- -
- 100%
- +
Головорез обернулся, кликнул соратника, человека лишь чуть ниже ростом и уже в плечах. Тот смерил Гидича пронзительным взглядом.
— Это еще кто? Мы как договаривались?
— Думаете, я одна к вам припрусь? — вопросом на вопрос ответила Ида.
— Ты от Сизаря, мужик?
Гидич хмыкнул, стараясь вжиться в роль, о которой знал лишь по детективам, прочитанным в ожидании покупателей.
— Я сам по себе. Друг Иды, и этого хватит.
Плечистый почесал переносицу.
— Ну смотри, друг, как бы тебя не… Проходи.
— Общаться будем здесь. Где Хромой?
— Я сказал, проходи, пока не втащили.
Пришлось зайти. Первая комната представляла собой типичный офис торговой компании: образцы компьютеров, принтеров, копиров, стол с кассой для расчетов и прейскурант, вернее, прайс-лист с переводом цен в презренные рубли по курсу две двести за доллар, куда там официальному в тысячу восемьсот. Почти все магазины, завозившие товары из-за границы, устанавливали свое соотношение, меняя его пару раз в неделю, чтоб не переписывать ценники, прочно завязанные на валюту, чаще всего, американскую или немецкую. В последние годы самыми востребованными приборами в российской семье стали ультрафиолетовая лампочка для чтения водяных знаков и калькулятор. Сейчас рубль хоть начал стабилизироваться, ежемесячный прирост составлял меньше десяти процентов. Кошмар двух последних лет, когда цены менялись чуть не дважды в день, тьфу-тьфу, остался позади. Во всяком случае, в это хотелось верить.
Они вошли. Дверь в соседнюю комнату осталась приоткрытой. В ней, свободной от микроэлектроники, располагался кабинет шефа: солидные обои, дорогая мебель, стеллажи с книгами. Кем бы ни был этот Хромой, свои апартаменты он умел обставить стильно. Гидич остановился посреди комнаты, оглянулся. Оба амбала перекрыли входную дверь. Если у них кобуры подмышками, у Юрия найдется три-четыре секунды времени, чтоб нейтрализовать хотя бы одного. Возможно, он даже растеряется, не ожидая натиска. Только бы обувь не подвела.
Хромой милостиво согласился принять ходоков в «офисе». Статный мужчина чуть за сорок, немногим старше Юрия, в строгом сером костюме, он мало походил на привычный киношный образ украшенного татуировками головореза. Вкрадчивый, внимательный, с подозрением, написанным на лице. Гидича он осмотрел как хирург пациента. От взгляда не укрылась и увечная нога, Хромой заметил, толщину подошвы левого ботинка, разом все поняв. Сев за стол, потребовал камни.
Ида подтянула заляпанный чемодан, стала выкладывать из него вещи: белье, полотенца, столовые приборы, какие-то коробки.
— Где зеленый лед? — холодно спросил Хромой, буравя взглядом Иду. Наконец, та бросила на стол подушку. — Что это?
— Все внутри, — отчеканила женщина. — Смотри сам.
Из подушки высыпалось с два десятка мелких неграненых камней темно-зеленого цвета. Хромой взял один, вынул из кармана очки геммолога, долго разглядывал. Медленно поднял их на лоб, обжег взглядом женщину. Губы сошлись в нить.
— Ты за кого меня держишь, Ида? — едва слышно произнес он, но от этих слов все находившиеся в комнате вздрогнули. — Я с камнями двадцать лет работаю, это крашеный берилл.
— Я взяла их из тайника Семена, — с трудом разлепив пересохшие губы, произнесла женщина. — Я для этого специально в Екатеринбург моталась… — Снова глянула на Хромого и другим голосом визгливо продолжила: — Да врешь ты все, паразит!
— Ида! — рявкнули на нее от двери. Главарь бровью не шевельнул.
— Врешь! — продолжала она. — Семен все деньги в них вбухал, на взятках разорился. Там же вохровцы, а не бухой сторож с берданкой…. Тебе надо и камни прикарманить, и меня обчистить. Будто я поверю, что они фальшивые.
— Семен через Сизаря камни переправлял и прятал? — холодно спросил Хромой. Ида кивнула, продолжив другим тоном:
— Сизарь большой человек в Екатеринбурге, а когда камни горят, как их из города безопасно вывезти? У него же везде люди.
Хромой поморщился.
— Значит, зеленого льда на триста тысяч у него. Вот что, девонька, — обратился он к Иде, — придется тебе снова поработать.
