- -
- 100%
- +
Глава третья
День выдался хотя и ветреный, но солнечный. Однако на горизонте постепенно скапливались темные тучи, когда-то могущие пролиться тяжелым холодным дождем. Джек стоял на берегу и смотрел на озеро, вспоминая утро, когда управляющий снова позвал его к себе.
— Я доволен, — сказал мистер Шон Хэнсли. — По-моему, на конюшне никогда еще не было такого порядка. А кто-то говорил, что не умеет отдавать распоряжения! Данкен сказал, стоит тебе бросить взгляд, и все тут же хватаются за работу. В общем, вдвоем вам на этой должности делать нечего. Ты будешь вместо Люка.
— А он?
— Данкену я поручу следить за закупками корма, амуниции, инвентаря. Не беспокойся, он ни в чем и ничего не потеряет. А ты продолжишь надзирать за порядком.
Услышав ненавистное слово «надзирать», слишком близкое к слову «надзиратель», Джек вздрогнул. Однако, по-видимому, управляющий уже все решил, а спорить с начальством себе дороже. Поэтому он ответил:
— Хорошо, сэр.
— Тебе нравится новое жилье?
— Да, спасибо.
Джек хотел сказать «у меня никогда такого не было», но сдержался.
— Где ты работал раньше? Ты же уходил отсюда, потом вернулся.
— Охранял лесопилку. Когда-то — на конном заводе. Почти такая же работа, как здесь, только это было далеко отсюда.
— Почти такая же? А что ты еще делал? — Шон Хэнсли был внимательным человеком.
— Объезжал лошадей.
— О!
— Тогда я был молод, теперь бы уже не справился, — поспешно добавил Джек.
— Да ты и сейчас не стар. Сколько тебе? Около сорока? А как у тебя с личной жизнью? Ты был женат?
— Нет. У меня никогда не было семьи, — ответил Джек, предупреждая дальнейшие расспросы.
— Все поправимо, — сказал управляющий и добавил: — Да, кстати, жалованье я тебе опять прибавляю. Будет как у Данкена.
Джек знал, что должен обрадоваться, но он не обрадовался. По большому счету ему было все равно. И поправимым бы он ничего не назвал. Что касается того, что его слушались, то он просто растрачивал свою досаду, обиду и злость. С некоторых у него пор хорошо получалось держать людей на грани страха. За всю свою жизнь он видел много примеров для подражания. А ничья дружба ему нужна не была.
Все эти дни он терзался разными мыслями, но сейчас пытался успокоиться, потому что вот-вот придет его сын. Но вместо него появилась Агнесса. Джек не знал, что она приехала. Агнесса медленно приближалась к нему, увязая в песке. Свободно подвязанные волосы и концы ее шали трепал ветер. Глаза слезились, отчего казалось, что она плачет. Джек вдруг почувствовал, что если бы она в самом деле плакала, он бы не испытал жалости.
— Здравствуй, — сказала она. — Я вернулась.
Джек не знал, не придумал, как себя держать, и просто спросил:
— Ты продала дом?
— Не получилось.
— Почему?
— Оказывается, особняк тоже имеет свою историю, связанную с репутацией их хозяев, — невесело произнесла Агнесса.
— И что теперь?
— Не знаю. Возможно, пойду работать. Терри я никогда не платила жалованья, она бы и не взяла, но Билл… Не хочу, чтобы он уходил. А еще у нас много расходов по дому. И всем надо что-то есть.
Агнесса подумала о том, что хотя ее положение нельзя назвать нуждой, оно близко к нему. Настроение Джека разом переменилось.
— Работать?! Агнес! Я стану отдавать тебе все до последнего цента! Управляющий поставил меня старшим вместо Люка Данкена, а у того было приличное жалованье. Конюшня мистера Хартмана — место, где господа оставляют кучу денег. Просто раньше я был там ниже всех.
Агнесса покачала головой.
— Нет, Джек. Тебе самому многое нужно, ты просто не понимаешь.
— Ничего мне не нужно! А если что-то и надо, так этого у меня все равно никогда не будет.
В его голосе прозвучала такая горечь, что Агнесса почувствовала болезненный укол в сердце.
— Послушай, мы можем снова снять ту комнатку? — мягко произнесла она.
Лицо Джека странным образом исказилось, то была смесь страдания, обиды и затаенной злости.
— Да, но вот только я не хочу.
— Не хочешь?
