Две судьбы Джаннет. Лучик солнца впереди

Попытавшись сделать голос уверенным, чтобы не выдать слез, Джаннет тихо ответила на звонок. Еле слышный хриплый голос сказал маме тихое «але».

Асият плачущим голосом позвала дочку:

– Джаннетик! Девочка моя! Как же ты покинула меня, не попрощавшись. Моя маленькая девочка, моя единственная!

Джаннет крепко схватила рукой рот, чтобы не разреветься, слезы сами по себе потекли из глаз, и она уже не могла контролировать их поток. Этот проклятый ком в горле предательски не давал промолвить словечко, потому что, начни она говорить хоть с одного слова, продолжила бы навзрыд.

– Моя доченька! – продолжила разговор Асият. – Мама всегда будет за тебя молиться, моя маленькая. Не волнуйся за маму, за папу, мы тебя всегда поддержим и никогда не сомневаемся в твоей честности.

– Мам, – еле слышно прошептала Джаннет. – Я очень люблю тебя и папу. Передай ему это. Я хотела войти и попрощаться, но испугалась Рахима, услышав, как он идет. Мы же еще увидимся и очень скоро. Это ненадолго, Рустам сказал. Я скоро вернусь.

– Конечно же, вернешься, а если не вернешься, мама сама приедет к своей девочке.

Асият безутешно плакала, хоть сама и успокаивала свою дочь. Джаннет так не хотелось класть трубку. Как же ей хотелось слышать голос мамы всю дорогу, утешая себя ее словами, ласкающими слух, ведь голос матери – самый приятный голос из всех существующих на земле. «Ах, ну почему же я не проводила больше времени с тобой, мамочка? Как же много бесценнейшего времени я потеряла, не общаясь с тобой», – все эти мысли неосознанно, но четко крутились в ее голове. Все жизненные ценности познаешь, когда они начинают отдаляться от тебя. Такова суть человеческого бытия. Мы ценим, когда теряем. И все через это проходят.

На въезде в город парни остановились у какой-то площади. Один из них с кем-то разговаривал по телефону. Затем они оба вышли и предложили выйти Джаннет и девочке, чтоб подышать свежим воздухом. Тот, что помладше, сказал девушке, что их должны встретить. Джаннет согласилась.

Через полчаса к ним подъехала иномарка, из нее вышли двое: молодой мужчина и примерно лет пятидесяти женщина. Это и была та самая подруга мамы Амины. Стройная, статная женщина в элегантном костюме миди и высокий молодой мужчина среднего телосложения. Мужчина был с выраженными чертами лица, достаточно видный и симпатичный. Черные прямые волосы, прямой, с легкой горбинкой нос и пухлые губы. Он сразу встретил Джаннет приветливо и предложил помощь с сумками.

Поговорив с ребятами и попрощавшись, они с женщиной сели в машину. Джаннет искренне поблагодарила ребят, попросив прощения за доставленные хлопоты. На что они возмущенно ответили, что настаивают, чтобы Джаннет обязательно обращалась за помощью в случае необходимости. Затем они по очереди обняли и поцеловали Анису и словесно попрощались с Джаннет. Девушка еще долго с печальным взглядом смотрела вслед уезжающей машине, будто не хотела прощаться с частичкой своей родины. Извинившись за ожидание, она села в машину.

В машине первым разговор начал Бадри (так звали молодого человека, который представился этим именем).

– А маму звать Манана, – дополнил он.

– Госпожа Манана, – с улыбкой продолжила госпожа Манана, обернувшись к девушке на заднем сиденье, – или калбатоно. Считай нас своей временной семьей, дорогая. Мы тебе рады как родной дочке, – также дополнила госпожа Манана.