— Я ушла от Сизаря, ты прекрасно знаешь, что мне будет, если вернусь.
Главарь повернулся всем телом к Гидичу.
— Вот и до тебя, мил человек, очередь дошла. Поручился, что дружок ейный, так выручай подружку. — И другим голосом: — Пойдешь к Сизарю, потребуешь камни. А нет, будем этих двоих ломтями стругать, и кралю, и ее братца-кролика. Так понятно?
Гидич дернулся, сделал шаг назад. Амбалы у двери тотчас ожили, попытались его взять в клещи, заломить руки. На то и был расчет. Юрий с маху саданул одному носком в солнечное сплетение, толкнул другого и рванулся к двери. Ботинок предательски скрипнул, набойка готовилась отлететь. Не обращая внимания, Гидич выкатился за дверь, резко ей хлопнул, едва не попав по голове догоняющему, и похромал по узкому коридору к лестнице, про себя усмехаясь — что, не ждали от инвалида? Когда он открывал дверь, голова взорвалась снопом искр. Путь преградил пудовый кулак третьего, незнамо откуда появившегося на пути.
Юрий дернулся, но отскочить не сумел. Невысокий верткий крепыш мигом заломил ему руку и потащил назад в вотчину Хромого.
— Хват, — одобрил его попытку бегства главарь, увидев Юрия в дверях. — Далеко пойдешь. Ботинки не расхлябались, моих людей пиная?
Гидич сглотнул слюну. В голове было пусто, но на предложение Хромого ответил согласием.
— Есть немного. Зачинить бы, командир?
Тот усмехнулся.
— А ты молоток. Девку бросил, сам в кусты. Или она тебя тоже наняла шестым номером? Ида это может, психолог, что ты хочешь. К каждому ключик найдет. У Сизаря уволокла тысяч двести долларов, а он все ей признателен и благодарен. И сейчас передо мной комедию с расставанием разыгрывает. Если б не знал подноготной — прям поверил.
Он повернулся к крепышу, все еще держащему Гидича за вывернутую руку, приказал обыскать. На свет выбрался кошелек с пятьюдесятью тысячами рублей, билет на электричку, ключи, ветеранское удостоверение. Хромой хмыкнул.
— Понятно, откуда в ногах такая прыть. Что, Гидич Юрий Антонович, по-хорошему пойдешь или надо родственников беспокоить?
На душе у Юрия стало мерзко, сердце неприятно закололо. Но он старался держаться спокойно, пытаясь не подать вида. «Сейчас не вышло, может, дальше получится», — колотилась в голове шальная мысль.
— Ты из-за каких-то трехсот тысяч долларов будешь так рисковать? — спросила Ида, снова облизнув тонкие карминовые губы.
— Не в деньгах счастье, а в отсутствии долгов, — рассудительно ответил главарь. — Сизарь птица залетная, и чем раньше он улетит, хоть так, хоть с петлей на шее, тем спокойней. В Раздолье все мое: комбинат, пивоварня, станция, рынки, все! — Он неожиданно перешел на повышенные тона. — И я не позволю кому-то вмешиваться в мои дела и строить планы, тем более, претворять их в жизнь. Я и тебя, красавица, положу, чтоб его ухайдакать, ты меня поняла?
— Я это всегда знала. Подлый ты человек и мстительный.
— Тебе с другими дел не иметь. Фома, хватит мять афганца. Пойдешь с ним, подстрахуешь. Сизарь тебя не знает, будет неожиданность. Заодно разберешься, много ли их сейчас в Раздолье.
— Я понял, шеф. Разберусь в лучшем виде.
— Без оружия.
— Само собой, шеф… Давай, двигай, бегун.
Гидича отвели вниз в сопровождении еще одного крепыша, которому он чудом не попал дверью в голову. Тот шел сзади, все время подстраховывая Фому, готовый при любой оплошности отомстить за унижение. Юрий кожей чуял, как у того чесались кулаки.
В голове по-прежнему гулял ветер. Никогда за время службы Гидич не попадал в подобную передрягу; слышал много и всякого, но под конец кампании перестал отличать правду от баек, которыми делились желавшие поскорее развязаться с Афганистаном, забыть обо всем: о боевых товарищах, с которыми не сложилось, об интернациональном долге, за который клали головы своих и чужих в горах и пустынях. На войне живут по волчьим законам, что бы ни говорили сказители-пропагандисты; лучше сказать, выживают. Когда цель беспрерывной жестокости и душегубства исчезает, человек быстро доходит до крайности. Что говорить, в его отряде были и такие, они везде были. Оказались и в Раздолье, плавно перебравшись из одной войны в другую, нанятые не государством, а лицом, готовым выдать новый смысл жизни. Глядя на Фому, Гидич почти не сомневался, что тот прошел знакомую до боли школу жизни.