— Я уже говорил, что твоя жалость мне не нужна. И я тебе не жеребец!
Агнесса отпрянула.
— Что ты сказал?!
— Это не я сказал! А твоя мать! И я не удивился. Мне не привыкать к тому, что все хотят сжить меня со свету.
— К тебе приходила моя мать?!
— Да, твоя. Чего только мне не наговорила! Хочешь, чтобы я повторил?
Агнесса прошептала:
— Хочу.
— Она утверждала, что ты это повторишь. И я сразу предупреждаю, что не покончу с собой, потому что у меня есть сын, которому я никогда не причиню боли. Твоей матери я тоже не доставлю такой радости, — заключил Джек, выложив как на духу все, что сказала ему Аманда.
— Как она могла! И ты ей поверил?!
— Почему не поверить? Когда собаку обучают командам, ей их повторяют сотню раз. А мне повторили гораздо больше сотни. Так что я хорошо выдрессирован. Мне нужна не твоя постель, Агнес, мне нужна ты! А тебе что — от меня?
Голос Агнессы дрогнул:
— Любовь.
— Я всегда тебя любил. Даже когда считался, да и сам считал себя… мертвым.
— Я тебя тоже.
Джек подался вперед. У него был взгляд, какого впору испугаться. В нем было не жадное желание, не безудержное стремление к ней. Мрачная отчужденность, отчаянная обида и неприкрытая злость. Он бросил ей:
— Врешь! Твоя мать сказала, что ты любишь Лемба. Мне кажется, это правда. А про меня ты знаешь, что я все равно никуда не денусь. Никогда не брошу тебя и не предам. При этом ты только и ждешь, чтобы Орвил тебя простил, а он не может, ему мешаю я и мой сын!
— Я не говорила Орвилу, что я его люблю.
— Мне ты тоже не говорила! То есть говорила, но это было слишком давно.
Прежде она не видела его таким. Но и он не видел такой Агнессу с тех пор, как они снова встретились. Пристальный взгляд с поволокой мечтательности, словно она смотрела не только на него, а вглубь времен или заглядывала в саму себя. Прижатые к груди руки. Полураскрытые нежные губы.
— Я люблю тебя, Джек. И не надо про смерть, потому что на свете существует бессмертие. Оно заключается в том, о чем я тебе только что сказала. И о чем сказал мне ты.
Он замер. Вокруг носился ветер. Сколько же было этих ветров, трепавших душу, словно ветхую ткань!
— Мне нужно время, чтобы поверить.
— У тебя будет время. И прошу, не разговаривай с сыном о нас — для этого он слишком маленький. А теперь я пойду. Сейчас приедет Джерри, которого я еще не видела. Джек сегодня не придет, я попросила его остаться с братом.
Агнесса еле доплелась домой. Обняла старшего сына и крепко прижала к себе. Хорошо, что теперь мальчики не ревнуют ее друг к другу. Джерри забросал мать вопросами о поездке, а потом убежал в сад вместе с Джеком. Когда она вошла на кухню, Терри внимательно посмотрела на нее и с тревогой промолвила:
— Барышня, что с вами? На вас лица нет!
Агнесса провела рукой по лицу.
— Вроде на месте.
— Не шутите, вы бледная, как известковая стена. Сдается, поездка не пошла вам на пользу.
— Наверное.
Агнесса опустилась на стул, и Терри следила за ней. Куда подевалась недавняя жизнерадостность? Что-то произошло, кто-то что-то сказал или сделал, или сама она сделала и сказала.
— Мистер Лемб… — начала было Терри, и Агнесса вдруг вскричала с искаженным лицом:
— Да пошло все оно к дьяволу!
Потом закрыла лицо руками и разрыдалась.
Глава четвертая
— Не верится, Агнес, что с тех пор, как это случилось впервые, прошло столько лет!
— Это для меня впервые, а у тебя была куча девушек, — сказала она.
— Я ни одной из них не помню, — заметил Джек и попросил: — Скажи еще раз «я люблю тебя».
Агнесса посмотрела ему в глаза.
— Я… люблю тебя. Для тебя так важны слова?
— А для кого они не важны? В своей жизни я наслушался обидных и злых слов. Можно подумать, хуже меня никого и на свете нет.
— Не для меня.
— Мне и нужна только ты и наш сын.
— А Джессика?
Джек вздохнул.
