- -
- 100%
- +
Орвил закрыл глаза, в которых тоже пульсировала боль. Должно быть, это мигрень. Надо пораньше лечь спать. Он распахнул дверь, и мальчики обернулись.
— О, папа! Смотри, что мне подарили!
— Лучше завтра, Джерри. Я устал. Пусть Джек едет домой.
— Уже поздно. Можно, он останется ночевать?
Оба тут же подумали, насколько это будет необычно и интересно, и с надеждой уставились на Орвила. Джек чувствовал себя намного увереннее, чем тогда, когда только переступил порог этого дома. Друзья Джерри приняли его в свой круг без малейших сомнений, потому что Джерри представил им Джека как брата. Дети не задумывались о том, о чем судачили взрослые.
«А этот мальчик, которого ваш сын назвал своим братом, теперь живет здесь?» — Орвил вспомнил вопрос миссис Клайн.
— Нет, нельзя. Его мама будет волноваться, — забывшись, произнес Орвил, и Джерри немедленно отреагировал словами:
— Вообще-то она и моя мама. И мне почему-то тоже нельзя там ночевать, хотя Джессика оставалась.
— Джессика взрослая.
Джерри пожал плечами.
— Какая разница?
— Утром тебе надо в школу.
— Не всегда.
Джек смотрел на Орвила, не отводя глаз, и тот видел, что мальчик ощущает себя под защитой, под защитой старшего брата. «Вот и еще одна стена рухнула», — подумал Орвил, не понимая, испытывает ли он облегчение или досаду.
— Хорошо, Джерри, мы поговорим об этом после.
— Дай нам хотя бы полчаса, папа! — взмолился мальчик. — Мы посмотрели не все подарки.
— Хорошо, полчаса. Потом я зайду.
У Орвила мелькнула мысль постоять за дверями и послушать, о чем станут говорить мальчики, но он отказался от этой затеи. Наверняка это его только расстроит. Он оказался прав.
— Вот бы мама увидела этот дом! — воскликнул Джек, и Джерри нахмурился.
— Когда-то мама жила здесь, только я этого не помню.
— Мама? — недоверчиво произнес Джек. — Откуда ты знаешь?
— Она сама мне сказала, и Джесси подтвердила ее слова.
— А почему теперь не живет?
— Потому что мои папа и мама больше не муж и жена.
Мальчики помолчали. Каждый по-своему обдумывал сказанное.
— А ты бы хотел, чтобы мама жила здесь? — спросил Джек.
— Конечно, хотел. И ты мог бы тут жить.
— Твой отец меня не любит.
— Знаю. Когда я стану старше, то буду поступать так, как нужно мне, а не взрослым, — с непоколебимой уверенностью произнес Джерри, и мальчики продолжили разбирать подарки.
Этот день хотя и укрепил их дружеские отношения, однако породил новые вопросы. Когда спустя какое-то время Джек-младший встретился со своим отцом, он рассказал о дне рождения Джерри, а после восторженно произнес:
— Вот бы ты увидел его дом! Это настоящий дворец! Там есть библиотека, где очень много книг — это понравилось бы Биллу. Рояль, на котором могла бы играть мама, и даже конюшня. Ты когда-нибудь бывал во дворцах?
— Разве я похож на человека, которого пустят во дворец? Хотя особняк, где живет Джерри, я видел. Однажды я был там, только очень давно.
Джек-старший вспомнил тот день, когда он поехал следом за Орвилом и Агнессой, чтобы увидеть свою дочь. Он обещал Агнессе, что не признается Джессике, но не сдержал слова. Девочка испугалась и не поверила, а потом ему велели убираться из дома. Сказали, конечно, иначе, но смысл был именно таким.
— Ты был у мамы? Тебе там понравилось? — спросил мальчик.
— Не очень.
— Да, там можно заблудиться: слишком много коридоров и комнат.
— Сложно заблудиться в доме, в городе, стране или даже в мире. По-настоящему заблудиться, запутаться можно только в своей жизни. Так что дело не в этом. Просто такое жилье не для меня.
— Почему мой отец — ты, а отец Джерри — тот господин? Как это получилось?
При всем желании на подобные вопросы старший Джек отвечать не умел.
— Господина зовут Орвил Лемб, и он хороший человек.
— Я ему не нравлюсь.
— Потому что ты мой сын. Только поэтому и ни по какой другой причине. Запомни: кто бы и как бы к тебе ни относился, что бы тебе ни говорил, все это только из-за меня, во всем виноват лишь я один.
