- -
- 100%
- +
Лик Риоля расплылся в довольной улыбке:
- Чудо, а не вино! – громким шепотом, известил он. – Если даже отравлено, то не жаль и помирать от такого…
- Дай! Дай мне!.. – закричали остальные.
Риоль было, протянул сосуд к тянущимся рукам, но в этот момент, что-то сверкнуло, будто алая молния и сосуд оказался перерубленным пополам, словно срезанный бритвой. Нижняя часть его упала на землю и завертелась на ней, разбрызгивая алые капли во все стороны, а верхняя осталась в руке молодого рыцаря, открывшего рот от неожиданности и удивления.
- Не рано ли праздновать собрались? – раздался жесткий голос. – Пока мы не покинем сию землю, никто не притронется к хмелю!
Яровит появился внезапно, словно возник из-под земли, и франки угрюмо взирали, как русич небрежно кинул меч в ножны за правым плечом.
Риоль все так же растерянно стоял с остатками сосуда в руке, с которого словно кровь падали на землю багряные капли.
Эббон медленно поднялся во весь свой огромный рост. Лик его исказился гримасой обиды и ненависти.
- А кто ты такой, чтобы нам указывать? – угрожающе прорычал он. – Я не твой раб, чтобы ты решал, пить мне, или не пить!..
- То верно, что ты не мой раб… - холодно произнес Яровит. – Ты раб своих страстей и желаний. Вы мне нужны живыми, и готовыми к сече, а не пьяными мертвецами. Вы сами отдали под мою волю свою честь и жизнь, и коль хотите выжить и вернуться к своим родичам – должны исполнять мои наказы. Один из них – ни капли вина, пока мы находимся на чужой земле и в окружении врагов!
Но Эббон был упрям, как большинство бургундов.
- Да я, после пяти кубков бургундского, укладывал на землю с полдюжины таких, как ты!.. И, клянусь Святой девой, каждый кубок был величиной с норманнский шлем! – рыкнул он и двинулся на Яровита, пытаясь отбросить его плечом со своего пути.
Но у него ничего не вышло. Плечо его натолкнулось словно на скалу. Русич не только не сдвинулся с места, но даже не качнулся. Эббон покрепче уперся в землю ногами и, покраснев от натуги, надавил со всей силы. Но проклятый рус, словно врос в землю.
Яровит понимал состояние германца. Ярость, копившаяся в Эббоне за то время, пока он был в полоне у мавров – требовала выхода. Малейшее ограничение своей свободы, бургунд воспринимал, как оскорбление. Ему казалось, что, если убрать с дороги препятствие, в образе этого спокойного и молчаливого северянина – все сразу станет на свои места. Заглянуть в грядущее – ярость не позволяла. Вот почему распрю следовало прервать жестко и быстро, дабы у иных в дальнейшем, не возникало, даже мысли – расслабляться и самовольничать. Ибо только сжатым кулаком можно пробить себе путь к свободе, а не растопыренной пятерней.
Яровит шагнул в сторону, словно уступая, и Эббон пролетел несколько шагов мимо него, едва не потеряв равновесие. Думая, что превозмог противника, германец развернулся и с торжествующим ревом занес кулак, чтобы утвердить свою победу. То, что произошло дальше, франки восприняли, как чудо или колдовство. Едва заметным движением десницы, русич направил летящий ему в голову кулак мимо себя, а затем небрежно ткнул Эббона двумя перстами во впадину меж ключицами. Германец дернулся, как будто его ударила молния и неуклюже завалился на спину, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Недаром «молнией Перуна» называли витязи храма Световита, сей удар из «Сварги» – старинного тайного учения волхвов Бога ратников.
Яровит присел на корточки рядом с германцем, похлопал его по щеке и негромко, но так, чтобы слышали все, изрек:
- Я не хотел тебя обидеть Эббон… Ты сам напросился… Никогда, не давай глупой ярости править твоим разумом, иначе однажды она тебя убьет.
