Две судьбы Джаннет. Лучик солнца впереди

– Так со своих и начни, – впрягся за сестру Рустам. Амина, проходящая мимо в этот момент, невольно ухмыльнулась из-за понравившихся слов мужа. – Еще не поздно, Рахим. Не упусти своих, как отец, по твоим словам, упустил Джаннет.

– Ты давай не умничай здесь. Такой умный, вот и следил бы за своей идеальной сестрой. Вы же неразлейвода. А? Что упустил? Разоблачил бы виновников, очистили бы честь сестренки. Если, конечно, таковые есть. А? Есть такие? Во! И я об этом. Их нет. Виновник здесь только один, и это сама она, – показал он пальцем в сторону комнаты, где находились Джаннет с Аминой.

– Я что-нибудь придумаю, – спокойно продолжил Рустам.

– А что мы будем делать? – озадаченно вмешался Хасан. – Когда сплетни дойдут до людей, на нас будут тыкать пальцами. Новости дойдут до родных жен. Мы будем опозорены.

– Замолчи! – прервал его отец. – Как тебе не стыдно? До чего опустился – перед родителями такое говорить. Тебя волнует мнение твоих родственников или положение сестры? К черту родственников ваших жен. К черту.

– Такое положение, какое сама себе выбрала, – продолжил Хасан. – Каждый делает выбор. Джаннет его сделала.

– Вы так быстро готовы затоптать своего близкого человека, даже не разобравшись. Какая опора у беззащитных женщин, когда такие мужчины в доме? Я до сих пор не верю, что она способна на такое. Джаннет кого-то прикрывает. Она чего-то боится, – оборвал его отец.

– Я увезу ее на время подальше. А там решим, что к чему, – сказал Рустам.

– Никто никого и никуда не будет увозить. Эту проблему я решу сам, вот этими руками, – выражая гнев и отвращение, показывая руки, сказал Рахим.

– Что ты имеешь в виду? – спросила обеспокоенная Асият.

– Я позорнице жить не дам ни в этом доме, ни на этой земле. Иначе не называйте меня Рахимом.

– Что? Ты что говоришь? Я тебе не позволю и волосинки тронуть с ее головы. Ты меня слышишь? Не позволю! – запаниковала мать.

Рахим ухмыльнулся:

– Не позволит она. Еще не родился такой человек, который может мне что-то не позволить.

– Ну почему же не родился? – продолжил Рустам. – Это несправедливо, неуважительно по отношению к Фатиме, – ухмыльнулся он.

– Ты больно дерзкий, я вижу! – громко оборвал его Рахим и направился в его сторону, угрожающе подняв ладонь.

– Замолчите, я сказал! – поднял голос отец. – Я пока еще живой. Или мое мнение не в счет уже? А? Никто никого не тронет. Ты готов взять на себя опеку над ребенком, оставив ее без матери? А? Готов? – обратился он к старшему сыну. – А ты, Хасан, возьмешь девочку себе, которой не способен был и шоколадку купить, имея возможность усыпать ее ими?

– Я не собираюсь воспитывать незаконнорожденного ребенка и позорить свою семью. Чтоб мои дети выйти из дома не могли, а моя жена слышала сплетни за спиной о себе и детях? – запаниковал Хасан.

– Закрой рот, непутевый глупец. Не опускайся еще больше. Не падай в глазах родителей дальше, уже я стал разочаровываться в тебе.

– А что не так, отец? В чем дело? В чем виноват Хасан? Он же прав. Я тоже не собираюсь воспитывать в своем доме девчонку, которая потом испортит моих. Яблоко от яблони, как говорится…

Мать пощечиной прервала сына:

– Подлый мерзавец. Стыдно, что я родила тебя, – расплакалась женщина и вышла из комнаты.

– У вас не хватает мужества даже племянницу взять под опеку, а жизнь отнять у слабой и беззащитной женщины – так вы герои. Посмотрите на себя. До чего же вы жалки, – плюнул он на пол в сторону Рахима и Хасана.

Направляясь к выходу, Рахим обратился к отцу:

– Я свое слово сказал. И не намерен отступать от него. – Затем братья вышли оба.

– Отец, я опасаюсь, что Рахим способен на плохое. Я не могу этого позволить, – спеша начал разговор Рустам.

– Что ты предлагаешь сделать? – отчаянно, со слезами на глазах обратился Махмуд к сыну.

– Пока не знаю, честно. Но я найду выход. Не волнуйся только. Я что-нибудь придумаю.

Махмуд сидел на стуле, его плечи были опущены от бессилия, от безысходности, от отчаяния. Он не мог допустить кровопролития в своей семье, но и понимал, что не скрыть такого от людей и позора не избежать в городе, где «каждая мышка знает друг друга».