Бадри с улыбкой наблюдал за реакцией Джаннет через лобовое зеркало. Впрочем, он всю дорогу частенько поглядывал на девушку, и не раз встречался с ней взглядом. Джаннет чувствовала себя немного зажато, стараясь всячески не показывать это легкой улыбкой. На какое-то время все замолчали, и Джаннет стала наблюдать за улицами Кобулети, наслаждаясь меняющимися картинами переулков. Аниса играла со своей куклой, купленной парнями по дороге, и ее мало волновала картина за окнами и вообще то, что происходит.

Скоро они подъехали к двухэтажному дому у асфальтированной дороги. Это была обжитая улица, судя по стоящим по улице домам. Выходя из машины, Бадри взял сумки у Джаннет, пытающейся тягать их самостоятельно. Он постоянно улыбался, что девушку очень смущало. С госпожой Мананой приветливо поздоровались несколько соседей, и по их приветливым отношениям было заметно их уважение к госпоже.

Они вошли в дом. Небольшая прихожая дома переходила в большой холл. По краям комнаты, справа и слева, стояли два одинаковых дивана с журнальными столиками у каждого. Комната была достаточно светлой и просторной. По углам располагались высокие комнатные растения, на полу лежал пестрый, но заметно дорогостоящий ковер, а на потолке висела большая хрустальная люстра. Комната создавала атмосферу уюта. В конце комнаты справа, а также в крайнем левом углу находились три двери, и с этого же угла холл переходил в неширокий коридорчик, выходящий непонятно куда.

– Та, что правее, моя комната, а другая принадлежит Тимурчику, а Бадри комната наверху, – прокомментировала госпожа Манана. Увидев вопросительный взгляд Джаннет, продолжила: – Тимур – мой внук, сын Бадри. Его мама погибла год назад в автокатастрофе, Тимурчик остался полусиротой, бедняжка. А ведь ему всего-то 7 лет. С тех пор мальчик замкнулся в себе и не разговаривает, отвечая на вопросы только кивками головы. Он тоже находился в той машине в детском кресле на заднем сиденье. Его мать исходила кровью на его глазах, и, пока не приехала скорая, она умерла, – женщина прослезилась. – Мы нанимаем для него нянек – педагогов, психологов. Пока безрезультатно. Последнюю пришлось уволить пару недель назад.

Джаннет грустно смотрела на госпожу, выражая сочувствие:

– Мне очень жаль, – сказала спокойно она. – Как, наверное, ему не хватает мамы.

– Это не передать словами. Сердце разрывается, смотря на него.

– Ладно. Хватит о грустном, – прервал их Бадри. – Давайте лучше начнем знакомить вас с Тимуром, – сказал он и позвал мальчика.

Через несколько секунд мальчик прибежал из игровой комнаты и, сделав несколько шагов, остановился. Вопросительно посмотрев на Джаннет, он перевел взгляд на Анису и потом уже не отводил его, смотря на нее с интересом. Поняв его интерес, Бадри начал знакомство с девочки:

– Посмотри, сынок, это наши новые друзья. Они будут жить у нас некоторое время. Как ты на это смотришь? Ты рад нашим новым гостям? Вот это Аниса, а тетя, которая стоит рядом, это мама Анисы, Джаннет, – Бадри улыбался и смотрел на сына, ожидая ответа. Мальчик только стоял и смотрел. Затем он улыбнулся и протянул ей руку. Аниса подняла голову на мать, чтобы посмотреть на ее реакцию, и Джаннет ей кивнула, тогда девочка протянула руку Тимуру, чтобы поздороваться.

– Почему Аниса посмотрела на вас, Джаннет, прежде чем протянуть руку Тимуру? – удивленно спросил Бадри.

– У нас не принято подавать руку мужчине. И хоть она еще ребенок, но уже хорошо знает эти обычаи. Хотя ей не приходилось видеть подобное на практике, но многие адаты нашего народа, а также законы нашей религии впитываются с молоком матери. Говоря простым языком, это закладывается в крови.

Бадри сделал удивленную мину на лице, но кивнул головой, показывая этим понимание.