— Ты хороший! — простодушно произнес мальчик и добавил: — Самый лучший.
— Нет, не лучший. И тем более не самый. Но я рад, что ты так считаешь.
— Джерри сказал, что мама не живет с ними, потому что она больше не жена этого, как… Орвила Лемба. А теперь она чья жена?
Джек положил ладони на плечи своего сына и посмотрел в его доверчивые, зеленые, как у Агнессы, глаза.
— Моя.
Мальчик едва не задохнулся от удивления и счастья.
— О! Тогда живи с нами! Ведь ты уже жил в нашем доме!
— Тогда я болел, и мне была нужна помощь. Сейчас я не могу жить с вами.
— А потом?
— Про «потом» я пока ничего не знаю. Давай лучше договоримся о том, что теперь ты будешь ездить верхом там, где просторнее. Будем выезжать вон туда! — Джек показал на большое пространство, простиравшееся до самого леса.
— Конечно, как скажешь.
Возвратившись домой, мальчик немедленно побежал к матери. Агнесса сидела на кухне за чашкой чая и обсуждала с Терри проблему доходов и расходов. По мнению Агнессы, ее жалованья и тех денег, которые она скрепя сердце брала у старшего Джека, должно хватить пусть на очень скромное существование. Женщину беспокоило только, что Билл наотрез отказался от платы за обучение ее сына, сказав, что ему будет вполне достаточно пропитания. «Вот если вам удастся продать дом, тогда другое дело» — такими были его слова.
Оказавшись на кухне, Джек-младший тут же выложил свои новости.
— Почему ты не говорила, что ты его жена? — укоризненно произнес мальчик, при этом его глаза сияли от восторга.
Его мать замерла в замешательстве, а Терри в сердцах стукнула по столу поварешкой.
— Потом поговорим, — уклончиво промолвила Агнесса. — Подожди, я сейчас занята.
Еле выпроводив сына из кухни, она посмотрела на Терри, и та сказала:
— А что вы хотели, барышня? Кашу, которую вы заварили, не расхлебать никакой ложкой!
— Я убью Джека.
Терри покачала головой.
— Вы не смогли убить его даже здесь, — сказала она и показала на свое сердце.
Орвилу в ночь после дня рождения Джерри впервые за долго время приснилась Агнесса, и этот сон был навеян тем, что он представлял в реальности. Агнесса стояла по пояс в грязной жиже, в каком-то болоте и молча смотрела на него. Она ничего не говорила, не просила о помощи, она просто ждала. Ее лицо было испачкано и платье тоже. Орвил протянул ей руку, желая вытащить, вытянуть на твердую землю, но она не сдвинулась с места. Тогда он повернулся и ушел, не оглядываясь, и даже во сне его терзали и душили непонимание и обида.
Когда он проснулся, почему-то вспомнил о мисс Кармайкл, женщине, которая заверяла Орвила, что у Джессики есть талант. Ему нравилась эта простая, милая, спокойная женщина, учительница рисования, но тогда он не был готов завязать новые отношения, а потом она куда-то уехала. Орвил вздохнул: все в этой жизни надо делать вовремя. Ему не повезло с Гейл Миллер. Но, возможно, найдется кто-то еще? Хотя он понимал, что боится рисковать. Это Агнесса ничего не боялась, и Джессика тоже. Сейчас Орвил и сам толком не знал, чего хочет и кто ему нужен. В его душе и мыслях была пустота.
Глава седьмая
Вернувшись в город, где она надеялась встретить удачу и где ее жестоко оскорбили, Гейл рискнула заехать к Саманте Неппер. Миссис Миллер было неприятно осознавать, что супруга губернатора явилась свидетельницей ее позора, она не знала, как избежать опасных расспросов, но ей необходимо было услышать последние новости. Гейл пока не придумала конкретного плана, она лишь выбрала жертву, и этой жертвой была Агнесса Митчелл. Не только потому, что унизила ее сильнее всех, а потому что, нанеся удар по Агнессе, она, Гейл, заденет и всех остальных: Орвила, Джека, детей. Незачем расстреливать эту ненавистную ей компанию поодиночке. Куда проще уничтожить ту, которая так или иначе нужна каждому из них.
