Тени холмов: выбор Коди

— Кажется, — осипшим голосом начал Кейден, — там была кошка.

Открыв окно и отстегнув ремень, я выглянула наружу и осмотрелась, не обращая внимания на нетерпеливые гудки водителей, которые будто целый день ждали, чтобы с силой нажать на клаксон, и, дорвавшись до желанной кнопки, тарабанили по ней, как дети по выключателю.

— На дороге пусто. Возможно, она попала под колеса? — перебирала я возможные варианты и, вернув взгляд на мужчину, поняла, что он еще не в себе. — Может, съедем на обочину? — Кожа на руле скрипнула от его хватки.

— Нет, — он встряхнулся, словно скидывая охватившее его оцепенение. — Все хорошо. Это было слишком неожиданно, — он плавно нажал на газ, и мы тронулись. — И как вы справляетесь с двумя подростками?

— Временами бывает сложно. Мика, — я замолчала и улыбнулась. — Она просто Мика. Девочки — они особенные, но Матс не спускает с нее глаз. Я рада, что они очень увлечены учебой и в общей сложности не доставляют проблем. Они понимающие дети. А Матс очень опекающий.

— В каком они классе?

— В десятом. Уже начали подготовку к поступлению в вуз.

— Учатся экстерном?

— Да. От чего становится очень страшно.

— Почему?

— У них начнется взрослая, серьезная жизнь, а они еще дети. А вы… ты? — поправила я себя.

— У меня изначально были большие цели, и я не мог позволить себе кутить и проматывать состояние. На меня возлагали надежды.

— И как? Ожидания стоили того?

— Я пока только в середине пути. Мне еще предстоит многое сделать. Но я рад тому, что состояние, которое мне оставили, я приумножил.

— Значит, все было не напрасно, — улыбнулась я.

— Как сказать, — уклончиво сказал Кейден и свернул с оживленного шоссе на более тихую улицу. Старый район. Дома тянулись вдоль улицы стройным рядом, одной высоты, с одинаковыми фасадами, крышами и окнами. Это была одна из фешенебельных улиц XVIII-XIX веков. Улицу отреставрировали, и стоимость земли и жилья в разы превышала стоимость апартаментов в любом небоскребе в центре. Мой дом стоял в тупике, на небольшом пригорке, с самым большим участком и видом, который я не продала бы ни за какие деньги. Я не кичилась тем, где живу, и не трясла эти знанием на каждом шагу, я просто выбрала самое лучшее для своих детей.

— У моей семьи немного другие ценности, — Кейден ехал медленно, словно оттягивая момент нашего прибытия.

— Да? — искренне удивилась я. — И что же это? Кроме образования, социального статуса и наличия здравого рассудка.

— Это семья, — на выдохе отметил он и остановился перед воротами моего дома. К нам спешил Калеб, на бегу надевая пиджак. Кейден не повернул головы на подоспевшего охранника, а, застыв, смотрел перед собой.

— Калеб, это я, — открыв окно, выкрикнула я. Он замер, не дойдя до нас нескольких метров, кивнул и отступил в темноту сада.

— У вас все хорошо? — уточнил Калеб.

— Да, — кивнула я, закрывая окно.

Ворота стали медленно распахиваться.

— Охранник? — полюбопытствовал Кейден, не дергая машину вперед, а ожидая, когда сталь распахнет свои объятия и пропустит нас на территорию.

— И водитель, — для чего-то сделала я уточнение статуса Калеба. Мы проехали аллею из красных кленов и, обогнув центральную клумбу, переливающуюся зеленью изумрудного мха, остановились у двери.

— Был рад знакомству. Жаль, что вечер оказался скомканным и таким коротким, — с сожалением заключил мужчина, и я ощутила укол вины.

— Всему виной работа. Если бы я пообедала или поужинала, наш вечер сложился бы иначе. Но беседа была очень приятной. Спасибо, — попыталась я смягчить ситуацию и взялась за ручку, чтобы выйти.

— Так ты голодная? — неожиданно перейдя на менее формальное обращение, возмутился Кейден, и его тон заставил меня замереть.

— Обычная практика, хотя по мне не скажешь, — обернувшись к нему, добавила я.

— А я тебя еще и напоил! — он покачал головой. — Я даже не спросил, голодна ли ты.

— Я взрослый человек и могу о себе позаботиться. — Опять потянувшись к ручке двери, я замерла. Яркая мысль мелькнула вспышкой молнии или росчерком яркого света. И, не удосужившись опереться на холодный разум или привычную и свойственную мне настороженность, слова вылетели из моего рта быстрее, чем я успела подумать.