— Так яей совсем не нужен. Для нее существует лишь Орвил Лемб. — Он помолчал, потом нерешительно произнес: — У тебя больше никогда ничего не будет с Орвилом, Агнес? Твоя мать говорила, что он и в постели лучше меня.
— Она не спала ни с одним из вас! — дерзко заявила Агнесса и добавила серьезно: — Давай не будем обсуждать Орвила. Тем более сейчас и в этом смысле. Что касается Аманды Митчелл, я не могу простить ее за то, что она себе позволила. Если бы в обществе узнали правду о ней, ее репутации мигом пришел бы конец.
— А кем были моиродители? Наверное, я бы очень удивился, если бы узнал, хотя чему тут удивляться? Знаешь, есть нищие, которые просят «под младенцев». Мне кажется, со мной тоже так было.
— Ты думаешь?
— Иначе как бы я выжил? Я помню себя с тех пор, когда уже бегал по улицам. А до этого — ничего. Потом судьба послала мне Александра Тернера, который сжалился надо мной, взял на конный завод, научил обращаться с лошадьми, читать и писать. Помню, как меня раздражало, когда я не понимал, что написано на табличках, прибитых к загонам. Я знал клички всех лошадей, но каким показалось чудом, когда я впервые сумел их прочитать. Мне бесконечно жаль, что он погиб.
— Это ведь он подарил тебе те два кинжала, которыми ты так дорожил?
— Да. Интересно, где и у кого они сейчас?
— Я хранила их все эти годы и никому не показывала.
— Правда?! Агнес!
— Да. Но один отослала Полю в качестве свадебного подарка. Почему-то у меня случился такой порыв. Надеюсь, ты не станешь сердиться?
Про кораллы она не сказала, догадываясь, что подобный презент не обрадовал Джессику, а Джек не вспомнил о скромном украшении, которое преподнес ей, когда они начали встречаться.
— Конечно, нет. Возможно, такой подарок ему понравился.
Они помолчали, потом Агнесса сказала:
— Ты всегда тянулся к хорошему и светлому, Джекки.
— Просто с тобой я всегда становлюсь лучше, — ответил он, после чего заметил: — Меня тревожит, что я далеко не всегда рядом, тогда как Гейл может вернуться в любой момент, и мы об этом даже не узнаем.
— Что она может мне сделать? Шантажировать меня нечем. Избить, покалечить, убить? Неужели вдобавок ко всему она захочет стать преступницей?
И Джек с сомнением произнес:
— Не знаю.
Они находились в той самой комнатке, где впервые сблизились после второй разлуки. Агнесса знала, что теперь они не смогут часто видеться. Рэй оказался прав: никто не откликнулся на ее объявление об уроках музыки. И Агнесса не имела должного опыта, чтобы получить место в магазинах, к тому же туда преимущественно брали молоденьких девушек. Обращаться в отели она не хотела — там было слишком людно.
Несмотря на уговоры Джека-старшего, Терри и Билла, Агнесса принялась искать место горничной и нашла, в доме принадлежащих к среднему классу людей, каких в городе было довольно много. Их не принимали в местном светском обществе, но они отчаянно стремились быть «как все» и «не хуже других». Деньги позволяли им нанимать прислугу и жить на довольно широкую ногу, хотя их имущественное положение, происхождение, образование никак не могло сравниться и сравняться с положением представителей высшего класса. Про Агнессу они ничего не знали, им понравились ее манеры, умение держать себя, аккуратность и скромность. Возраст Агнессы мистер и миссис Стовер тоже сочли подходящим: они не хотели нанимать ни молодую беспечную девушку, ни пожилую служанку, которая, возможно, станет быстро уставать. Агнесса объявила себя одинокой женщиной и сказала, что не сможет предоставить рекомендации, потому как давно нигде не работала. Однако Стоверы пришли к выводу, что она, без сомнения, получила уроки житейской мудрости. Что-то в ней говорило о том, что она пережила утраты, изведала удары судьбы. Ей поверили и ее приняли: она должна была приступить к своим обязанностям в начале следующей недели.
