- -
- 100%
- +
Женщина меж тем присела за кусты, и оба глядока невольно поддались вперед, пытаясь меж ветками рассмотреть самое сокровенное для мужского воображения.
Оглянувшись на шелест кустов, женщина заметила в двух десятках шагов от себя заросшие рожи, торчащие над зарослями и пожиравшие ее тело выпученными очами.
Она не закричала, и не бросилась бежать, а медленно поднялась и вызывающе улыбнулась, неспешно, словно нехотя натягивая шаровары из легкого хлопкового сукна.
- Ты погляди на нее, - горячо зашептал Гувер, - а кобылка то вроде – не прочь, того… порезвиться…
- Ага, - кивнул Андрет, - и жаждет жеребца, которым буду я!..
- Двух жеребцов! – поправил его Гувер. – Пошли, пока эти сонные совы не проснулись. А то сразу объявится толпа желающих из господ рыцарей, а нас – простых псов войны, как всегда загонят под стол.
Оба франка вылезли из своего укрытия и широко улыбаясь направились к женщине.
И опять, она не закричала и не бросилась бежать, а с усмешкой, исподлобья взирала на приближающихся парней, своими черными, словно глубокий омут очами, обхватив себя за плечи тонкими, длинными руками.
А дальше произошло совсем не то, что ожидали от бывшей наложницы, искушенной в любви, два опьяневших от страсти самца.
Едва первый из них протянул руки к вожделенной добыче, как женщина завизжала дико и пронзительно, превратившись из обворожительной гетеры в дикую кошку. Очи ее яростно сверкнули, словно внутри их кресалом высекли искру. В тот же миг ее изящная ножка хлестко врезала Гуверу в пах.
- Заткнись сука! – растерянно прорычал Андрет, видя, как его друг согнулся в три погибели, ухватившись руками между ног. Одной рукой он схватил женщину за волосы, а второй попытался зажать ей рот. Но острые, как кошачьи когти ноготки Азы, выкрашенные в багровый цвет, прочертили на его щеке, три кровавые полосы.
- Что ж ты делаешь, тварь? – процедил франк и занес руку для удара.
Удара не получилось, ибо кто-то перехватил его руку у запястья и повис на ней.
Отпустив женщину, Андрет резко развернулся, и увидел перед собой свирепое лицо Жифлета. Губы молодого герольда тряслись от ярости и возбуждения.
- Грязные ублюдки! – выкрикнул он. – Как вы посмели приставать к женщине? Да за это вас…
Договорить он не успел. Андрет ударил его головой в лицо, и толчком ноги в живот отшвырнул в сторону.
- Пошел прочь, щенок!.. И не влазь в дела до которых еще не дорос… - хрипло проговорил он.
Но Жифлета, такое грубое обращение, а тем паче слова Андрета – не остановили. Вскочив на ноги и утирая кровь с разбитых уст, он вырвал из ножен на поясе кривой арабский нож и молча, бросился на своего противника.
Ему не хватило пары шагов. Гувер, наконец, отошел от подлого удара бывшей наложницы и с воплем кинулся на Жифлета, ударив его кулаком под вздох и сбив с ног. Упав сверху, он перехватил руку герольда с ножом и попытался выкрутить ее. Но Жифлет в свою очередь вцепился зубами в руку Гувера, и тому пришлось разжать пальцы на запястье герольда. Еще миг и нож бы вонзился в горло Гуверу, но в этот момент, подскочивший сбоку Андрет, врезал Жифлету ногой по ребрам. Вскрикнув от боли, тот выронил нож, тут же подхваченный Гувером, и теперь уже острая сталь царапала шею герольда, который из последних сил сдерживал руку с клинком, грозившим оборвать нить его жизни.
- Сеньоры, ради Христа – на помощь!.. – задыхаясь, сдавленно выкрикнул Жифлет, чувствуя, как истекают его силы.