— Не хочешь зайти? — Внутри меня все застыло от того, как прозвучала эта фраза, словно я так делаю всегда. Каждые выходные приглашаю к себе всякого, кто меня подвозит. — Ты только не подумай ничего, — тут же кинулась я оправдываться. — Ты первый мужчина кроме Калеба, кто зайдет в эту дверь. Все получилось так скомканно, и я чувствую себя виноватой. Из-за меня ты потерял такой прекрасный осенний вечер.

— Не нужно объясняться. Даже если бы я был не первым, это меня не касается. Ты взрослый человек. — Мое лицо пылало как костер.

— В холодильнике есть отличные стейки.

— Это был ключевой аргумент, — улыбнулся Кейден и, выйдя из машины, помог мне выбраться из нее. — Твой дом — это что-то, — прищелкнув языком, заметил он, оглядываясь.

— Без преувеличения, это жемчужина города, — ухмыльнулась я, открывая дверь и на ходу по привычке снимая туфли. Из маленького коридора мы попали в гостиную, столовую и кухню. Сто двадцать квадратов открытого пространства, с потолками высотой семь метров и стеклянной куполообразной крышей, разделенной ребрами черных балок, крепко поддерживающих прозрачное брюхо. Это была точная копия купольной крыши в доме Касса, но я, конечно не буду этого упоминать; когда я приходила в гостиную, мне казалось, что где-то в соседней комнате у камина сидит Лейф и ждет, когда я приду к нему. Часть стены, что выходила на холмы, я заменила на стеклянные складывающиеся двери.

Кейден замер.

— Каждый раз дух захватывает, — видя его замешательство, я нарушила тишину и заглушила свой эмоциональный фон. — Холодильник в твоем распоряжении, я скоро вернусь, — я не была уверена, умеет ли мужчина готовить, но предпочла оставить его с этой задачей наедине. Нетипичное поведение, даже можно сказать утвердительно — опасное, и все же я со спокойным сердцем оставила мужчину одного и ушла в спальню. Я, кто видел нападения на женщин, то, как скрывали следы этих нападений и даже преступлений, вела себя безалаберно, и от свободы и легкости меня пробирал холод. Меня не коробило от обычных вопросов. Я спокойно могла рядом с ним дышать — и это не причиняло боль, — не чувствуя себя предательницей. Я не хотела рядом с ним все время держать спину прямо, а плечи расправленными.

Переодевшись в домашний костюм и собрав волосы в небрежный пучок, вернулась на кухню, где кипела работа. На острове было накрыто на двоих. Мясо шкворчало на сковороде, распространяя по дому умопомрачительный запах. Желудок свело от предвкушения. И я порадовалась, что Кейден все же умеет готовить.

КЕЙДЕН

В этом доме она всюду. Контролирую каждый вдох и выдох, чтобы не впасть в бешенство и не разбить здесь все. С усердием и сосредоточенностью я рвал листья салата, пытаясь разглядеть их в деталях, но проклятые линзы сделали меня на двадцать процентов менее зорким. Я не видел тончайших прожилок на листе, а мне это очень нужно, чтобы отвлечься. Мне необходимо отвлечься!

Я слышал женскую легкую поступь. Закрыв глаза, видел через стены слегка подсвеченный образ. Кожей ощущал, как ее ноги касаются гладкого мраморного пола, как легко они скользят по нему. В ореоле вечернего освещения она вплыла в гостиную. Слишком мягкая. Чересчур расслабленная. С загадочной, еле уловимой улыбкой. Ее губы! Я смял салат в руках, и он превратился в тряпку, хрустнув в моей ладони.

Сердце замерло! Желудок сжался, и желчь подступила к гортани. Женщина замедлилась. Софит осветил ее волосы, собранные в небрежный пучок. Все так же неповторимы и напоминают спелую, сочную вишню, которую хочется расплющить пальцами и наблюдать за красным, липким нутром, стекающим по коже.

Ее губы, мучающие меня столько лет, обещающие мне в снах греховное падение и смеющиеся над моими слабостями, мечтами и фантазиями. Она облизывает их кончиком языка и бросает на меня короткий взгляд, в нем есть та самая влюбленная поволока, что многих мужчин свела с ума. Сглотнул. Неужели она ничего не ощущает? Не понимает, как ее изменившаяся стержневая уверенность ломает всю картину? Я был перевозбужден, как мальчишка, и мое вожделение растеклось по комнате. Я старался держать его в узде, но ее слишком много. Все еще задерживая дыхание, я наблюдал.