Никто из окружающих не понимал, зачем она это делает, чего добивается, зачем ей это нужно. Терри подозревала, что у Агнессы имеются скрытые мотивы, о которых никто не догадывается, и не без основания полагала, что эта затея закончится скандалом. Билл считал, что, соглашаясь на такую работу, Агнесса сознательно унижает себя, потому как занимать место прислуги, безусловно, последнее дело. Джеку Агнесса заявила, что будет брать у него ровно столько денег, чтобы не ущемлять его самого. «В противном случае вообще не возьму», — сказала она. Орвилу пока не было известно ничего. С Амандой Агнесса наотрез отказалась общаться, не то чтобы принимать ее помощь, о чем сообщила в письме. Она думала о том, насколько мать несведуща относительно того, что, действуя с помощью подобных методов и средств, можно добиться прямо противоположного результата. По сути, она совершила то же самое, что невольно удалось сделать Гейл. Не оттолкнула от нее Джека, а заставила сблизиться с ним.
— У меня сегодня свободный день, — сказал Джек. — А как ты?
Услышав его голос, Агнесса очнулась от своих мыслей.
— Я могу не возвращаться до вечера. Скажу, у меня были дела.
— Тогда не будем терять время.
— Надо сходить куда-то поесть. Я проголодалась.
— В «Лесную обитель»?
— Да, можно туда.
— Тебе не скучно со мной, Агнес? Твоя мать, как впрочем, и остальные, внушала мне, что я полный дурак, — сказал Джек, когда они вышли на улицу.
— Не скучно. Думаешь, все эти люди из общества занимательны и интересны? Глупцов среди них не меньше, чем где-то еще. Там нет фальшивых драгоценностей, зато полно неискренних людей. Какое образование и где получила Гейл Миллер? В постелях богатых стариков? Она много лет полировала свою душу обманом, непорядочностью, притворством, — ответила Агнесса и попросила: — Расскажи о последних случаях на конюшне.
Джек часто говорил про животных, потому что видел их иначе, чем остальные, и относился к ним по-особому.
— Да все одно и то же. Правда, позавчера один парень получил от меня.
— За что?
— Он бил собаку. (На конюшне тоже были собаки.) Привязал и бил за то, что она якобы не слушалась. Когда я это увидел, то подошел и сказал, что отцеплю пса, уравняю их возможности, и посмотрим, что тогда будет. Он испугался и перестал, но я все-таки слегка наподдал ему на тот случай, если он меня плохо понял. Если живое существо крепко бить, Агнес, можно добиться покорности, но и только. Внутри останется страх, обида, злоба, презрение, желание отомстить. В общем, ничего хорошего. Тот, кого бьют, может думать только о своей защите.
— Я не могу забыть о том, что сделала моя мать, — сказала Агнесса, не зная, что ей испытывать: отчаяние или мстительную радость? На всякий случай она добавила: — Ни у кого нет права осуждать человека за то, что он не отказывается от любви. Ведь только в ней заключается правда и смысл нашей жизни.
Глава пятая
Джерри Лемб, у которого через неделю был день рождения, вошел в кабинет своего отца. Орвил спрашивал сына о том, что он желает получить в подарок, и мальчик не мог сказать. Сейчас Орвил подумал, что Джерри нашел ответ на его вопрос, поэтому и пришел. Но, оказалось, тот явился совсем не за этим.
— Послушай, папа, можно мне пригласить на день рождения Джека?
Орвил как сидел в кресле, так и застыл.
— К тебе придут друзья.
— Друзья. А Джек мой брат. Я сто раз бывал у него дома, а он у меня никогда.
— Ты ездишь к своей матери.
— И к Джеку тоже.
Орвил не мог подобрать никаких доводов. Те, что у него были, не вписывались в правила морали, которые он, повинуясь родительскому долгу, был обязан внушать своему сыну. Агнесса в последнее время ничему и никому не подчинялась, и он, похоже, утратил над ней всякую власть. Хотя вполне возможно, что эту власть получил Джек-старший.
— Он не согласится. — Орвил с невольной надеждой подумал о том, что младший Джек его боится.
— Согласится, я спрашивал. Он давно хочет посмотреть, как я живу. Мама его отпустит, я с ней говорил. Сначала мама сказала, что мы все равно отпразднуем у них дома, но я ответил, что это не так интересно. И если ейнельзя сюда приезжать, пусть приедет Джек. К тому же в этот раз не будет Джессики. И Рэй уехал. Я знаю, тебе не нравится отец Джека, но мой брат не сделал тебе ничего плохого.
Джерри смотрел серьезно, пытливо, с долей упрямства. В его взгляде, голосе ясно читалось и слышалось: «Это же мойдень рождения!» И — Орвил это чувствовал — у него было море вопросов, которые он пока что предпочитал держать при себе. Орвил прикрыл глаза рукой, будто их резал яркий свет. Перед Джерри вырисовывалась неприятная картина: его отец плохо относился к другим людям. Он молчал, и тогда Джерри сказал:
— Папа, почему мама пошла работать?