- Заткнись, придурок! – прошипел Гувер. – Сейчас ты сдохнешь сопливый герой. Я заткну твою пасть этим ножом…
Андрет тем временем повернулся к женщине, которая больше не кричала, а молча, расширенными очами наблюдала за происходящим.
- А ты сука, сейчас у меня тоже получишь!.. – пробормотал франк и шагнул к ней.
Одна его рука снова схватила ее за волосы, оттянув голову назад, а другая рванула завязки одежды на груди. Больше он сделать ничего не успел. Страшная нечеловеческая сила оторвала его от Азы и швырнула на спину. Чья-то сильная рука рывком за шиворот сорвала Гувера с Жифлета и отбросила на несколько шагов в сторону. Притом он непонятным образом лишился ножа, который оказался в руке стоящего над ним человека.
Оба парня из далекой деревушки под Авиньоном, встав на четвереньки, растерянно оглядывались, словно с их разума спала незримая пелена, до того правившая всеми их поступками.
Над ними стоял Яровит, крутя нож Жифлета меж перстами, а за ним, в десятке шагов – все их соратники, взиравшие на обоих любителей женщин: кто с интересом, кто с насмешкой, а кто – с нескрываемым презрением и брезгливостью.
- Они хотели тебя снасильничать? – сухо по-гречески спросил женщину Яровит.
Аза закрыла лицо руками, плечи ее затряслись от беззвучных рыданий.
- Ты-то – что видел? – спросил русич Жифлета.
Тот тяжело поднялся, потирая шею, и прохрипел, указывая рукой на Гувера и Андрета:
- Этих двух похотливых козлов я застал, когда они пытались сорвать одежду с женщины!.. Я хотел вступиться, а они…
- Ясно… - перебил его Яровит.
- Теперь, что вы скажете? – взгляд его, словно ножом резанул по обоим охотникам до женского тела.
Гувер и Андрет молчали, угрюмо уставившись в землю. Лишь желваки ходили на обросших лицах.
- Вы знаете, что вершили мои пращуры, коих эллины называют скифами, над насильниками? – спросил русич. – Их привязывали за шею к одному коню, а за родовой корень – к другому. Затем коней гнали галопом в разные стороны, а видоки сего зрелища бились об заклад – что случиться раньше?.. Будет ли насильник сперва удушен, или лишен продолжения рода…
- Мы не скифы… - глухо проговорил Андрет. – Наш сеньор говорил, что на войне все можно… а женщины врага – наша добыча.
- А чего это ты, вошь поганая, делишь чужую добычу? – оскалился Альдорик. – Вы, что ли козлы вонючие – ее добывали? Может то вы прикончили тех мавров, что за нею гнались? К тому же, по закону войны, первым добычу получает вождь, а не такие безродные свиньи, как вы. А вождь наш, пока не тронул эту женщину, ибо не суется туда, где побывали грязные мавританские обезьяны. Короче, не нравитесь вы мне, свинопасы, и у меня большое желание – вас самих сделать добычей для стервятников, подвесив на ближайшем дереве за то самое место, которое вы, по-моему, нисколько не цените, как мужское достоинство, и готовы им влезть в любую отхожую яму.
Андрет и Гувер стояли бледные, как мертвецы. Капли холодного пота медленно стекали по мраморным, без единой кровинки ликам.
- Но мы ее, даже… не тронули… - пробормотал Гувер.
- Не успели… - поправил Яровит. – Так вот умники, ваше счастье, что Жифлет вам помешал. Вы теперь на него, как на Бога должны молиться. Ежели у вас, или еще у кого-то возникнет желание вновь обидеть эту женщину, то я просто отсеку ему то, чем он попытается это свершить.
- А ежели она сама будет не против, что б ее «обидели»? – с усмешкой спросил комтур Раймунд.
- Тогда я о том, просто не узнаю… - пристально взглянув на него, ответил Яровит, и резко развернувшись, направился к месту стоянки каравана. Остальные, молча, двинулись за ним.
