себе в рюкзак. Через минуту туда же сел и плюшевый зайчик.

Девушка спустилась в комнату, где тётя Клава хранила все препараты и настойки. Там как обычно пахло елью, морошкой, клюквой и мятой. Этот аромат всегда был рядом, когда мимо проходила главная врачевательница тётя Клава. Арина взяла настойку, которая работала как обезболивающее средство. Простая стеклянная бутылка из-под карельского молока. Этикетка была заклеена, а на её месте была прилеплена бумажка с подписью: “Настой на сосновых иглах и смоле трех деревьев“.

Порывшись на полках кухни, девушка взяла с собой пару банок. Там была и свиная тушенка, и тушеные грибы, и рыбные консервы, и даже тушеные овощи из сухого пайка, который таскали со старых военных баз. Нашлось и пара пачек галет, коих в России, можно было найти тоннами, при этом само печенье практически не портилось.