Как и следовало ожидать, супруга губернатора держалась настороженно и холодновато. Хотя ей не удалось найти подтверждений тому, что Агнесса сказала на балу, ее доверие к миссис Миллер основательно пошатнулось. И все-таки, согласно этикету, она предложила гостье чай и приняла участие в разговоре. В числе многих светских сплетен миссис Неппер сообщила Гейл, что Джессика Лемб вышла замуж за француза, бракосочетание состоялось в Париже, но Орвил туда не ездил. На дне рождения Джеральда Лемба дамы из общества видели внебрачного сына Агнессы. В жизни Орвила, судя по всему, ничего не изменилось, кроме того, что он, вероятно, принял и этого побочного ребенка своей бывшей жены, если позволил ему побывать на именинах своего сына. Миссис Неппер пожала плечами: непонятный, закрытый, непредсказуемый человек. Она была о нем лучшего мнения. Со дня последнего губернаторского приема (Гейл нервно поморщилась) Агнессу никто не видел: наверное, как и прежде, сидит в своем доме и никуда не выезжает.
Понимая, что отныне она здесь не столь желанная гостья, как прежде, Гейл вскоре простилась, тем более миссис Неппер не предложила ей пожить в ее доме. Задетая этим, но не подавшая виду, миссис Миллер обмолвилась, что приехала всего на пару дней и намерена вернуться домой.
Между тем она вовсе не собиралась возвращаться в свой город, а поселилась в отеле, где сняла номер под чужим именем, и наняла сыщика. Неделю спустя он узнал обо всем, что ей было нужно. Орвил вел прежнюю жизнь, а вот Агнесса (сыщику без труда удалось разведать, где она живет) почти каждый день уезжала рано утром и возвращалась вечером. Оказалось, она работает в городе у неких Стоверов горничной. (Изумлению Гейл не было предела, она не могла понять, как Орвил это допустил.) Это люди обычного происхождения, не вхожие в высшее общество, но со средствами. Сыщик дал Гейл их адрес. Однажды Агнесса осталась дома (где по-прежнему жили Терри, Билл и мальчик), а потом куда-то пошла и встретилась со светловолосым мужчиной лет сорока, который приехал верхом на лошади. Судя по одежде, да и вообще, этот человек не мог принадлежать к светским кругам. Они уединились в небольшой гостинице в паре кварталов от дома мисс Митчелл, и что там делали — неизвестно. (Гейл издевательски расхохоталась: получай, Орвил Лемб! Тебе с твоими несметными богатствами вновь предпочли нищего оборванца!) Миссис Миллер поблагодарила сыщика, щедро заплатила и отправила его восвояси, решив, что дальше справится сама. К тому же ее ни в коем случае не устраивали лишние свидетели. У нее не было определенного плана, она знала только свою цель.
В конце осени погода, по обыкновению, часто и быстро менялась, пригородные сады опустели, случалось, ветер целыми днями рвал и трепал деревья, из низких хмурых туч лил холодный дождь. Вода в озерах казалась ледяной и тяжелой, а птицы с печальными криками улетали в безвозвратные дали. Но сегодня дождь не шел, небо было покрыто серебристыми облаками, напоминавшими рыбью чешую, а в полдень на улице и вовсе распогодилось: воздух сделался чист и ясен, солнечный свет ослепительно сверкал меж яркой листвы.
После обеда Агнесса отпросилась у миссис Стовер: она собиралась прогуляться с Джерри и, быть может, зайти с ним в кафе. Она договорилась с хозяевами, что по средам будет работать только полдня. Потом она встречала Джерри у школы, и они куда-нибудь шли. В последнее время Орвил дал сыну и бывшей жене больше свободы в общении. Единственным условием было то, чтобы мальчик не виделся и не общался с Джеком-старшим. Он сказал это не лично Агнессе, а передал ей через Джерри.
Как-то раз Агнесса, Билл, Терри и дети устроили в саду что-то вроде пикника. Сухих сучьев было навалом, так что они без труда развели костер и зажарили на решетке куски шипящего мяса. Там же на огне вскипятили воду, заварили чай, и Джерри утверждал, что никогда не пил такого вкусного чая. А еще Терри сварила кукурузу, нарезала овощи и зелень, испекла хлеб. И взрослые, и дети наелись до отвала. Потом мальчики подожгли палки и бегали с этими факелами по саду, пока Агнесса их не остановила. Все пятеро долго сидели в саду, любуясь причудливым сочетанием осенних красок, наслаждаясь ощущением спокойного, тихого, глубокого счастья. Казалось, в это время такое чувство способно посетить любого, даже не обладающего тонким восприятием человека.