– Понятно. Я могу только восхищенно согласиться с воспитанием детей в таком порядке и обычае. Это, бесспорно, правильнее. Затем он ласково обратился к сыну: – Тимур, Анисочка теперь твой новый друг. Играйте вместе игрушками во дворе. Только, смотри, руку не подавай девочке. Хорошо? – шутливо сказал Бадри мальчику и расхохотался. Джаннет тихо засмеялась, прикрыв рукой рот. Затем дети побежали играть.

– Извини за вопрос, дорогая, а платок так повязанный, что только лицо видно, это тоже ваши адаты? Прости, если вопрос показался грубым.

Джаннет легко улыбнулась, но уверенно ответила:

– Нет, госпожа Манана, платок, повязанный таким образом, называется хиджабом, и это не то, что является нашим адатом, хотя наши прабабушки и повязывали его именно так, но хиджаб является важнейшим атрибутом мусульманской женщины.

Это наш долг перед Всевышним, но также проявление целомудрия и благочестия.

– Ты так красиво говоришь, – удивленно продолжила женщина. – Я просто никогда не понимала всех этих несовременных штучек в наше время. Поэтому спросила. Но ты не подумай, ни в коем случае меня это никак не смущает. Я человек образованный, воспитанный и всегда проявляю толерантность к любому виду традиций.

Джаннет улыбнулась, но не стала ничего говорить. Бадри молча, легко улыбаясь, наблюдал за беседой женщин, и, только случайно обернувшись на него, Джаннет заметила его любопытный, изучающий взгляд на себе. Но, как обычно, девушка смущенно отвела свой взгляд, даже не показав того, что что-то заметила.

Госпожа Манана отвела Джаннет наверх, чтобы показать ее с Анисой комнату. Просторная комната располагалась слева от лестницы. По стене комнаты стоял широкий шкаф, рядом комод, а по центру, под двумя окнами, располагалась двуспальная кровать. Рядом с кроватью стоял письменный столик, а с другой стороны – прикроватная тумбочка. Комнату затемняли бордово-бежевые шторы. Но когда Манана раздвинула их, в комнате сразу стало гораздо светлее. Мебель слонового цвета и светлые стены дополняли атмосферу уютной комнаты.

– Ну что ж, располагайся. Твои вещи уже поднял Бадри. Ты наверняка проголодалась и девочка тоже. Давай-ка сначала спустись, поедите, так как до ужина еще долго, а затем начнешь разбираться с вещами.

– Большое спасибо вам за все, госпожа Манана. Вы очень добры к нам.

– Ну что ты, девочка. А как иначе? Ты гость. Разве с гостем по-другому нужно обходиться? Как я слышала, в ваших местах по-другому и не бывает. Я немало наслышана о гостеприимстве вашего ингушского народа.

– Да, это так, – смущенно улыбнулась Джаннет. – Но все же вы не обязаны. Мне очень неудобно, правда сказать.

– Так, ты давай много не болтай, девочка моя. Переодевайся и спускайся скорее. – Джаннет снова улыбнулась и направилась открывать свои дорожные сумки, чтобы взять себе что-нибудь из одежды полегче. Госпожа Манана вышла из комнаты, и по звуку шагов было слышно, что она спустилась вниз.

Когда Джаннет спустилась вниз, она загадочно искала направление комнат, куда ей нужно идти. Но, словно почувствовав это, Бадри тоже спустился из своей комнаты; снова поздоровавшись с девушкой, начал разговор:

– Ну как, Джаннет, вы расположились? Вам понравилась ваша комната?

– Ой да, господин Бадри…

– Ой, только прошу – никаких «господин», я очень вас прошу, Джаннет. Это мама любит все эти официальности, но только не я. Тем более, судя по всему, мы с вами почти ровесники. Ну… примерно, во всяком случае. Поэтому «господинничать» будете с какими-то там стариками, – высунув язык и мигнув глазом от шутки, смотря в сторону, где находится госпожа Манана, сказал он.