Остановившись у полки, она по-лебединому вытянула шею, оголяя ее передо мной. Я видел, как билась сине-зеленая жилка под ее белой тонкой кожей. Удивительно при наличии стольких солнечных дней здесь, ее кожа не имела даже намека на загар, только веснушек стало больше. Повышенное слюноотделение при воспоминаниях о том, какая она сладкая, атаковало меня, и, как голодный пес, я сглатывал все. Все, что она мне могла предложить тогда. А это крохи с ее стола, отсыпанные мне, и то по чистой случайности. Волк ударил меня в грудную клетку, и я сморщился от боли.

Женщина сосредоточенно выбирала что-то на полке, скользя маленькими пальчиками по бумаге, от которой пахло плесенью и пылью, и это перебивало ее запах. Кожа на ее шее гладкая и сладкая, и я опять бесшумно сглотнул комок слюны. Она даже не подозревала, что я могу достать ее одним прыжком.

Из колонок зазвучал саксофон, и женский глубокий тембр запел на испанском. Наполнив легкие воздухом до боли, я призывал все свое самообладание и заталкивал рычание волка, рвущееся из моей глотки, так глубоко, как мог. Этот ублюдок не хотел мне подчиняться и требовал свою женщину, вечно готовый стелиться ковриком под ее ноги. Я не мог так подставиться сейчас. Терпение, мне нужно терпение. Ненавижу себя рядом с ней — и эмоции, которые чувствую к ней.

КОДИ

Желудок урчал от аромата, витавшего по гостиной. Кейден очень сосредоточенно рвал листья салата. Рукава рубашки, закатанные по локоть, оголившие кожу и вены натруженных мужских рук, заставили зависнуть на несколько мгновений. Просто полюбоваться, не более. Его нахмуренный лоб и брови выдавали задумчивость и сосредоточенность.

— Задумался над теорией Паскаля? — усаживаясь на барный стул, уточнила я. Он оторвался от салата.

— Теория вероятности очень занимательная штука. В университете за покерным столом мы часто ее проверяли, — он прокашлялся.

— Ты азартен?

— Только если дело касается скачек, — улыбнулся мужчина, поднимая на меня взгляд, и от этой улыбки черты его лица разгладились. И у меня опять что-то трепыхнулось в груди, мгновение узнавания.

— Ты гонишься за победами? — отводя глаза, тихо спросила я, прогоняя призраков прошлой жизни. Почему любая наша тема уходила от первоначальных вопросов и возвращалась к личному, слишком личному?

— Нет, ни в коем случае. Лошадь не может стоять в стойле, особенно скаковая, — знакомые образы всплывали в памяти, причиняя боль, и мне показалось, всего на секунду, что я ощутила запах луговой травы, сена и костра.

— Ты занимаешься этим профессионально? — уточнила я севшим голосом, отворачиваясь и пряча набегающие слезы.

— У меня есть команда жокеев. Сам я участвую только в любительских скачках, — Кейден выложил два истекающих соком куска мяса на тарелки, и на каждый прожаренный стейк по кусочку белого, ароматного сливочного масла. Через секунду оно начало оплывать, делая поверхность мяса глянцевой, а сверху он присыпал стейки крупными кристаллами соли.

— И какой призовой фонд?

— В прошлом году я не участвовал в кулачных боях. Это и был приз на скачках. Дать возможность выиграть кому-то, кроме меня, — довольно себялюбиво прозвучало его заявление.

— В каком интересном месте ты живешь! — заметила я, не утаивая настороженности.

— Это традиции, которые чтят в нашем городе. Городское развлечение, — игриво добавил он, неестественно махнув рукой. — Вот у вас принято отмечать Хэллоуин, вы наряжаетесь в монстров и ведете себя предельно странно. А у нас в округе немного другие праздники, — он сел напротив меня и нарезал тонкие слайсы мяса.

— Очень вкусно, — жуя, похвалила его кулинарные навыки, не углубляясь в традиции его города.

— Спасибо. Пусть и поздно, но я проявил должную внимательность, — он подмигнул мне. Кажется, между нами что-то происходило? Это ощущалось струной, которую накручивают на гриф гитары, и чем больше времени мы проводили вместе, тем сильней она натягивалась.