Рахим зашел в свою комнату в бешенстве. Мечась по комнате, перекидывая вещи и предметы с места на место, он остановился, только когда Фатима зашла в комнату.

– Не нервничай так, Рахим, – заботливо сказала ему жена. – Изводя себя, ты не исправишь ситуацию. Я не хочу, чтобы ты стал жертвовать своим здоровьем из-за проделок легкомысленной сестры. Это не стоит того, – продолжила она, положив руку на его плечо.

– Я все же не верю, что Джаннет могла пойти на такое. Хоть я и придирался к ней постоянно, но я ее хорошо знаю. Она не такая, – вдруг пробудились чувства брата у Рахима.

Заметив смягчение в его словах, Фатима перебила его:

– Эх, муженек. Ты даже не представляешь, на что может быть способна женщина, стоит ей захотеть. И не на такое. – Она следила за его реакцией. – С виду притворяясь жертвой, многие способны на все ради своих интересов и желаний.

Рахим вопросительно посмотрел на жену, взглядом показав интерес к ее мнению:

– Ты думаешь, она могла?

– Я не знаю, Рахим. Не хочу подливать масла, но одно я знаю, что я никогда не доверяла тихоням. Ты разве забыл, как в 16 лет она хотела сбежать со своим давним знакомым, который с детства был влюблен в нее? Он ее похитить собирался, и она была не против, как ты помнишь. Тогда она была способна пойти против всех.

– Она не противоречила тогда, когда узнала, что мы все против. Сразу отказалась. Он был парень не нашего уровня. Она не была бы обеспечена с ним. Нам бы пришлось все время ее финансово поддерживать. Я предвидел и противостоял этому союзу. Зачем мне нужно было помимо своей семьи еще и семью сестры содержать?

– Ты, конечно, был прав. Я поддерживаю тебя в этом. Но и не совсем легко она согласилась, как тебе кажется. Я тогда не хотела тебе говорить, чтобы ты не злился на сестру, но она сделала одну неудачную попытку сбежать, попросив подругу. Узнав об этом, мама ее поругала и остановила. Ой, я не должна была тебе это говорить и сейчас. Мама обидится на меня, если узнает, что я рассказала. Она очень просила тогда не рассказывать вам, мужчинам, – прикрыв лицо рукой, стала себя винить Фатима.

– Не надо от меня ничего скрывать. Я не люблю секретов и тайн. Может, мама еще что-то скрыла? Может, Джаннет с этим своим дружком и нагуляла своего отпрыска? Лживая тихоня, – вышел из себя Рахим, услышав проделки юности сестры, которая просто, как и все девушки в ее возрасте, влюбилась в паренька, который долгое время ухаживал за ней.

– Рахим, успокойся. Побереги нервы. У тебя своя семья. Ты нам нужен нормальным и уравновешенным, – подшутила она.

– Я этой девке не позволю ходить по этой земле. Или я уйду из этого мира, или она. Позора не потерплю.

– О боже, не говори так. Почему ты должен уйти из этого мира? Ты-то за что? В чем ты виноват? Храни тебя Аллах, – Фатима начала плакать, не оставив ни малейшего сомнения в глазах Рахима, что искренне переживает за мужа и только добра желает ему и его семье. – Я не позволю, чтоб за грехи других отвечал мой муж и моя семья. Мы ничего плохого никому не сделали, – истерично продолжила она.

– Ну-ну. Успокойся. Устроила тут трагедию. Я сам вас в обиду не дам. За это и беспокоюсь больше всего. Чтобы вы, моя семья, не чувствовали себя униженными, чтобы вам не пришлось чувствовать себя опозоренными из-за упреков людей. Решить проблему можно, только устранив ее. Что я и сделаю.

Фатима не стала перечить мужу, демонстрируя обеспокоенность о нем.

В комнате Хасана так же бурно обсуждалась тема сегодняшних событий. Муж и жена бурно обсуждали разговор отца.

– На меня они хотят повесить свою проблему, видите ли. Еще этого не хватало. Их дочь нагуляла, а я должен расхлебывать. Пусть сами смотрят за ее отродьем. Были бы приюты в нашем регионе, я сам бы лично отдал ее туда. Еще не хватало растить со своими детьми непонятно кого, – возмущался взбешенный Хасан.