Джаннет улыбнулась, но по своему воспитанию, уже вживленному в кровь, она не хотела заводить с ним разговор, в связи с этим быстро согласилась, чтобы скорее закончить беседу.

– Кухня там, – показал он в сторону того самого коридора, что выходил прямо из холла. – Пойдемте, я вас провожу.

Зайдя в кухню, Джаннет была восхищена такой светлой и уютной обстановкой комнаты. Белоснежная мебель была расположена по всей длине стены напротив входа в комнату, а слева стоял двухметровый овальный стол, вокруг него – белые, с некоторыми золотыми элементами на спинках и ножках стулья. На стене справа висели картина с пейзажем и белые часы. Нежно-голубые шторы свисали поверх белоснежного тюля. На стульях лежали нежно-голубые сидушки, которые очень гармонично сочетались с занавесками. Также на полочке, висящей на стене, стояла небольшая ваза с голубыми и белыми искусственными цветами. Интерьер комнаты был построен с хорошим вкусом. Только полностью невольно осмотрев комнату, Джаннет заметила детей, сидящих за столом, уплетающих разнообразные блюда, которые Манана сама поставила им на стол.

– У меня обычно работает домработница. Очень порядочная и чистоплотная женщина, но она сегодня попросила выходной, и поэтому сегодня на кухне командую я, – с улыбкой сказала г. Манана. – Присаживайся, – показав на стулья, сказала она. Джаннет смущенно посмотрела на Бадри, затем ответила:

– Я, наверное, потом. Пусть сначала господи… пусть сначала Бадри поест.

– Только не говори мне, деточка, что у вас и с мужчинами за стол садиться не положено. А ну-ка давай садись. Бадри же не может уйти из собственного дома. Поэтому ужинать, обедать будем вместе.

Джаннет очень смущала эта ситуация, ведь, по обычаям, в ее краях действительно не положено было садиться за один стол с мужчинами, а тем более – с посторонними мужчинами. И она не знала, как поступить в этой ситуации.

– Я как раз собирался отъехать ненадолго. Поэтому не буду смущать нашего нового гостя. По-видимому, Джаннет пока просто непривычно с нами. Но ничего, привыкнет. Кстати, мама, ты не забыла, что за Тимуром должен заехать его дедушка? – Затем он посмотрел на Джаннет и продолжил: – Его дед по матери хочет забрать его на пару недель, – сказал Бадри и вышел из кухни.

– Да, сынок, я помню и уже подготовила его вещи. Ты готов ехать, мой золотой внучек? – обратилась она к внуку. Мальчик кивнул. Женщина ласково поцеловала его в лоб и велела пойти в комнату и взять рюкзак с вещами.

– Это я, наверное, вынудила его уйти, – почувствовала себя неловко Джаннет.

– Кого? А-а. Нет, конечно. Он действительно должен был выехать по кое-каким делам. Не переживай. Лучше садись. Ешь. – Джаннет присела и принялась есть, так как была очень голодна.

Пока жизнь Джаннет налаживалась день за днем, незаметно прошло три недели и отпуск Мурата подошел к концу.

День на работе у Мурата прошел, как всегда, загруженным, но помимо операций в отделении хирургии его также иногда вызывали и в другие отделения на операции при экстренных случаях. Как и поступили сегодня. Сегодня его вызвали из-за внезапного открытого маточного кровотечения во время операции кесарева сечения в отделении гинекологии.

Мурат, послушав вкратце, что к чему, молча принялся за операцию и при большой вероятности удаления матки пациентке, удачно проведя операцию, сохранил молодой женщине репродуктивные органы. Чем не удивил персонал. Поэтому его и вызывали в особо сложных случаях, зная его опыт и ловкость рук.