— И почему у такого кулинара, спортсмена, бизнесмена нет дамы сердца? — наколов часть алого помидора черри на блеснувшие сталью зубцы вилки и отправив овощ в рот, зажмурилась от удовольствия.

— Есть парочка причин, — пробурчал мужчина.

— Только не говори, что, когда ты был угловатым подростком, кто-то жестоко обошелся с твоими чувствами, и теперь ты мстишь женскому роду, лишая их шикарной возможности хотя бы есть твои стейки? — Мои губы растянулись в широкой ухмылке. Кейден отрезал кусок мяса и не спеша жевал его, игнорируя мой вопрос с насмешкой. Я ждала ответа. Мне было дико интересно, права я или нет. Он откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, вздохнул. — Что? — изумилась я. — Я права?

— Нет. По сути, она и не знала, что есть чувства. Возможно, догадывалась, но я был слишком молод, чтобы проявить настойчивость или показать себя мужчиной. Я был не готов к ее багажу и шагам, которые нужно было сделать для ее счастья. И у нее в жизни был сплошной бардак. Тогда из этого бы ничего не вышло.

— Так это неразделенная любовь? — спросила я чуть тише.

— И да и нет. Я-то знал, что чувствую, и находиться каждый день рядом с ней — это было пыткой, особенно когда понимал, что засыпает она в объятиях другого, — он говорил с холодной интонацией, но его мимика и глаза выражали нечеловеческую тоску и боль.

— Ты все еще любишь?

— И буду, до конца своих дней. — Мое сердце опять заныло от боли и такой же тоски, что монотонно точила и терзала меня и мелькнула в его глазах. Это было откровение незнакомца, а казалось, что мы всю жизнь знали друг друга и просто встретились спустя много лет. Мы замолчали, каждый думая о своей тоске.

— Кофе? — прогоняя оцепенение, спросила я. Кейден задержал свой взгляд на моей улыбке. Я старалась вложить в нее свое сочувствие и выразить понимание его боли и потере и в тоже время безмолвно извиниться за то, что залезла, как червь, в незаживающую рану. — Я сварю, — бодро добавила я, соскальзывая со стула.

— Турка? — удивился Кейден.

— Да, меня научил… — я не продолжила, отвернувшись к плите. Привычка варить кофе в турке въелась в меня, как запах Лейфа. Пусть он много лет не касался меня, но, если зажмуриться, отключить сознание, я услышу его аромат. Лес, мокрая хвоя, дым костра, туман с проседью между влажными стволами и соскальзывающие с кончиков иголок в бархатистый изумрудный мох капли дождя.

Мы переместились на мягкий диван, откуда открывался вид на лес и холм, стекающий к подножию ночного города.

— Вкусный кофе, — Кейден отсалютовал мне чашкой, а я не приняла это за комплимент. — А ты все еще любишь? — охрипшим непонятно из-за чего голосом спросил он. Холодок пробежал по телу, и я не сразу нашлась что сказать.

— Странный вечер, тебе не кажется? — выдала я вопрос вместо ответа.

— Иногда с незнакомцем поделиться проще. Ведь мы больше не встретимся. Твои тайны уйдут со мной, а мои останутся с тобой. И никто ничего никому не должен, — он говорил тихо, слова казались темными, тяжелыми, исходившими из его солнечного сплетения, каждое, как капля в колодце, разносилось жутким эхом пустоты внутри меня.

— Я заставила себя забыть, — прошептала я, маскируя свою громкую, как атомный взрыв, муку шепотом. — Это как кол в сердце. Он все время сидит там. Невозможно вынуть его, потому что я собственноручно туда его загнала, — машинально нашла кулон на кожаном шнурке и сжала в дрожащих пальцах. Руны, значение которых я не знала, успокаивали, как только я ощущала исходящее от них тепло.

Мой телефон зазвонил слишком неожиданно и даже противоестественно.

— Да-а! — протянула я с улыбкой.

— Мам, ты не заберешь нас? — Матс был слегка взволнован.

— Что-то случилось?

— Мы на шоссе, у меня пробито колесо, но все хорошо. Я съехал на обочину и выставил знак.

— Конечно. Скинь геолокацию, — беспокойство охватило меня в считанные секунды. В моей голове пронесся десяток сцен, что может случиться с моими детьми на темной трассе. И все, чего я сейчас хотела — как можно скорее добраться до них и убедиться, что они в полном порядке.

— Кейден, спасибо за вечер. Это правда было здорово. Но мне срочно нужно ехать, у детей пробило шину на дороге, — затараторила я, совершенно теряя интерес к мужчине и нашим беседам, включаясь в режим «турбо» матери.