У мальчика был повод удивляться: ни одна женщина их круга никогда не работала. Для Орвила это тоже стало неприятной новостью. Он полагал, что со стороны Агнессы это всего лишь угрозы, фантазии, что угодно, кроме реальных действий.
— Кто тебе сказал? — недоверчиво произнес он.
— В прошлый раз я приехал, когда мамы не было дома, и узнал, что она на работе.
— Где она работает? — Орвил старался сдержать эмоции и говорить спокойно.
— Я спрашивал Терри и Билла, но они не хотели отвечать. Зато Джек сказал, что она пошла в горничные в какую-то семью. Мама — горничная? Как наша прислуга?! Я спросил, почему, и Джек ответил, что им не хватает денег.
Во взгляде карих глаз Джерри читалось осуждение, но осуждал-то он не Агнессу! Орвил сам говорил ему, что это мужчина отвечает за женщину, а не наоборот. И он не мог наговаривать сыну на его мать. С мальчика хватило того, что Агнесса не жила с ними, и понимания, что этого не хочет отец. «По большому счету, вы должны ее ненавидеть, дядя», — сказал Рэй, и сейчас Орвил был близок к такому чувству. У него создавалось впечатление, что Агнесса мстит ему. Но за что? С кем она хочет себя уравнять? «Общественное мнение — будь оно проклято! Скорее, это мне придется бежать из города» — с горькой иронией сказал себе Орвил.
— Я понимаю, что тебе тяжело было услышать такое, Джерри. Однако поверь, что это ее решение, не мое. И я не могу ничего исправить, — промолвил он и на всякий случай добавил: — Хочу, но не могу.
Джерри не знал, что и думать. Он все больше приходил к выводу, что разгадку неразрешимых проблем ему придется искать самому. И он задал лишь тот вопрос, ответ на который мог дать только отец:
— Так мне можно пригласить Джека или нет?
— Да гори оно все в огне! Приглашай! — закричал Орвил, и мальчик на мгновенье испуганно отшатнулся, а после решил, что лучше выделить из ответа отца только то, что ему хотелось услышать.
— Тогда я его позову. Спасибо, папа, — произнес он вежливо, почти кротко.
После чего повернулся и молча вышел из кабинета.
В свой день рождения Джерри взял основные распоряжения на себя. Он сам решал, кто и где будет сидеть, какие кушанья надо подавать, и заранее отправил Тео с экипажем за своим братом. Он встретил Джека на крыльце и торжественно провел в дом. Тот бы настолько ошеломлен, оказавшись в огромном холле, что проглотил слова поздравления и недоверчиво произнес:
— Ты живешь во дворце?
Джерри засмеялся.
— Во дворце живут короли, а это просто дом. Пойдем наверх. Пока не прибыли другие гости, я покажу тебе свою комнату.
Наверх вела устланная ковровой дорожкой широкая лестница с перилами орехового дерева и сверкающими медными прутьями. Очутившись в ослепительном диковинном мире, Джек был немного напуган. Столь невиданная роскошь, такие большие размеры его подавляли. Ему казалось, что тут нельзя ни до чего дотрагиваться, и мысль о том, что здесь может быть позволено бегать и играть, казалась ему кощунственной. Конечно, это лучше делать у них дома!
Комната Джерри была просторной, размером с гостиную в доме Агнессы. Там было много удобных, красивых, занимательных вещей.
— Смотри, что мне прислала в подарок Джессика! — сказал Джерри и показал младшему брату два рисунка.
— На одном ты, а на другом… Это мы с тобой, мы вместе!
— Да. Я повешу рисунки на стену.
— Это тебе, — вспомнив о своем подарке, Джек поспешно вручил Джерри сверток и сказал: — С днем рождения!
Развернув бумагу, Джерри увидел гипсовую фигурку: поднявшийся на дыбы конь с развевающейся гривой.
— О! Как здорово! — восхитился мальчик, и в эту минуту в дверь заглянул Орвил.
— Джерри, там подходят твои друзья, — сказал он.
— Хорошо, я сейчас, папа.
Джек, как обычно, замер при виде Орвила и только моргал глазами. Отец Джерри представлялся ему препятствием, которое невозможно преодолеть, чтобы выйти из комнаты. Наконец мальчик нерешительно произнес:
— Здравствуйте, сэр.