– Поздравляю, сынок. Ты отлично справился, хотя я и не сомневалась в успешном завершении твоей операции. Вот что значит профессионал своего дела, – обратилась пожилая врач к парню. Та самая врач-гинеколог, что приняла преждевременные у Джаннет.

– Да что вы, Раиса Руслановна, я выполнял свое дело. Ничего сверхъестественного.

– Не-е-ет. Не скромничай, Мурат. Ты настоящий мастер своего дела и трудяга. Кстати, пусть Всевышний обрадует малыша раем. Очень жаль, что так вышло. Удивительно, я просмотрела историю беременности девушки, и все вроде протекало хорошо, но что могло пойти не так, что у бедной женщины так резко могло открыться кровотечение?.. Это либо резкое падение, удар, либо стресс. Хороший такой стресс, – глубоко уйдя в свою мысль, сказала женщина.

Поменяв лицо, поворачиваясь к женщине, одновременно вытирая руки полотенцем, Мурат вопросительно посмотрел на нее:

– Вы сейчас про пациентку?

– Не-е-ет. С пациенткой все понятно. Я про твою жену Джаннет. 14 недель или 16, точно уже не помню, абсолютно здоровой беременности. Мальчишка был, по моему докторскому опыту, здоров. Но пошла отслойка плаценты, да к тому же такое обильное кровотечение, что я даже опасалась за жизнь девушки. Бедняжка. Она не слышала вопросов, что я ей задавала. Слезы так и лились по ее лицу. Мы ее успокоить не могли. Когда ей показали малыша, она настояла показать, разрыдалась еще сильнее. Видно было, что очень хотела этого ребенка. Мальчик к тому же. У вас же девочка?

Мурат чувствовал, что недопонимает до конца, о чем вообще речь. Его мысли настолько помутнели, что он почувствовал то ощущение, что называется «земля уходит из-под ног». Да. Пол реально как будто куда-то плыл.

– Мурат, что с тобой? Ты как будто впервые слышишь. Или ты не знал?

– Я… я… я… Знал, конечно. Да как мне не знать. Все нормально, Раиса Руслановна. Переживем, – сказал он, выходя из операционной. Женщина пожала плечами.

Пробегая по коридору, Мурат скинул с себя халат и направился вниз по лестнице. Прямо из отделения гинекологии он вышел из здания и побежал к автомобилю. Сев в машину, он кинул халат и колпак на заднее сиденье. Теперь его руки были свободными, чтоб, сжав кулаки, можно было постучать по рулю изо всех сил, так, что непроизвольно зазвучал сигнал. Стиснув зубы, сжав кулаки и зажмурив глаза, Мурат задрожал. Причем эта дрожь продолжалась несколько минут, пока в окно машины не постучались. Повернув голову в направлении стука, он увидел улыбающуюся Самиру. Немного успокоив себя, чтобы не показать, насколько он не хотел бы ее сейчас видеть, он вышел из машины.

– Я увидела, как ты выбежал и быстро сел в машину, испугалась. Подумала, может, что-то случилось. Все в порядке у тебя?

– Все хорошо. Самира, я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Не обижайся, ладно?

– Разумеется, нет. Просто хотела удостовериться, что ничего страшного не произошло. Ладно, я пойду. – Мило улыбаясь, она ушла.

Мурат еще какое-то время сидел в машине, перебирая мысли: «Вот откуда тот сон. Мальчик, который выбежал и упал в яму, был моим сыном, которого я и зарыл в эту яму. О Боже, о Всевышний Аллах. Что я наделал? Большой стресс, она сказала. Конечно, это был большой стресс для Джаннет. Она ведь была беременна. Как я мог забыть это? Вот откуда этот сон», – Мурат схватил себя за голову, затем, сжав волосы, словно хотел сорвать их со своей головы, прочесал по ним пальцами. – Джаннет плакала во сне, как и сказала доктор, она тяжело перенесла потерю сына. Я это сделал. Почему я не оставил все как есть? Ради Всевышнего можно было все простить. Почему я так нетерпеливо поступил? Люди и убийство близкого прощают», – все это крутились непрерывно у него в голове. Мысли путались и перемешивались. Затем он завел машину и уехал.