— Давай я тебя отвезу, это будет быстрей, — поднявшись на ноги и отставив на столик кружку с недопитым кофе, нашелся гость.

— Нет. Я вызову водителя.

— Он наверняка уже отдыхает, — настаивал Кейден.

— Хорошо, я быстро, — согласилась я без особых раздумий. У меня нет времени на рефлексию, я нужна своим детям. Сейчас.

В машине я пыталась отстраниться от того, что случилось между нами с Кейденом, и опять выстроить стену, что была еще на утренней встрече. Я не хотела, чтобы дети видели мою заинтересованность в каком-то мужчине, кроме того, который мне их подарил, мне казалось, что я их предаю или нарушаю верность их отцу. Я не хотела, чтобы они видели меня растерянной, с глупым взглядом и румянцем на щеках. А именно так я сейчас и выглядела. От каждого мимолетного взгляда Кейдена и напряжения, разливающегося между нами и вокруг нас, я начала скукоживаться, как сахарная вата от прикосновения горячих губ. Сжимая в руке теплый кулон Лейфа, я закрывала эмоции и чувства, беря все под контроль, каждый мускул, каждый взгляд.

— Осталось немного. С ними все будет хорошо, — подбодрил меня Кейден.

Я попыталась сказать хоть слово, но язык прилип к небу. Выдавив нервную улыбку и закусив губу, смотрела на дорогу, как инспектор, выискивающий черепах, переходивших дорогу. В свете фар мелькнули мигающие габариты «Джипа» Матса. Они стояли на обочине немного в стороне от машины, как я их и учила. Мика вся скукожилась и потирала плечи, я предполагала, что в ней процент крови Лейфа меньше, чем в Матсе, который никогда не мерз.

Кейден развернулся и припарковался чуть дальше. Выскочив из машины и подбежав к детям, я осмотрела их с ног до головы, щупая и проверяя руками целостность костей.

— Мам! — с ноткой возмущения и снисходительной улыбкой воскликнул Матс. — У нас просто лопнула шина. С нами все в полном порядке, мы даже не пьяны.

— Я замерзла, — трясущимися губами объявила Мика, и по тону ее голоса я поняла: она сожалеет, что поехала на вечеринку. Сняв с себя пальто, накинула ей на плечи. — Спасибо, мам, — она уткнулась ледяным носом мне в шею. — Пахнет стейком и еще чем-то интересным, — прокомментировала дочь, втянув воздух.

— Запаска есть? — раздался голос Кейдена, про которого я забыла. Точнее, я не предположила, что он еще здесь и что он вообще выйдет из машины. Дети обернулись. Неловкая пауза почему-то вгоняла меня в дикий стыд.

— Ребята, — язык просто отказывался слушаться, и слова выходили невнятными, я не понимала, что нужно сказать и как вести себя. Улыбаться? Быть безразличной? Свести все к шутке? Придумать легенду? Почему я так напрягаюсь? Кажется, мое лицо свело параличом! Я не могла перестать растягивать губы в улыбке и нервно то ли кашлять, то ли хихикать.

— Кейден! — представился мужчина и протянул Матсу руку для пожатия. Сын вышел вперед, расправив плечи и немного прикрывая меня и Мику. Опустив руку на его плечо, я сжала напряженные мышцы.

— Все хорошо, — спокойно произнесла я, четко ощущая вибрации вокруг, как когда-то от Лейфа. Страх взметнулся во мне тревожным трепетанием огня. Я все время волновалась и тревожилась, каждый день, каждый час, когда поняла, что мои дети не унаследовали моей крови в достаточной мере, чтобы быть людьми. Чистая случайность, такая как эта, может спровоцировать Матса на оборот, и я старалась не создавать никаких ситуаций, которые могли бы их взволновать. Отсюда запрет на алкоголь в любом виде. Запрет на драки и агрессивный спорт. Я делала то, что могла, и, как думала, верно. Пауза затянулась, и тут неожиданно моя рука ощутила, как его плечи расслабились. Матс ссутулился и ответил:

— Есть. Но я не могу найти ключ.

— Сейчас принесу, — Кейден открыл багажник своей машины и стал греметь железом.

— Мамуля! — заговорщически зашептала Мика. — Кто это? — она хитро улыбалась.

— Мика! — оборвал ее Матс. — Это не твое дело!

— Может быть, вам сесть в машину? — предложил мужчина, сканируя взглядом Мику и меня без пальто.