Германец помотал головой, сел и тупо уставился на русича.
Яровит встал и протянул ему руку. Эббон хмуро глянул исподлобья и, ухватившись за руку, тяжело поднялся.
- Ты венд видно только прикидываешься христианином, - буркнул он, - а сам втихую молишься своим языческим Богам, а может и самому дьяволу. Такую трепку я получал только от своего покойного папаши, да и то, ему приходилось порядком потрудиться. А ты свалил меня одним тычком, как будто перед тобой не известный воин Эббон, по прозвищу «Молот», побывавший со своим сеньором – графом Оливером в двух десятках сражений, а сопливый младенец.
- Воину недостойно просить помощи у Богов, а тем паче – прислуживать дьяволу, - отвечал ему Яровит. – Просто Бог всегда на стороне не сильного, а правого. Если бы правда была на твоей стороне, то ты бы не промахнулся, а я бы валялся на земле со свернутой челюстью. Кулак то у тебя, точно, как молот. Всегда перед дракой подумай: «Так ли я прав, чтоб победить?».
- Сеньоры! Сеньоры! – раздался крик.
С холма вприпрыжку, продираясь сквозь кусты и разбрасывая каменный сыпняк, спускался Адольдон – один из молодых воинов, выставленных в дозор.
- Ну, чего там стряслось? – недовольно спросил Раймунд. – Да не ори, как баба во время родов, а то на твои вопли сбегутся мавры со всей Испании…
- Там… там… - Адольдон задыхался.
- Ну, чего – там?.. Говори быстрей – жабу тебе в глотку!
- Там какие-то люди гонятся за девкой…
- Какой девкой?
- А я почем знаю? Голой…
- Не понял… что – совсем голой?
- Ну-у… не совсем… у нее на чреслах – только рваная тряпка…
- Ну и дьявол с ней… - сплюнул Раймунд. – Пусть гонятся…
- Да, но она убегает от них в нашу сторону… Видимо надеется здесь схорониться.
- Вот сука!.. - снова сплюнул Раймунд. – Другого места не нашла, где прятаться.
- Истинный рыцарь не может позволить, чтоб какие-то злодеи обижали женщину! – воскликнул Жифлет, запрыгивая на коня Селима. В руке у него сверкнул кривой арабский клинок.
- Постой малыш, не суйся в драку поперед старших! – пробурчал Альдорик и неспешно поднявшись, влез на своего коня. На поясе у него висели две франциски с тяжелыми двусторонними лезвиями в виде полумесяцев.
- Какого черта! – прорычал Раймунд. – Вам не кажется сеньоры, что на время можно забыть свои рыцарские обеты, или вы жаждете из-за какой-то девки сразиться со всем войском мавров? Ну ладно сопляк – Жифлет… у него одно геройство в голове, и ни капли разума. Но ты-то Альдорик… вроде не безусый юнец?
- Рыцарь, везде остается рыцарем, – медленно растягивая слова, произнес Альдорик, – даже по отношению к врагам, и тем паче – к даме!..
- Да какая она дама? Какая-нибудь грязная рабыня, бежавшая от своего хозяина.
- Тебе Раймунд видно не знакомо, такое слово, как «честь»! – воскликнул Жифлет. – А за сопляка, ты мне еще ответишь!
- Всегда к вашим услугам, сеньор сопляк!.. - криво усмехнулся Раймунд и, покрутив пальцем у виска, повернулся к Яровиту. – Хоть вы им скажите, милорд…
- А я мыслю, что они правы… - задумчиво произнес русич. – Когда совесть и честь в человеке сильнее страха за свою шкуру, он становится наравне с Богами. А за сие – стоит драться даже со всем миром. Но прежде мы со стороны глянем – кто там, и за кем гонится? Ибо бросаться в драку сломя голову – непозволительная глупость. Всем остальным ждать здесь, и не высовываться, пока я не дам знака!