Самый старший из франков, седой Вайсберг, догнав Яровита, положил ему руку на плечо и негромко произнес:
- Послушай старого воина, милорд…
- Я знаю, что ты хочешь мне сказать… - голос русича был безцветен, как воздух. – Женщина – причина раздора… Дабы прекратить раздор – нужно убрать причину…
- Зачем она нам? – тихо спросил германец. – Мы и так рисковали, спасая ее. Пускай идет, куда захочет, но только – не с нами…
- Поверь, – загадочно и тихо ответил Яровит, - что я, не из-за своей прихоти взял ее с собой.
- Она, что – из знатного рода, и ты надеешься получить за нее выкуп? – криво усмехнулся Вайсберг.
- Ты почти угадал… - кивнул русич. – Слово князя, что прибыль мы поделим на всех поровну.
- Только вряд ли, все доживут, до того времени… - пробурчал германец ему вслед. – Знать твой род, венд – совсем обнищал, коли ты продаешь свой меч чужому королю. Впрочем, все мы продаемся. Вся наша жизнь – кровавая арена, а мы лишь гладиаторы на ней... А Боги только наблюдают сверху, на игрища свирепые людей, и ставки делают – на тех, или на этих. Где же любовь их к своему творенью, о которой так распинаются святые отцы и сам Папа Римский?
Пока Вайсберг размышлял о бренности жизни, Яровит пришел на стоянку и сел на землю, прислонившись к стволу дерева рядом с тартаной, на которой сидел, нахохлившись, словно ворон – Селим. Надо было хоть немного поспать, и он уже начал проваливаться в теплые и мягкие, как мех соболя объятия сна, когда чей-то громкий шепот снова вырвал его из дремотной истомы, в сей безжалостный и кровожадный мир.
- Господин, господин… - шептал знахарь, свесившись с повозки и воровато оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии поблизости чужих ушей.
- Чего тебе? – тяжело вздохнув, спросил Яровит, не открывая век.
- Господин, выслушай недостойного сына Пророка, клянусь его священным именем, в правдивости моего языка!..
- Короче, сын Пророка – реки суть, а не тяни змею за хвост.
- Повинуюсь господин! Но эта женщина, совсем не та, за кого себя выдает…
- С чего ты взял? – вяло поинтересовался русич.
- Я вижу… чую… Я знахарь, сын жреца!.. Мне ведомы не только яды, зелья и бальзамы, но и тайны душ человеческих. Людям, сперва души целить надобно. От больных душ идут все телесные хвори. Тело смертно, а душа вечна!.. Больная душа – много иных душ заразить может.
- Ты о ком, речешь?..
- О женщине той, что вы спасли. У неё душа отравлена!..
- То верно, что отравлена… - зевнув, кивнул Яровит. – А, что ты хочешь, коль она столько времени у какого-то выродка в наложницах была? Для таких – души человеческие, что кровь для упыря. Они питаются ими, и отравляют своим ядом. У некоторых, вообще, опричь плоти ничего не остается. Плоть красно слеплена, а душа – мертвая.
- Я не о том… - прошептал Селим, снова оглядываясь.
- Да не крутись так!.. - хмыкнул русич. – Тоже мне жрец… Никто нас не чует. А и захотел бы – не почуял. Я слово заветное знаю. Оно, как щитом ограждает от недобрых ушей и очей. Реки, не таясь…
- Знать ты господин – тоже великий жрец… – удивленно прошептал Селим.
- Каждый истинный воин, должен быть жрецом!.. - повторил Яровит слова воеводы «золотых поясов» из храма Световита. – Меч лишь плоть побеждает, а в битве за души, нужна еще мудрость.
- Ты эту женщину – мыслишь за жертву, господин, - уже погромче произнес Селим, - а она, по правде, да подтвердит Пророк мои слова – затаившаяся змея. Поучая меня в юности, мой отец нередко говорил: «В овечьих шкурах часто ходят волки, под образом прекрасным – часто зло, и мрак порой, под белым покрывалом».