С мгновенье Орвил смотрел на ребенка, который не должен был находиться здесь. Потом сказал:
— Здравствуй, Джек. Иди с Джерри.
— Пойдем, — именинник взял брата за руку. — Я познакомлю тебя с ребятами.
К нему пришли школьные друзья и приятели из числа детей, принадлежавших к семьям местного высшего общества. Среди них были и девочки. Тех, по обыкновению, привели их матери. С той поры, как здесь не жила Агнесса, Орвил не устраивал приемов, никого не приглашал, и для дам это был повод проникнуть в дом, понаблюдать за мистером Лембом, что называется, в естественной, привычной для него обстановке, и послушать новости. Пока дети веселились, Орвил был вынужден развлекать женщин, занимать их разговором, что всегда казалось ему сродни изощренной пытке. Сейчас, когда дамы поздравляли Джерри, тот держал за руку Джека. И, конечно, кто-то из них спросил:
— А это что за мальчик?
— Это мой брат.
У женщин немедленно сделалось почти одинаковое выражение лица, какое было бы у людей, которым неожиданно позволили заглянуть в запретную комнату: смесь невольного испуга и затаенного восторга. Все сразу поняли, что это за ребенок, и решили, что им несказанно повезло.
— Вот как! Очень мило.
Когда мальчики направились к собравшимся детям, которые стали наперебой поздравлять Джерри и вручать ему подарки, Орвил пригласил дам в гостиную, куда подадут чай. Женщины, которых было пятеро, с готовностью прошли туда, шурша нарядными платьями, и расселись на стульях вокруг небольшого, уставленного посудой стола. Орвила поздравили с именинником, и он приготовился к расспросам.
— За год Джерри очень подрос, мистер Лемб, и так похож на вас! И внешне, и тем, что хорошо учится. А как дела у вашей дочери?
— Джессика вышла замуж.
Дамы быстро переглянулись.
— Мы ничего не слышали о свадьбе.
— Свадьба была в Париже. Джессика вышла за француза. Я не ездил туда, потому что это слишком долгое путешествие.
— Вероятно, ваша дочь сделала хорошую партию!
— Девушка, которой довелось выйти замуж за того, кого она полюбила, почти всегда делает хорошую партию, — сказал Орвил. — К тому же Джессика рисует, а в Париже для этого больше возможностей.
Дамы снова переглянулись. Потому что молодая, неопытная девушка вполне способна полюбить негодяя или прохвоста, особенно если он из другой, незнакомой страны. Но вслух этого нельзя было говорить.
— Да, это город искусства, город мечты, там такие музеи! Уверены, ваша весьма необычная дочь найдет себя в Париже, мистер Лемб.
Пока беседа текла более-менее гладко, но Орвил знал, что это ненадолго.
— А тот мальчик, которого ваш сын назвал своим братом, теперь живет здесь? — невинно поинтересовалась миссис Клайн, одна из главных светских сплетниц, чей сын Роберт был поклонником Дженнифер Хейфорд.
Орвил прекрасно знал, что этой женщине известна правда. Просто никто из общества ни разу не видел внебрачного ребенка Агнессы, преступно рожденного ею от преступного любовника, хотя, безусловно, жаждал увидеть. Орвил вспомнил день своей свадьбы, когда гости случайно обнаружили в доме Джессику, что положило начало череде бесконечных слухов и сплетен.
— Джек Митчелл живет со своей матерью, — сухо произнес он, и дамы чопорно, сочувственно и понимающе кивнули.
Из столовой доносились веселые детские голоса и смех. Вскоре дети побегут в сад, где на деревьях были развешены цветные фонарики, а ему, Орвилу Лембу, предстоит водить женщин по дому, в сотый раз пересказывая свою родословную. При этом стараясь умолчать о том известном всем факте, что в ней появилась позорная ветвь, которую ему не удалось отрубить даже разводом.
Глава шестая
Орвил чувствовал, что у него начинает болеть голова, и еле дождался момента, когда гости начали расходиться. Развеселившиеся дети не желали уходить, поэтому празднество затянулось. Когда Орвил подошел к комнате сына, Джерри и Джек разбирали подарки. Он услышал, как Джерри спросил:
— Тебе у меня понравилось?
— Да! Очень. Столько места, и у тебя так много друзей. И торт очень вкусный. А какие лошади! Не хуже, чем на конюшне, где работает мой отец.