С этими словами он вскочил на третьего коня, и трое всадников поскакали к опушке рощи. Раймунд долго глядел им вслед, потом сел на землю и тяжело вздохнув, проворчал:
- Мне кажется сеньоры, что вокруг меня – одни безумцы!..
● ● ●
Молодая женщина, задыхаясь, бежала, продираясь сквозь густые кустарники мирта, олеандра и карликовых пальм. Ее обнаженное тело, едва прикрытое на бедрах обрывком грязной холстины, было в царапинах и кровоподтеках. Спутанные волосы трепетали на ветру, словно черный стяг. Ступни длинных, красивых, словно у молодой серны ног, были стерты до крови.
За женщиной неспешно скакали четверо всадников, в разноцветных богатых одеждах и шелковых тюрбанах цвета молодой листвы. На их поясах висели дорогие дамасские мечи с серебряной вязью на ножнах, и хищно загнутых рукоятях. Двое – разматывали арканы, уже зная, что добыча – не уйдет. Надо только загнать ее до изнеможения, и можно будет брать голыми руками.
Закусив до крови губу, женщина стала карабкаться на невысокий холм, поросший кустами тимьяна, лаванды и розмарина, оставляя кровавые пятна на траве и каменистых проплешинах. Один из всадников, что-то крикнул остальным, и они, разделившись, стали объезжать холм с обеих сторон.
Женщина взобралась на вершину холма и тяжело дыша, упала на четвереньки. Голова ее клонилась к земле, водопад густых волос черными струями стекал на землю.
- Все, она пропала!.. – скрипнул зубами Жифлет, отгибая ветку дерева, что мешала ему наблюдать за происходящим. – Ее схватят, когда станет спускаться…
- Ты сам догадался, иль подсказал кто?.. – участливо спросил Альдорик.
- Жифлет презрительно глянул на рыцаря и свирепо прошептал:
- Делать что-то надо!.. Или мы, словно последние трусы, будем стоять и глядеть, как это зверье творит насилие над женщиной?
- Что, девка понравилась? – криво усмехнулся Альдорик. – Впрочем, даже издали видно, что кобылка весьма ладная и аппетитная. У нас таких нет. Наши девки белые, как молоко, и грива у них – цвета льна, либо ржи… а у этой – грива черная, как безлунная ночь, а тело – цвета тлеющего огня. Сарацинка она, или иберийка, а может даже египтянка.
- Ну и пусть! – хрипло произнес Жифлет. – Мы же воины Христа, и должны защищать всех униженных и оскорбленных. Их четверо, всего… Порубим сих псов, как сорную траву!.. - и он воинственно махнул мавританским мечом, срубив лезшую в глаза ветку.
- Ну, ну, потише малыш… - буркнул Альдорик, покачав головой. – А ну, как за теми ублюдками еще целая орава прет?..
- Ну и пусть… - упрямо проговорил отрок, набычившись. Станут они за одной беглянкой целый отряд отправлять?!
Было видно, что Жифлет, которому едва исполнилось шестнадцать лет, впервые испытал истинное мужское чувство влечения к женщине, и готов сразиться за нее даже со всем мавританским войском.
- Нет никого за ними, - тихо молвил подъехавший Яровит. – Ты Альдорик бери тех, что справа, а я возьму тех, что слева. Ты же отрок, - обратился он к Жифлету, - скачи к девке и защищай ее, ежели, кто-то из наших противников к ней прорвется.
Женщина встала, оглянулась и не узрев своих преследователей, начала спускаться с холма. Крупные капли пота, смешанные с кровью, падали с ее чела. При каждом шаге она морщилась, ибо острые камешки и высохшая трава, были словно пытка для разбитых ног.
До подножья холма оставалось два десятка шагов, когда из-за деревьев, словно демоны из преисподней выскочили её гонители.