Русич в мыслях горько усмехнулся. Когда-то давно на ромейской ладье, он узрел, как предают люди, только что преломившие с тобой хлеб. Сей урок – пошел впрок. Ныне он не доверял никому, опричь себя.
- А вот об этом – ты молчи! – молвил он Селиму, приложив перст к устам. – Змея сама себя за хвост схватила, и время ей – пожрать саму себя.
- Так господин все знает?
Яровит молча, прикрыл глаза и откинулся спиной на древесный ствол. Про себя подумал:
- Кощеи узрели приманку, и теперь, как хитрые лисы ее обнюхивают. Как бы ни заметили капкан…
Вечером, он достал из тартаны припрятанную амфору с вином и принес франкам, разрешив выпить каждому по кубку разбавленного водой вина. Франки, обрадованные внезапной щедростью вождя, который до сего и слышать не хотел о хмельных напитках, провозгласили здравицу в его честь.
Разливать вино по кубкам, Яровит поручил единственной женщине в их небольшом отряде. Никто из франков не заметил, как Аза, выудила из-под одежды маленький деревянный сосуд из тисового дерева, заткнутый куском воска, и как она сыпанула из него в амфору серо-зеленый порошок, который с легким шипением растворился в пьянящем напитке.
● ● ●
Ему снилось, что он снова в шкуре большого лесного кота, и стоит на берегу лесного озера, берега которого поросли камышом, ракитой и осотом. Зеленая ряска покрывает часть воды и на ней, посреди огромных изумрудных листьев, качаются белоснежные короны кувшинок. Тот, в чьем теле он сейчас находился, мягко прыгнул на полузатопленную черную корягу и глянул сверху вниз на застывшее зеркало озера. Он не увидел своего отражения. Вода вдруг пошла рябью и сквозь нее, словно через туманную дымку проявилось видение прекрасного женского лика, такого далекого и почти забытого. Лика той, что была его первой отроческой любовью. Той, что спасла его когда-то от неминучей смерти, и чей дар он доныне носит на поясе. Той, что стала женой другого, ради единства державы Дажьбожих внуков в Ильменских землях.
Лесной кот фыркнул и тронул лапой воду, словно хотел коснуться той ушедшей, почти позабытой жизни. От прикосновения по воде побежали широкие круги, и лик Милославы затянуло изумрудной ряской, а рядом, в образовавшемся зеркале темной воды, проступил лик рыжеволосой девы с зелеными очами, в бранной рубахе, расписанной Перуновыми знаками и воинском поясе из шкуры лесного быка. Белоснежные зубы сверкнули, как жемчужины меж изогнутых, словно луки уст. Она улыбнулась рысу и вытянула вперед руку, в воинском поруче, словно хотела погладить густую шерсть лесного кота. Но вдруг образ ее тоже начал таять, словно опускаясь вниз, на дно омута и, вместо далекого и милого для него лика, возникло видение полуобнаженной женщины с темными, как бездна очами. Уста искривлены в зловещей усмешке, а иссиня-черные пряди волос, словно вьющиеся змеи, закрывают часть лика и грудь. Ее рука с длинными и острыми ногтями, окрашенными багровой краской, вытянулась вперед, и рыс вдруг почуял жесткие и не по-женски сильные пальцы на своем горле. Страшная сила рванула его вниз – в омут. Он мотнул головой и уперся всеми четырьмя лапами, вонзившись когтями в корягу. Но пронизывающий взгляд, взиравшей на него из воды женщины, делал тело вялым и слабым. Следующий рывок сдернул его с коряги и он, успев в последний раз глотнуть воздуха, погрузился с головой в черную воду.