– Еще чего! Я не стану воспитывать ублюдка со своими детьми… – не успела добавить Белла начатую мысль, как в комнату с шумом вошел Рустам и, указывая угрожающе пальцем на невестку, проговорил:

– Никогда! Слышишь? Никогда больше не смей произносить этих слов. И никогда ничего не смей говорить про мою сестру и племянницу. Ты не стоишь и ногтя этого ребенка, раз у тебя повернулся язык сказать такое. Ты мерзкая женщина, хоть и не хотелось бы мне это говорить жене своего брата, но ты вынудила меня. И мне жаль своего брата, потому что ему приходится тратить свою жизнь на жизнь с тобой, думая, что живет с человеком. Моя племянница останется моей племянницей, даже если ее отец из Африки. Но тебя это не касается. И это была бы большая честь для тебя – воспитывать ее, а ты не удостоена такой чести… – Проговорив все быстро, жестко и громко, Рустам вышел из комнаты, с грохотом и очень громко захлопнув дверь, едва Белла успела произнести умоляюще его имя, пытаясь оправдаться за свои слова. Хасан не стал встревать в разговор, так как было нехарактерно для мужчин из этих мест впрягаться за жену перед братом, но и жене сказать он ничего не смог, не желая слушать ее нытья. Хасан, пожав плечами, встал с кресла и вышел.

Растерянная от стыда Белла не осмелилась выйти за ним из комнаты.

Рустам вошел в комнату вне себя от злости, но не на сестру, как его братья, и даже не на невесток, а на этих же братьев, которые позволили своим женам так топтать свою сестру и племянницу. «Что же они за мужчины? Как быстро сдались!» – подумал он. В этот момент вошла Амина.

– Где Джаннет? – спросил он ее.

– В своей комнате с Анисой. Сидит, как будто телом она в этом мире, а мысленно – в другом. Даже на дочку свою не смотрит, что совершенно на нее не похоже.

– Нельзя ее оставлять одну. Я опасаюсь, что она может что-то с собой сделать.

– Да. Я тоже этого боюсь. Периодически заглядываю к ней, пытаюсь войти в разговор. Но она не очень поддается беседе. Ее сейчас не разговорить.

– Что же здесь не так? Что произошло в ее жизни, что она так боится рассказать и готова рисковать своей жизнью, скрывая правду? – он глубоко вздохнул, затем продолжил: – Как же меня мучают эти вопросы. Я готов все отдать, чтобы выяснить и решить это. Эти мои братья легко готовы перечеркнуть все ценности, дабы очистить свою честь. А я так не могу. Она же наша. И даже если бы я был убежден в том, что она отступилась, лишить ее жизни я бы не смог. – От бессилия он сел на кровать.

Амина мягко улыбнулась, по ее щеке потекла слеза. Она подошла к мужу и, положив руку на его голову, начала утешать его:

– У тебя очень доброе сердце, Рустам. Ты настолько великодушен, что на твоем великодушии мог бы построиться целый мир. Тебе тяжело, я знаю, ты разрываешься между кровными обязательствами и осознанием важности чести семьи. Я понимаю, что тебе тяжело, так как приходится стоять между братьями и сестрой. Ты также думаешь о родителях, зная, как они переживают за Джаннет. Ты всегда думаешь обо всех. Я по-прежнему не верю, что наша Джаннет способна на глупости, унижающие честь семьи. Она не способна даже на обман в шутку. Нет, только не Джаннет. В ней я уверена, как в самой себе. И поэтому нельзя допустить самосуд над невинной девушкой.

– Да. Но что делать? Я бы увез ее куда-нибудь на время, пока не выясню ситуацию. Но куда? Рано или поздно они ее найдут. Здесь все знают друг друга. Ничего не скроешь.

– Если позволишь мне, я поговорю с мамой своей, чтобы она попросила свою родню пока принять Джаннет у себя. Туда они точно не доберутся, даже не догадаются сунуться.

– Какую родню? Куда? В Турцию, что ли?

– Да. А почему бы и нет? Мне кажется, это лучший выход. Пусть пока переждет там. Кто знает, может, это недоразумение развеется само по себе и все встанет на свои места. И тогда мы сможем вернуть нашу Джаннет домой.

– На свои места уже ничего не встанет. Даже если сам Мурат придет со всем своим родом и, признав ошибку, попросит ее обратно, я не позволю ей даже посмотреть в их сторону. Мне достаточно одной ночи того ужаса, что пережили Джаннет и мы.

Если бы только мог Рустам предположить, что вина всем этим ужасным страданиям Джаннет и переживаниям их семьи – это грязные проделки коварных людей, преследующих свои корыстные интересы. Если бы ему пришла хоть малейшая мысль или намек на то, что все это было подстроено некими людьми, способными легко играть судьбами других, он перевернул бы весь род того, кто посмел посягнуть на счастье сестры, и заставил бы пожалеть его о том, что родился на свет. Но ввиду своего великодушия и чистоты сердца, он не мог и предположить такого, даже рассматривая самые страшные варианты. Потому что человек может думать, исходя из того, на что способен сам. И ожидать от других только тех действий, какие сделал бы он сам.