Агнесса говорила себе, что эта осень, несмотря на частую непогоду, выдалась благодатной. Она получила письмо от Джессики, полное восторга и счастья. Париж прекрасен, с Полем у них все замечательно, они буквально купаются в любви. У них теперь своя студия, где можно жить и работать, они приглашают друзей и почти каждый день рисуют в квартале художников на Монмартре. А в студии есть рояль, так что она может еще и играть. Поль учит английский язык. Агнесса мысленно поблагодарила Орвила, щедрость которого избавила молодых от жизненных тягот. «Вот и думай после этого, что деньги не имеют значения», — сказала она себе. Хотя Джессика и Поль и играли в честных тружеников, на самом деле жили не на свои средства.
Агнессе нравилось работать, нравилось ощущать себя самостоятельной и свободной. Она была аккуратной, трудолюбивой, ответственной, сдержанной. Стоверы были довольные ею. Когда денег все-таки не хватало, она потихоньку брала из своих сбережений и надеялась протянуть так достаточно долго. Вместе с тем Агнесса надеялась, что рано или поздно кто-нибудь заинтересуется покупкой калифорнийского особняка. Тогда она могла бы уйти от Стоверов и посвятить себя детям, с которыми приходилось видеться намного реже. Особенно с Джерри, потому что Орвил предпочитал не отправлять его к матери по вечерам. Оставались выходные, но существовал еще и Джек-старший, которому тоже хотелось ее внимания. Он очень изменился и уверял, что прекрасно себя чувствует. Хотя он не заговаривал об их совместном будущем, Агнесса понимала, что он полон надежд. А Орвил не приезжал, не задавал никаких вопросов, и Агнесса не знала, что происходит в его жизни, что у него на уме и что… в сердце.
Она не стала подходить прямо к школе, а поджидала Джерри неподалеку. Простившись с друзьями, он издалека помахал матери и быстро приблизился к ней. В глубине его карих, напоминающих каштаны, глаз сверкали золотистые искорки. Агнесса подумала, что он славный, красивый и умный мальчик с ровным характером и добрым сердцем. Его натуре, как и натуре Орвила, было присуще врожденное благородство. Притом, что едва ли он вырастет неисправимым романтиком.
Они пошли по улице мимо убегающей вдаль вереницы домов. Джерри рассказывал о школе, об одноклассниках, учителях, и женщина с удовольствием слушала. Агнесса ценила каждую минуту, проведенную со старшим сыном. Этой осенью ей часто чудилось, что впереди ее ждет что-то светлое. Неумолимая тяжесть дней, цепь событий, сделавших ее такой, какова она есть, остались позади. Иногда Агнессе казалось, что она испытала столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Она вспоминала слова Терри: «Я подумала, пусть тот, в чьей жизни было немало плохих дней, увидит хотя бы немного хороших». Но в еежизни счастливых дней тоже было достаточно много. И они еще обязательно будут: хватит напрасно надеяться и бесплодно страдать. Что-то все же осталось в ней от давней юной Агнессы, уверенной в своем счастье, поглощенной своими мечтами, которые казались одновременно и пугающими, и восторженными.
Она не знала, что за ней, как и несколько предыдущих дней, следит Гейл. Миссис Миллер (в отеле она записалась под именем миссис Годдар) нанимала экипаж и велела кучеру следовать за Агнессой. Она не собиралась расправляться с ней самостоятельно, а хотела кого-то нанять, но сейчас вдруг почувствовала, что ей изменяет выдержка. Сколько бы она ни наблюдала за Агнессой, в лице той не было ни горечи, ни усталости, ни боли, а всего лишь некая странная, необъяснимая безмятежность. И это сводило с ума. В какой-то миг Гейл охватила безудержная ярость, и она поняла, что должна сделать. Если все сойдет удачно и ей повезет, будет не о чем беспокоиться.
— Вы можете отдать мне вожжи и позволить править экипажем? Совсем немного. Когда-то я умела это делать, хочу вспомнить, — обратилась Гейл к кучеру.
Ее очаровательная улыбка и лукавый взгляд не возымели действия. Кучер сказал:
— Нет, не положено, мэм.
Гейл знала, что на свете не существует почти ничего, чего нельзя было бы устроить и добиться с помощью денег. Она протянула кучеру две крупные купюры.
— Пожалуйста!
На улице было мало людей, и кучер, немного поколебавшись, сдался. Гейл села рядом с ним и взяла вожжи. Экипаж тронулся: она ехала медленно и довольно уверенно правила. Она знала, в какое платье и в какого цвета жакет одета Агнесса, и заметила ее издалека. Женщина и мальчик, сын Орвила, намеревались переходить дорогу. Внезапно Гейл с силой вырвала кнут из рук оторопевшего кучера и так поддала ему ногой, что мужчина едва ли не кубарем свалился с козел. Гейл огрела коней кнутом, и они понеслись прямо на Агнессу и Джерри.