● ● ●
Он проснулся оттого, что кто-то сильно пнул его ногой по ребрам. Еле разлепив слипающиеся веки, на которые словно кинули по тяжелой серебряной монете, он сквозь решетку ресниц увидел людей в кольчатой броне, поверх арабской одежды, стоящих над ним. В голову ударил каскад звуков: хрипы, стоны, фырканье лошадей, рев верблюдов и ослов, гортанная мавританская речь.
Водопад воды рухнул на него, заставив судорожно глотать воздух открытым ртом, подобно рыбе, выброшенной на берег.
- Он очнулся, господин! – крикнул кто-то по-арабски.
Он приоткрыл веки, и в очи ударила яркая синь небес, с кружащим по ней крестом орла или грифа. В следующий миг ее заслонила голова человека с резкими чертами аскета и желтыми, словно у зверя очами. На голове – высокая войлочная шапка, а с груди на витой цепи свисает уже знакомая золотая цата, в виде схватившей себя за хвост змеи и черным камнем в середине, похожим на зловещее око. «Шерла» - вспомнил он название камня, или «Око Бездны».
Уста склонившегося над ним Кощея дрогнули в презрительной усмешке. Странный голос, похожий на щелканье бича, казалось, заглушил все иные звуки.
- Я был весьма удивлен Страж Искона, что ты так легко попался. И на что?.. На простенькую наживку, которую забросили, просто так – на всякий случай.
- А ты считаешь, что я попался? – зевнув, спросил русич, и потряс головой стряхивая капли воды, мешавшие внятно лицезреть собеседника.
- А ты еще не понял?.. Увы, сторожевой пес Искона, на сей раз тебе не избегнуть возмездия. Просто до сего, тебя пыталась остановить всякая мелочь – наши слуги и рабы. Надо признать, что своей наглостью и упрямством, присущим северным варварам, тебе удалось обратить на себя внимание самих аватар нашего Господина. Потому, когда твои дикие выходки надоели Владыкам, за тебя взялись истинные мастера охоты. Немного изобретательности и ловушка захлопнулась. Вот отчего меня, весьма радует наша встреча, прямо-таки – до смерти радует…
- Ты прав!.. - вздохнул Яровит. – От радости бывает, помирают.
Темный маг пристально глянул на связанного по рукам и ногам русича и задумчиво произнес:
- Что, красиво умереть жаждешь?.. Эх, жалкие людишки, привыкли прятать свой страх за гордыми словами, и мыслят, что так подыхать легче. Поверь… тебе – легче не будет!
- Скоро ты сам сдохнешь, темный! – пообещал Яровит, глядя прямо в очи Великому Надзирателю юга. – Так же, как сдохли три Кощея из вашего змеиного круга, что встали на пути Искона.
- Великий Хаос, какая гордыня! – хмыкнул Ацилут. Но тут же облик его сделался свирепым, очи налились кровью. Резко склонившись к самому лику Яровита, он процедил сквозь зубы:
- Да, ты попил нам немало крови, варвар. Тебе удалось уничтожить нескольких весьма уважаемых магов. Правда, тогда тебе просто повезло. Но теперь – все кончено! Слишком ценна жизнь каждого из потомков первосотворенных – истинных Владык этого мира, чтобы с тобой долго возиться. Если твоих спутников, этих глупых христиан, просто продадут на невольничьем торге, то тебе надеяться не на что… Из Валенсии мы совершим небольшое плаванье, на один из островов Средиземноморья, где ты предстанешь перед очами самих Иерофантов – аватар Владыки Бездны. Они и решат, что с тобой делать... То ли сразу отправить в Ад, то ли сперва помучить, в назидание другим. А может – превратить в нового спасителя, вроде Иисуса? Вы ж, сторонники Света, все стремитесь кого-то спасать. Потому ваши деяния так легко предугадать. Вы боитесь переступить черту совести, чести, долга, дурацких обычаев и правил. Видишь – сколько цепей вас вяжет и не дает истинной свободы, в отличие от нас, которые вольны от глупых предрассудков, придуманных людьми. Вот почему, вы никогда не одолеете нас!