Женщина вскрикнула и замерла, закрыв глаза. Тело ее обмякло. У нее уже не было сил ни бежать, ни сопротивляться.
В тот же миг раздался резкий свист, дробный стук копыт и наперерез ее преследователям вымахнули двое всадников. Трое мавров стали придерживать коней, разворачивая их навстречу неведомым врагам, а четвертый, наоборот, хлестнул скакуна плетью, пытаясь быстрее достичь беглянки.
Противники были уже в трех десятках шагов друг от друга, когда один из приближающихся всадников, высокий и широкий, резко натянул поводья, остановив своего коня, и взмахнул рукой. Что-то мелькнуло, со свистом распоров воздух и двусторонний топор развалил голову одному из мавров, застряв глубоко в черепе.
Второй мавр натянул лук, поднявшись на стременах, и на полном скаку спустил тетиву. Но скакавший на него всадник, очертил сверкающий круг клинком из невиданного огненного булата, перерубив стрелу на лету. Стрелок видя, что уже не успевает выстрелить второй раз, бросил лук на землю и вырвал из ножен кривой меч, подставив его под удар налетающего врага. Но меч незнакомца лишь скользнул по мечу мавра, отклонив его чуть вниз и в сторону, и тут же пошел вверх, что было сделано неимоверным вывертом руки. Огненный клинок рассек мавру голову наискосок от левой нижней челюсти, до правого уха, и тот рухнул с коня в облаке пыли.
В это время, Альдорик поймал клинок третьего мавра меж рукоятью и загнутым лезвием франциски и круговым движением, обезоружил его. Спасая свою жизнь, тот поднял коня на дыбы, но это ему не помогло. Франк рубанул несчастное животное по горлу и конь, захрипев, рухнул вместе с всадником. Последнее, что успел увидеть мавр – окровавленное лезвие секиры, похожее на исламский полумесяц, опускавшееся на его голову, словно рок, назначенный Аллахом.
Четвертый из преследователей оказался самым удачливым. Он уже был рядом с женщиной, когда, откуда-то сбоку, где был глубокий овраг, на него налетел какой-то юнец, отчаянно размахивавший кривым мечом и вопивший, словно барс, попавший в капкан.
Мавр был опытным воином. Новый противник его не испугал, а тем паче – его яростный крик, в котором было больше страха, чем свирепости. Он круто развернул своего жеребца и поднял его на дыбы. Копыта скакуна обрушились сбоку на вражеского коня и наездника, который и без того весьма неуверенно держался в седле. И конь, и всадник завалились на землю, и мавр уже выхватил из ножен меч, чтобы покончить с опрокинутым врагом. Ему не хватило какого-то мгновения. Тяжелый сплюснутый клинок, длинной в ладонь, с четырьмя железными перьями вместо рукояти, ударил мавру в шею, под затылком, мгновенно оборвав нить его жизни. Рука безвольно выронила занесенный над Жифлетом меч, и мавр стал заваливаться спиной на круп лошади, ибо ноги еще находились в стременах. Конь, почуяв запах крови, захрипел и взвился на дыбы, пытаясь избавиться от страшного груза. Мавр вывалился из седла обмякшим кулем и белый в черных пятнах скакун, расцветкой напоминавший снежного барса, почуяв свободу, рванул в сторону, испуганно косясь влажным черным оком на мертвеца.
Яровит на скаку наклонился и выдернул нож из шеи мавра. Затем подхватил под уздцы его коня. Жеребец закрутился было, рассержено фыркая и мотая головой, не собираясь подчиняться чужаку. Но Яровит, как и все русы, был не менее упрям. Он выпростал ноги из стремян и одним прыжком оказался на спине непокорного скакуна. Конь недовольно захрипел и начал подкидывать зад, пытаясь сбросить того, кто посягнул на его, только, что обретенную свободу. Но ноги чужака клещами сжали ребра, и жеребец едва не задохнулся от боли. Из последних сил он повернул голову и попытался укусить Яровита за колено, но страшный удар кулаком меж ушей, едва не свалил его на землю. Конь заржал тоскливо и жалобно, ибо понял, что новый хозяин оказался сильнее и злее прежнего, и только, что обретенная воля, сменилась еще более жестоким ярмом.