Через 20 минут Мурат уже медленным движением колес заезжал на щебневую улицу родителей Джаннет. Остановившись неподалеку от их дома, он закрыл тонированное окно машины и стал ждать, ждать с надеждой, что, может, Джаннет выйдет на улицу или с детьми выбежит Аниса. Подождав еще немного, он подъехал поближе и остановился. Стал еще ждать, но никто не вышел. Через полчаса калитка ворот отворилась и оттуда вышел Рустам. Рустам сразу заметил машину Мурата и целенаправленно направился к нему. Он был настроен не очень доброжелательно, и Мурат сразу заметил это и вышел из машины.

– Ассаляму алейкум. (Говорят на родном языке.)

– Ва алейкум салям.

– Ты кого-то забыл? – серьезно спросил Рустам, и так встревоженный и нервный в последнее время от произошедшего.

– Как дела, здоровье?

– Ты это пришел спросить?

– Я хотел поговорить. Могу я поговорить с Джа…

– Это что за разговор? Мы кто, по-твоему? Джаннет тебе уже никто.

– Рустам, я понимаю, твои реакция и отношение оправданны, но мне действительно нужно поговорить с Джаннет. Анису увидеть.

– Смотри. Тебе, наверное, все это кажется детской игрой. Испортить жизнь Джаннет – детская игра для тебя? Абсолютно здорового по твоей вине смерть ребенка – детская игра? Рахим чуть не задушил ее, чуть не убил – и это детская игра? Уезжай отсюда, лучше будет, – Рустам был категоричен.

– Я только узнал, что ей пришлось в больнице пережить… – Мурат остановился, так как неудобно было ему говорить об этом, но они оба понимали, о чем речь.

– Это уже прошло. Переживем. Такова судьба, уготованная для нее Всевышним. А теперь лучше уезжай. Не хочу шума, ссор.

– Рустам, не надо мне угрожать, я мирно пришел поговорить. На два слова позови мне Джаннет, прошу.

– Я не позову ее.

– Почему?

– Хотя бы потому, что ее нет и в ближайшее долгое время не будет.

– Это как понимать? Как ее нет?

– Это уже наша проблема, где она, что она. Мы разберемся со своей сестрой.

– Рустам, я приехал ее забрать. Я решил все оставить как есть, забыть и простить ради Всевышнего.

– Да ладно! Серьезно? Ты – простить? Что простить? А? Нам не надо ничего прощать. Спасибо. Сделай одолжение, не прощай нас. Ладно? И уезжай отсюда, потому что Джаннет к тебе вернется только через мой труп. Ты думаешь, все можно вот так закрутить, все жизни перевернуть, а потом продолжить жить как ни в чем не бывало, как будто ничего и не было? – Рустам стал выходить из себя. Мурат молча смотрел на него и слушал. – Мои родители слегли. Отец интерес к жизни потерял, так нас еще никто не унижал, а ты вот так решил все оставить, как будто ничего и не было? Легко ты жизнь прожить хочешь. Но не в этот раз. Я не допущу, брат. Оставь теперь нас. Не нужно нас прощать, я тебя прошу, не надо. Сделай одолжение – уезжай отсюда. По-хорошему.

Мурат сделал движение, чтобы отвернуться к машине, но решил сделать еще попытку:

– Джаннет действительно дома нет?

– И дома, и в городе, и в республике нет. Она уехала в другую страну. Мы ее отправили, чтобы пожила немного подальше от этой жестокой жизни. От людей, которые ее уничтожают. Еще есть вопросы? И надолго ее нет, сразу отвечаю на новый вопрос.