- Ты слишком много плетешь языком, темный… - Яровит устало прикрыл глаза. – Надоел ты мне. Иди поречеблудствуй перед теми, кого вы превратили в жвачное стадо. А то они устали жевать.
- Ну, ну, - зловеще улыбнулся Ацилут, - скоро ты будешь извиваться в танце смерти, и я уверяю, что наглости у тебя поубавится.
- Как поживает наш безценный пленник? – услышал русич знакомый голос.
К Ацилуту подошла женщина в накидке из золоченой парчи, поверх дорогой одежды, подстать жене самого халифа. Ничего общего, казалось, не было, в этой властной и надменной госпоже с запуганной, трясущейся рабыней, которую они спасали от преследователей.
Она тоже наклонилась над связанным русичем, и ее черные волосы, заплетенные в тонкие косички, каждая из которых была оплетена золотой нитью, показались ему клубком змей на голове Медузы Горгоны, о которой он читал в греческих книгах, когда жил в доме хозяина византийской палестры.
- Узнал меня? – хищно улыбнулась женщина.
Яровит не удостоил ее ответом.
- Ты хоть догадываешься – кто перед тобой, грязный варвар?
- Главная потаскуха, в стае упырей и оборотней, - кротко улыбнулся Яровит.
- А вот и не угада-ал… - сквозь зубы прошептала она, наклонившись к нему еще ближе, так, что змеи волос свесившись вниз, коснувшись его лица и груди. – Я Азоэль – Верховная жрица храма Астарты и Мастер Смерти полуденных стран. Это благодаря мне, ты – северный варвар, или, как ходят слухи – Страж Искона, валяешься связанный и безсильный, словно младенец.
- Знатное у тебя занятие, девица… - покачал головой Яровит. - «Мастер Смерти», сиречь – кат, по-нашему. Вот и будешь сама себе смерть измышлять. А то, мы – дикие варвары, привыкли все безхитростно вершить. Вот и поучишь нас – неразумных, своему умению.
Азоэль криво усмехнулась и, повернувшись к Ацилуту, сказала:
- Что-то разговорился наш пленник! У меня прямо-таки великое желание – вырвать у него язык, а затем – сердце…
- Остынь… - поморщился Ацилут. Иерофанты приказали доставить его живым. Представляешь, какие рожи будут у наших уважаемых Владык, когда мы швырнем самого Стража Искона под ноги аватарам Безликого? Они же все удавятся, от зависти. А какое возвышение нас ожидает?! Вполне возможно, что мы войдем в высший круг и будем допущены к тайнам магии самого Хозяина.
- Твоя удача, варвар… – надменно улыбнулась Азоэль. – Но не надейся, что от меня так легко отделаться… - она оскалила зубы и, высунув меж ними язык, лизнула свою ладонь. После чего вытерла ее о щеку Яровита.
- Какая страсть! – усмехнулся Ацилут.
- Я ее тоже хочу… - непослушными губами пробормотал русич.
● ● ●
Третий день Средиземное море штормит. Гривастые волны кидают из стороны в сторону тридцативесельную сафину, словно щепку. Третий день вся команда сафины, из четырех десятков мореходов и воинов, а также полусотни рабов – борется против свирепого ветра и волн, пытаясь сохранить судно и свою жизнь. Наконец, утром четвертого дня – буря утихла, и сквозь рваные тучи проглянули блеклые солнечные лучи.
Мокрые люди повалились на палубу, вымотанные до изнеможения.
Крышка трюма откинулась, и оттуда с трудом вылез Ацилут. Лицо темного мага было желтовато-зеленым от последствий пережитой им качки, и сопутствующей ей рвоты. Его до сих пор качало, словно упившегося хмельным зельем, а к горлу подкатывал тяжелый отвратительный ком.