- Ты гляди, какой буйный!.. – хмыкнул русич. – Я назову тебя – «Буян». Мыслю, мы еще подружимся.
Жифлет тем временем поднялся и кинулся к женщине. Она присела, и испуганно сжалась, закрыв голову и грудь руками. Но молодой чужеземец улыбнулся и протянул к ней руку ладонью вверх, говоря, что-то доброе и ласковое на незнакомом языке.
- Не бойся, - говорил Жифлет, - больше никто тебя не обидит. Погляди туда… - он указал на трупы ее преследователей. – Они мертвы, и сейчас их души опускаются на самое дно ада, ибо только великие грешники могут творить насилие над такой красотой.
- Эй, малыш!.. – крикнул Альдорик. – Лучше б предложил даме одеться... И помоги закопать мавров, а то тут старые воины вынуждены таскать дохляков, пока ты упражняешься в любезностях.
Сняв с себя полосатую джелабу из верблюжьей шерсти, Жифлет накинул ее на обнаженное тело женщины, сам оставшись в серой от пота и пыли льняной рубахе. Придерживая спасенную одной рукой, а другой, взяв коня под уздцы, он начал спускаться к оврагу, где Альдорик с Яровитом уже забрасывали мертвецов ветками и землей.
- Кого тут закопать? – спросил он надменно, скрестив руки на груди.
- Что-то ты не сильно торопился… - усмехнулся Альдорик, отряхивая руки и вытирая со лба пот. – Без сопливых обошлись!.. Так, что веди свою красавицу в стан. Она хоть понимает человеческую речь?
- Откуда я знаю?.. – пожал плечами Жифлет, проглотив насмешку в словах Альдорика. – Пусть Селим с ней поговорит.
Они пришли в стан, ведя с собой еще трех коней, из-за которых меж остальными франками разгорелся нешуточный спор, едва не дошедший до драки.
Одни кричали, что коней должны получить те, чей род самый знатный и древний. Другие, что их надо отдать самым сильным и храбрым. Третьи, что не могли похвастаться знатностью и силой, утверждали, что все ныне в равном положении, ибо одинаково испытали позор плена, посему надо просто кинуть жребий. Не найдя решения, все обернулись к русичу, что спокойно стоял в стороне и презрительно морщась наблюдал за перебранкой.
- Ну, а что скажете вы, милорд? – склонив голову набок и ехидно прищурившись, спросил Раймунд.
- Я мыслю, что одного коня должен получить Жифлет, - сказал Яровит, - ибо он первый вызвался на сечу с маврами ради спасения женщины.
- Вы видели, как я… как мы их положили! – восторженно воскликнул Жифлет, косясь на беглянку, которая сидела на корточках, закутавшись в мужскую джелабу, испуганно бросая взгляды на этих странных белокожих и могучих чужеземцев, одетых, как мавры, но которые маврами явно не были.
- Мы зрели, как ты кувыркнулся с лошади, когда на тебя наехал мавр, – хмыкнул Раймунд. – И если бы не наш предводитель, то ты бы сейчас не хвастал подвигами, которых не совершал, ибо твоя голова осталась бы на том холме, вытаращив очи и вывалив язык.
- Заткнись Раймунд! – выкрикнул молодой герольд. – Ты вообще не полез в драку, а сидел здесь, поджав хвост, и только зубоскалил по поводу нашего благородного поступка.
- Опричь Жифлета, лошадей должны получить – самые искусные в конной сече воины, – продолжил Яровит, выждав, когда франки прекратят пререкания друг с другом. – Посему, дабы прекратить все споры, я возьму на себя, сей выбор, и назову их имена.