Стараясь выглядеть неприметно, Гейл надела темное платье и шляпу с вуалью, но все же ее можно было узнать, и на какие-то доли секунды жертва увидела ее лицо, искаженное местью лицо фурии. В следующий миг Агнесса что есть силы толкнула Джерри на тротуар, но сама не успела отскочить и угодила под копыта. Если бы экипаж не занесло, ее переехали бы колеса.
Проехав еще немного, Гейл остановила лошадей, спрыгнула с козел, побежала вперед, потом свернула и скрылась в переулке. Агнесса распласталась на камнях. Ее глаза были закрыты, по мостовой медленно растекалась кровь. Она почувствовала сильный удар в грудь, потом ее швырнуло наземь. И все померкло.
— Мама! Мама! — пронзительно кричал Джерри.
Сбегались люди. Кто-то говорил, что надо найти врача и отвезти женщину в больницу, другие — что нужно позвать полицию. Никто не осмеливался дотронуться до пострадавшей, все только надеялись, что она осталась жива.
Глава восьмая
Джерри стоял возле неподвижного тела матери и плакал навзрыд. Толпа расступилась — подошел полицейский, и тут же подбежал кучер.
— Это не я, это та сумасшедшая женщина! — запричитал он. — Она вырвала вожжи из моих рук, столкнула меня с козел и понеслась, как одержимая. Наверное, она хотела задавить эту даму.
— Сейчас отвезем ее в больницу, — сказал полицейский и обратился к мальчику: — Это твоя мать? Как ее зовут?
— Да, это моя мама, Агнесса Митчелл.
— А ты?
— Джеральд Лемб. Она… она не умрет?!
— Будем надеяться. Она дышит, но без сознания, — сказал полицейский и повернулся к собравшимся: — Нужно поднять ее, только осторожно. Возможно, есть серьезные повреждения и переломы.
Вместе с двумя мужчинами он перенес Агнессу в экипаж. Подошел еще один полицейский, и первый велел ему остаться с мальчиком и расспросить его.
— Отправляйся домой, сынок, и сообщи своим родным о том, что случилось, — сказал он, предупреждая попытки Джерри поехать с матерью. — Как зовут твоего отца?
— Орвил Лемб, — ответил мальчик. Он весь дрожал.
— Знакомое имя, — сказал полицейский своему сослуживцу. — Кажется, один из влиятельных и состоятельных джентльменов. А женщина, наверное, его жена.
— По-видимому, так.
Когда Агнессу увезли, люди начали расходиться, попутно обсуждая происшествие. На мостовой осталось зловещее кровавое пятно.
Полицейский повел оцепеневшего Джерри домой, благо это было недалеко. По дороге он расспрашивал мальчика о случившемся, но тот мало что мог сказать. Он толком не успел ничего увидеть и запомнить. В особняке Джерри провел полицейского в кабинет своего отца. Увидев сына с представителем власти, Орвил поднялся из-за стола, и мальчик тут же кинулся к нему в объятия.
— Папа! Маму сбил экипаж! Говорят, это сделала какая-то женщина, но я не успел заметить. Там кровь! Маму увезли в больницу! — Его сбивчивая речь перемежались бурными слезами.
Прижав к себе сына, Орвил гладил его по голове.
— Простите, сэр, — сказал полицейский, — полагаю, положение серьезное. Вам лучше поехать в больницу.
— Конечно. Она жива?
— Когда вашу жену увозили, она была жива.
— Куда ее повезли?
Полицейский сказал.
— А я? — спросил Джерри.
— Оставайся дома. Тебе нельзя туда ехать.
— Можно Тео отвезет меня в дом мамы? Я хочу побыть с Терри, Биллом и Джеком.
Орвил на мгновенье задумался.
— Нет. Пока что не надо их волновать. Будь мужественным, Джерри. Пожалуйста, потерпи. Надеюсь, все будет хорошо. Потерпишь?