— Да, мам, идите в машину, — поддержал его Матс, и мне стало неуютно от того, что меня исключили из этого общества. Микаэлла все еще тряслась от холода, и я повела ее в машину Кейдена, усадив на заднее сиденье.

— Где вы познакомились? — дочь поиграла бровями.

— Тише, — зашипела я, стягивая с нее пальто. — Все потом, — надев пальто и оставив Мику в машине, я наблюдала со стороны, как мужчины меняют колесо. И это зрелище вызывало у меня непрошеные слезы. Сегодня действительно был странный день. Возможно ли, что моим детям, а особенно сыну, не хватает мужского внимания? Что, если я душу их своей гиперопекой и повышенной тревожностью? Что, если это я сделала Матса взрослым не по годам, рациональным, серьезным и полностью контролирующим свою жизнь и расписывающим ее на несколько лет вперед, только из страха, что он станет как мой отец или, не дай бог, как Джек, а Мику — витающей в облаках, творческой во имя того, какой кроили меня? Что, если это только мои нереализованные амбиции подростка и детскость, мое попустительство в прошлом и неудачные отношения сделали то, что сейчас мои дети — вовсе не дети для мира вокруг нас? Что, если я не справлюсь, когда произойдет инициация? Что тогда станет с их жизнью? Как рассказать им о том, кто они? Как вообще уместить в их жизнь то, что они не люди? А если я совершила ошибку, лишив Матса его природного предназначения? И я сейчас не про то, что он сын короля. Боги, мой сын принц! Почему я только сейчас осознала это, смотря, как он, прислушиваясь к советам Кейдена, меняет колесо?

Паника булькнула в горле всхлипом, и, отвернувшись от мужчин, я закрыла рот рукой.

Я оттягивала момент осознания намеренно, создавая вокруг себя иллюзию нормальности? Нет, я просто... просто не знаю, как правильно это сделать. В теории я знала, что инициация вервульфа происходит в семнадцать лет. Скрываясь в домах одиночек, я не очень много успела получить напутствий. И я была в панике, ужасе и непринятии смерти Лейфа, так что вообще смутно помню те четыре месяца, проведенные в бегах. По сути, все в жизни молодого вульфа могло спровоцировать инициацию, потому что они ощущали мир иначе. Я до боли закусила губу и скрутила пояс пальто вокруг пальцев, стискивая его до рези на коже.

«Броль, помоги!» — взмолилась я, всматриваясь в фигуру Мики, которая, кажется, уснула.

— Все готово, — сообщил Кейден, вытирая руки влажными салфетками, и их белая ткань мелькала в темноте слишком ярко.

— Спасибо. Я сейчас разбужу Мику, и мы поедем.

— Не нужно, пусть спит. Я отвезу вас домой. Матс поедет за нами. Мне так будет спокойней.

— Это уже наглость с нашей стороны. Скоро утро, а ты все еще возишься с... — Он сделал несколько шагов в мою сторону, а я отступила, прижимаясь спиной к машине.

— Садись в машину, — с нажимом сказал он, распахивая для меня дверь, и я плюхнулась на сиденье.

Матс поехал следом. Неловкость, повисшая между мной и Кейденом, и мучительное непонимание, о чем говорить, давили на грудь. Меня стало раздражать, что я тут оказалась, что пригласила мужчину домой и вела задушевные беседы, что даже пыталась флиртовать или что-то типа того. Меня стали бесить я сама и моя глупость. Отвлеклась на секунду — и вот что случилось. Вопрос, который должен был возникнуть в голове раньше, только сейчас пробился сквозь взмывшее впервые за много лет конфетти. А почему у Матса нет ключа для колес?! Я точно помню, как положила его туда, когда мы купили новый комплект шин. Или не положила? Уверенность в том, что я сделала передвижение ребенка максимально безопасным, стала покидать меня стремительней, чем дым от костра, улетающий в небо. Нет, нельзя расслабляться, мне нельзя плавать в облаках. Я должна быть сосредоточена на детях и работе. Как только я позволяю себе расслабиться, все выходит из-под контроля.

— Ты воспитала прекрасного мужчину, — неожиданно ворвавшись в мое самоедство, похвалил Кейден.

— Ему только четырнадцать. Время покажет, — холодно обрубила я.

— Это видно, поверь мне. Как он говорит, о чем говорит, как себя ведет, как рассуждает. Ты проделала колоссальную работу.

— Спасибо.

— А как он водит машину? У него уже есть права? А у Микаэллы?