- Давно бы так, - глухо проговорил Эббон, - а то боюсь, что не доберемся мы до этой Валенсии. Сами друг другу глотки перегрызем.
- Вайсберг и вы комтур… - указал Яровит на Раймунда. – Остальные продолжат путь на ослах и верблюдах. Моё решение твердо, и никакого иного – не будет. Пока я ваш вождь, мое слово – искон! Больше распрей и тем паче – драк, я не потерплю! Если вы считаете меня – не достойным, то изберите иного вождя.
- Да чего тут думать?.. – Раймунд встал и покосился на остальных франков. – Наш фюрер72 все верно рассудил.
- Это ты такой добрый, потому, что тебе лошадь досталась, - пробурчал Эббон, вызвав улыбки на угрюмых лицах.
- А ты такой злой, потому, что получил трепку от милорда? – насмешливо спросил Раймунд, вызвав еще больше веселья у остальных.
- Ладно, девку вы спасли… - проговорил задумчиво Вайсберг. – А дальше, что с ней делать?.. Ни один уважающий себя мореход ее на корабль не возьмет. Женщина на судне – к беде! Я-то уж знаю… три лета ходил по морям, охраняя товары одного торговца из Фризии.
- Слепец сказал – позрим… - проворчал Яровит. – Может не все мореходы так суеверны. А пока попытаемся узнать: что с ней сталося и какого она племени?
Он подошел к женщине и попытался с ней заговорить по-ромейски. Но женщина видно не понимала его. Она лишь испуганно взирала на русича бездонными, как два колодца очами и молчала.
- Да мавританка она, или иудейка, - махнул рукой Раймунд. – Придется звать этого сарацинского пса. Где там наш главный торгаш?
- Здесь он… вон – в повозке сидит… - сказал один из франков. – Мы за ним присматриваем, чтобы не сбежал.
Тем временем Яровит обратился к женщине на языке эллинов. Та вздрогнула, уста ее едва заметно шевельнулись.
- Кто ты? – повторил Яровит. – Почто бежала от тех людей?
Женщина снова шевельнула губами, затем тихим сорванным голосом, произнесла:
- Они называют меня Аза. Мои предки жили на острове Крит, что лежит посреди моря меж Грецией и землей черных людей. Мой отец был эллинский торговец, и имел три корабля, а мать – арамейка из Антиохии. Когда арабы вторглись на остров, то убили всех, кто пытался им противиться. Во время штурма города Гераклион, погибли мой отец и двое братьев, а меня и мою сестру продали в рабство. Потом мне поведали, что арабов прогнали с острова византийцы, но я в это время уже была продана на невольничьем рынке старому берберскому шейху из Туниса. Так я стала «саби» - так арабы называют рабынь-наложниц. Три лета назад, мой хозяин погиб во время набега морских пиратов. Всех его наложниц распродали. Так я попала в Испанию. Меня купил хаджиб эмира Кордовы и подарил своему сыну Мукару. Это не человек, а зверь. Невозможно описать, что он вытворял со мной и другими наложницами. Три года глумления и насилия. Многие сходили с ума, но я терпела и готовилась к побегу. Остальное вы сами всё видели…
- Ну и куда же ты бежать намерилась? – спросил Яровит. – Одну тебя любой встречный мог бы не просто обидеть, но и вновь наложницей сделать, а то и убить, коли б противиться стала…
- Я долго готовилась... – тихо сказала Аза. – У меня и конь был, и сотня серебряных дирхемов73, которые я получила, продав свои украшения. Только коня мои преследователи подстрелили, а кошель с дирхемами я потеряла, когда уж без коня бежала. Хотела до Валенсии добраться, а там подыскать корабль торговый из Италии, иль Восточной империи. Всё согласна была торговцам отдать, только бы они меня до Крита довезли.
- А если б они тебя в страны Магриба вывезли, на невольничий торг?..