У Мурата появилась еще куча вопросов, на которые, к сожалению, никто ему не ответит. Он молча сел в машину, попрощавшись с бывшим шурином, и уехал.

Он не стал ехать домой и на работе не находил места. Мучила куча вопросов: «Где Джаннет? Как найти ее? Зачем она уехала? Уехала ли вообще?» Кто ему ответит на эти вопросы? Его это все так гложет. Он просто ездил по трассе, чтобы нигде не останавливаться, никуда не заезжать, чтобы просто думать, думать, думать.

После появления первых сумерек Мурат уже оказался у берега одного небольшого пруда. Он стоял неподалеку от машины, ближе к воде, и смотрел вдаль. Длинные худые ноги стояли на земле визуально твердо и уверенно, но тем временем не чувствуя земли под собой. Он еще никогда не чувствовал себя таким жалким, еще никогда не чувствовал такую неуверенность и несостоятельность в жизни. Это был крах. Хотя Мурат и не считал, что это конец. Он все еще считал, что вернет все на свои места, но и при всем этом его сердце чувствовало тревогу и печаль. «Жизнь вверх дном» – это самое точное выражение, которое касалось напрямую его сегодняшнего состояния, или «наперекосяк». Но мысли не оставляли и не хотели оставлять его. Гордость и высокомерие разрывались между привязанностью и любовью к жене и дочери.

«Как же так получилось? – думал он. – Я, Мурат, один из лучших и уважаемых докторов во всем регионе, человек с большой буквы, как говорится, оказался сегодня в положении, где чувствую себя никчемным пацаненком. Мало того – опозоренным, да еще и отвергнутым людьми, которые посредством своей дочери, сестры еще и унизили меня. Разве могу я допустить такое неуважение по отношению к себе? Нет уж. Никогда. Переживу. Анису жалко. Моя, не моя – привязался к ней очень. Хороший она ребенок, умная, интересная девочка, – он невольно улыбнулся, вспомнив дочь. – А Джаннет. Она не заслуживает сожаления по отношению к себе, – сказал он себе в душе, но совершенно неискренне. – Джаннет меня и не волнует вовсе, – думал он, невольно прослезившись. – Пусть живет сама по себе».

Сев в машину, Мурат со скоростью помчался домой. Уже было темно, но еще не поздно. Зайдя во двор, он услышал разговоры. Приблизившись, увидел сестру, сидящую на веранде с матерью; поздоровавшись, он зашел в комнату. Но в комнате было холодно, пусто и темно, как никогда раньше. Он даже не сделал шаг, чтобы войти туда, лишь едва перешагнув порог комнаты. Пустота, темнота и тишина словно вытаскивали его оттуда, не давая войти.

«Прежде чем действовать, находясь в гневе, нужно трижды подумать, дать время себе, чтобы опомниться немного. Действия, совершенные в гневе, никогда не проходят без последствий и никогда еще не сделали кого-то счастливыми. Гнев – ярый враг человеческого сознания и разума. Он блокирует здравомыслие и заставляет совершать поступки, которые заставляют впоследствии жалеть, возможно, всю оставшуюся жизнь». Мурат ругал себя в душе за то, что так быстро дал волю гневу. Но гордыня и высокомерие, к тому же ультимативный отказ бывшего шурина не позволяли дать слабинку чувствам и сожалениям. Самолюбие он ставил превыше всего остального.

Мурат развернулся и вышел из комнаты, направляясь к матери, чтобы что-то сказать, но на веранде их уже не было, мать и сестра направлялись к выходу со двора, чтобы проводить вторую. Сначала Мурат просто подошел, чтобы попрощаться с сестрой, затем, не выдержав, обратился к матери:

– Мать, помнишь, ты что-то говорила насчет этой девушки, что она тебе очень нравится, что типа хорошая, умная, воспитанная и т. д.?

– Какой девушки? Ты о чем? – С недоумением женщины обе смотрели на парня.