Мальчик кивнул. Орвил позвонил, вызывая слуг, потом спустился следом за полицейским. Его, как и Джерри, пробирала дрожь волнения и страха, леденящая тело и душу. Он чувствовал, что теряет самообладание. А если Агнесса умрет?! Орвил старался отогнать предательские мысли, но ему это плохо удавалось. Человека всегда настигает то, чего он меньше всего ждет. В больнице Орвилу сказали, что Агнесса жива, но лежит без сознания. Пока сложно определить характер и размеры повреждений, но определенно есть ушибы, а возможно, и переломы. Орвил тут же подумал: очнется ли Агнесса вообще? Он слышал, что крайне плохо, если человек долго не приходит в себя.
— Поезжайте домой, мистер Лемб, — мягко произнес врач. — Если вашей жене станет лучше или хуже, мы вас известим.
— Нет, я побуду здесь, — сказал Орвил, а потом вспомнил о тех, кто станет волноваться, если Агнесса вовремя не вернется домой. И все же в запасе у него было несколько часов.
Он провел их в коридоре, неподвижно сидя на стуле. Когда в больницу пришли полицейские, Орвилу пришлось признаться, что Агнесса — его бывшаяжена. Кучера задержали, но он упрямо твердил о какой-то женщине. Орвил сразу решил, что все это не случайно, а незнакомка, скорее всего, Гейл Миллер. Такое могло прийти в голову только ей. Сделав мишенью и жертвой Агнессу, она наносила удар и по другим людям. По-настоящему уязвить человека можно, лишь причинив непоправимое зло тому, кто ему близок и дорог. Орвил сообщил полиции, кого подозревает в преступлении, и они все записали. Он был значительным человеком, и у представителей закона не было оснований ему не верить. А кучера можно призвать в свидетели. Когда стало темнеть, Орвил собрался с силами и покинул больницу. Он пришлет сюда Френсин, а сам должен заехать в дом Агнессы и известить о случившемся Терри и Билла. И, к большому несчастью, маленького Джека. От него все равно ничего не удастся скрыть.
Как и предполагалось, обитатели дома были сильно обеспокоены. Когда Орвил сообщил о том, что произошло, Билл смертельно побледнел, а Терри чуть не лишилась дара речи. С младшим сыном Агнессы случилась истерика, он, как и Джерри, заплакал навзрыд. Все это было настолько тяжело, что Орвил не знал, что сказать и что сделать. Он велел им пока оставаться дома, пообещав, если в состоянии Агнессы будут какие-то перемены, сообщить об этом через кого-то из своих людей.
Вернувшись домой, Орвил кое-как успокоил Джерри, взял его спать в свою комнату, уложил на кровать, а сам провел ночь в кресле без сна. Мимолетные образы прошлого проносились в его голове, чувства раздирали душу. Орвилу казалось, что он близок к моральному истощению. Наедине с собой он мог дать волю чему угодно, но не давал. Его считали искренним человеком, таким он и был, но… не всегда. И не для самого себя. Оболочка, другая и еще одна внутри. И где-то в глубине сердце, бьющееся, как птица в клетке.
«Все мы приходим в мир со своей, данной от века судьбой. И нам некого в этом винить», — сказал себе Орвил, выходя из дома ранним утром. Он пошел пешком, без зонта, несмотря на холодный дождь, чьи капли, словно иглы, вонзались в лицо. Орвил шел, не видя ничего вокруг, только слыша раздражающие, резкие, точно выстрелы, звуки. Двигался, прокладывая себе дорогу сквозь страх, отчаяние, неизвестность. В больничном коридоре Френсин, завидев его, поднялась со стула.
— Мистер Лемб! Мисс Митчелл пришла в себя!
Услышав это, Орвил почувствовал, как внутри словно разжались невидимые тиски.
— Давно?
— Несколько часов назад. Я знала, что вы придете, поэтому решила подождать.
— Хорошо, Френсин, спасибо. Идите домой, отдыхайте. Где врач?
— Сейчас он подойдет.
Доктор действительно подошел. Его звали Ричард Бирс, он был главным врачом этой больницы.
— Мистер Лемб, мисс Митчелл очнулась.
— Как она?
— Похоже, у нее сотрясение мозга, сломаны ребра, множество ушибов и ссадин. Хуже, если есть серьезные повреждения внутренних органов, но об этом я пока не могу сказать ничего определенного.
Орвил вытащил бумажник.
— Прошу вас! Любые лекарства, все что угодно!
Врач бросил взгляд на деньги, потом посмотрел на Орвила.
— Мы сразу поместили мисс Митчелл в отдельную палату и сделаем все возможное. По большому счету, деньги тут не помогут, мистер Лемб.
— А что поможет?
Доктор Бирс молчал, и в этом молчании Орвил не уловил ничего хорошего.