- А мне – все одно был, лишь бы кончились мои мучения. Лишь бы не видеть морду звериную моего хозяина, не ощущать грязных лап его на своем теле…
- В общем – на авось бежала… - покачал головой Яровит. – На фортуну надеялась. Только фортуна девка о двух ликах. С одной стороны – ладная да пригожая, а с другой – будто старая гарпия, али Медуза Горгона. Риск оправдан, когда расклад, хотя бы половина наполовину. А у тебя расклад иной был: одна доля – на тысячу. Вот и сменила бы – одно ярмо – на другое, одни мучения – на другие. Ну да ладно, считай, что повезло тебе, и ты ту самую заветную долю встретила. Сиречь – нас, ибо мы тоже в Валенсию спешим. А чтоб лишних вопросов ни у кого не возникло, мы тебя в отрока облачим. Авось и прорвемся в Валенсию, а там и корабль нужный отыщем.
- Милорд, а что за «авось» ты все время упоминаешь? – заинтересованно спросил Жифлет.
Яровит насмешливо глянул на молодого герольда, но ответил серьезно, без тени улыбки:
- То – Бог удачи, вроде фортуны у римлян. С его именем мои сородичи не опасаются плевать даже против ветра, и в морду самому дьяволу.
● ● ●
Всю ночь отряд двигался к Валенсии, не встречая особых преград. С восходом в небесах показались первые чайки, говорящие о близости моря. Когда совсем рассвело, караван расположился на отдых в небольшом ущелье меж грядой холмов, поросших низкими деревьями, кустарниками олеандра и мирта.
Бывшая наложница переоделась в мужскую одежду. Длинные, черные, словно воронье крыло волосы – спрятала под тюрбан, и стала похожа на смуглого загорелого отрока.
Ночной переход вымотал и людей, и животных. Наскоро перекусив сухими лепешками, вымоченными в воде, виноградом и плодами фруктовых деревьев, собранными по дороге, все повалились на землю.
Впрочем, спалось не всем, и причиной этого бодрствования, едва не закончившегося кровавой резней, стала их новая спутница.
Женщина часто действует на мужчин, как дурманящее зелье, или крепкое вино, что приводит к свирепым стычкам меж самцами. Что у зверей, что у людей – суть одна: там, где появляется смазливая самка, тут же льется кровь сильного, но далеко не всегда мудрого мужского племени.
Все началось с того, что два франка – Гувер и Андрет, решили подглядеть за бывшей наложницей, когда та направилась в кусты по вполне естественным надобностям. Парни они были молодые, еще не познавшие все прелести и ужасы семейной жизни, потому, не смотря на усталость, в них бурлили нерастраченные силы продолжения рода. В их деревушке, возле городка Авиньон, все невесты74 были под зорким присмотром родственников, и за всякие непотребства по отношению к незамужним девкам, можно было огрести так, как не достается в иной битве. Они и в гелейт своего сеньора пошли оттого, что война снимала все ограничения по отношению к женщинам поверженного врага, и давала право на грабеж и добычу.
Скрываясь за стволами деревьев и зарослями олеандра, они проследовали за Азой, и чуть не пуская слюну от страсти, стали наблюдать, как женщина не спеша разматывает шелковый пояс, накрученный вкруг стана.
Все движения бывшей наложницы были настолько непринужденными и обворожительными, что двое парней едва не задохнулись от желания.
- Хороша стерва! – пересохшими губами прошептал Гувер. – То-то Жифлет трется все время возле нее. Тоже, небось, мечтает ее… того…
- Пусть мечтает… - хрипло проговорил Андрет. – Мы ее первые попробуем…
- Думаю, что далеко не первые… - криво усмехнулся Гувер.
- Ну так это ж – и хорошо… значит, не сильно брыкаться будет. Девка весьма недурна… Кожа, правда, как обожженная глина, но это ничего… внутри у неё наверно тоже горячо, словно в очаге.