Следом за Ацилутом на палубу выбралась Азоэль. Она зевнула, по-кошачьи потянулась и, глянув на светлеющие небеса, произнесла:
- Фу, кажется, кончилась эта пытка, сейчас бы съесть чего-нибудь…
При упоминании о еде, Ацилута едва не вывернуло на палубу, но он сдержал судороги в желудке и сплюнул за борт.
- Эй, амир аль бахр!75 – окликнул он капитана судна Мардаса эль-Салеха. – Насколько мы отклонились от пути на Крит?
- Я мыслю хозяин, что нас снесло на полудень, примерно на день пути. – Ответил Мардас.
- Шайтан тебе в зад! – снова сплюнул за борт Ацилут. – Ну, так ставь паруса и выправляй путь корабля! И этих, - он пнул ногой одного из лежащих на палубе рабов, - быстрей сажай на весла!
- Будет исполнено, хозяин! – наклонил голову капитан. – Но я не советовал бы вам – плевать за борт… Плохая примета для мореходов.
- Я давно уже отправил за борт содержимое своего желудка, - поморщился Ацилут, - так, что твои морские Боги, оплеваны с ног до головы.
- За оскорбление, даже невольное, море всегда требует жертву, - покачал головой Мардас. – И очень часто – жизнями оскорбителей.
- Ну, можешь кинуть ему парочку рабов, на всякий случай, - хмыкнул Ацилут.
- Одного моего морехода и двух рабов, смыло за борт во время бури, хозяин, - снова поклонился амир аль бахр. – Я надеюсь, что этой жертвы будет достаточно.
- Ну, тогда поднимай скорей своих обезьян, и пусть гребут попроворней, а то, я и так потерял слишком много времени.
Повернувшись к Азоэль, Великий Надзиратель юга задумчиво произнес:
- Меня не покидает чувство, что кто-то сильно не хочет, чтоб мы добрались до Крита.
- Ты думаешь, что Хранителям Искона уже известно, что Страж у нас, и они использовали силы стихий? – криво усмехнулась Азоэль.
- Да, думаю! - буркнул Ацилут. – Когда мы выходили из Валенсии, небо было чище слезы Пророка…
- А ты не хочешь взглянуть, как поживает наш уважаемый пленник? – Азоэль хищно улыбнулась.
- Я вижу – он тебе сильно понравился…
- Еще как… Я все же – Мастер Смерти, и мне не терпится попробовать свое искусство на таком сильном противнике. Хорошо бы попытаться сломать его еще до прибытия на Крит.
- Смотри не перестарайся!..
- Да не трясись, я не собираюсь его убивать. Просто испробую кое-что из своих женских секретов.
- В таком случае – не могу отказать столь прелестной женщине, у которой в подружках ходит сама Смерть! – Ацилут иронично склонился, коснувшись чела уст и сердца в мусульманском приветствии.
Они спустились в трюм, заваленный тюками аксамита, прозрачных поволок, и шелкового полотна, а также – плетеными корзинами с пищей, и ларями с дорогой посудой. На стенах висели бурдюки с пресной водой. У носа сафины трюм был перегорожен железной решеткой с небольшой дверцей, и за ней, на полу лежал человек, руки и ноги которого были прикованы цепями длинной в два локтя, к железным кольцам, торчащим из днища корабля. Рядом с решеткой сидели на корточках два воина в доспехах и с оружием. Проходя мимо них, Ацилут слегка ткнул каждого перстом в чело и прошептал заклинание, мгновенно погрузив в сон. Затем, зажег от светильника висевшего на стене трюма смоляной факел и, отперев хитрый замок на дверце решетки, осветил им пленника.
Пересохшие губы лежащего, потрескались и кровоточили. Ему уже третий день не давали пить. Сверху порой просачивалась морская вода, но она могла только еще больше возбудить жажду.
- Дайте воды! – приказал Ацилут.
Один из воинов, продолжая спать, протянул магу бурдюк. Ацилут вытащил деревянную пробку и плеснул водой на лицо пленника.