Внизу все трое остановились у ремонта обуви, скорняк поправил Юрию разболтавшуюся обувку. Пока старичок-пенсионер этим занимался, Фома пристально разглядывал Гидича. Юрий старался не обращать на него внимания, но не выдержал, глянул в ответ.
— Где воевал, афганец? — неожиданно дружелюбно спросил тот. Скрывать Гидич не стал. Фома хмыкнул понимающе.
— Мы в Таджикистане стояли, вам пополнение слали. Я там занимался морально-строевой подготовкой подрастающего на убой поколения.
Фома еще раз пронзительно глянул на собеседника, потер нос, кашлянул и произнес как бы с новой строки:
— За сколько тебя Ида купила? — Гидич ответил. Бандит понимающе кивнул: — Сейчас всем непросто. Хромой он, конечно, мужик непростой, с причудами, но понимающий. Если все пройдет тип-топ, отметит. Посущественней, чем эта лярва, будь спок… Подогнали обувку? — поинтересовался Фома после паузы: —Тогда двинули.
Они выбрались на улицу, Фома все так же шел рядом, мило болтая, а второй конвоировал Юрия, по-прежнему отставая на два шага.
— Что будет с Идой? — спросил Гидич. Подельник усмехнулся.
— Ты ж ее честно бросил, даже бежать пытался. Или забыл?
Юрий смутился, куснул губы. Фома улыбнулся, довольный:
— Понятия не имею, что с ней. Посидит пока на цокольном этаже склада на Пришвина вместе с братцем. С чего тебе за нее переживать?
— Чтоб о другом не думать, — хмуро ответил Юрий. Фома охотно кивнул.
— Понимаю. Сам на передке не был, но наслышался всякого. Тут главное, не думать, пусть инстинкты решают. Я перед пострелушками шведскую попсу слушаю: «Роксет», «АББА», «Эйс оф Бейс». И тебе советую.
— Спасибо, учту.
Они вышли к парковке, находящейся на противоположной от входа стороне здания. Фома выбрал неприметный серый седан, в который пригласил забраться Гидича. Юрий помедлил.
— А этот, — кивок на недреманного стража, — с нами поедет?
— Чина, — наконец, охранник был представлен. — Естественно. В тесноте, да не в обиде. И для убедительности подойдет, не находишь?
Фома еще умудрялся шутить, но сейчас смех его стал нервным, ломким. Он сел за руль, названный Чиной, поместился на заднее сиденье прямо за Гидичем. Оружие в их руках появилось из ниоткуда, но лишь затем, чтоб тотчас исчезнуть — провоцировать ребят Сизаря никто не хотел. Они парламентеры, прекрасно понимающие, в какую авантюру могут влезть. Юрий открыл бардачок — в нем были насыпаны патроны для макарова.
— Менты не тормознут? — неожиданно переходя на блатную лексику, спросил Гидич. Чина хохотнул.
— Они прикормленные, — ответил он, впервые подав голос, неприятный, прокуренный. И тотчас замер.
Каждый по-своему готовился к возможному поединку. Чина что-то бормотал про себя, Фома, чуть заметно покусывая губы, касался то брюк, то руля, то приборной доски. Гидич… у него ритуал был связан с автоматом Калашникова. Можно сказать, Юрий молился ему, чтоб не подвел, не дал осечки, не увел по своему обычаю криво сделанной железки пулю в сторону от противника. Многие соратники молили ведомых только им ангелов, божков, даймонионов, гениев, духов и иных существ, о которых только могли припомнить, о защите и вспомоществовании, надеясь, что те снова услышат и помогут хоть чем-то и как-то.
Когда Фома взялся за руль, Гидич спросил об оружии.
— Не положено, — голосом инструктора, осаживающего новобранца, отрезал он. И тут же прибавил привычно: — На месте посмотрим.
Машина вырулила на шоссе и отправилась на противоположную часть невеликого городка, расположившегося на самом юге от Спасопрокопьевска.
— Не гони! — снова потребовал Чина, бросая недовольные взгляды на водителя через зеркало заднего вида. Тот только усмехнулся.
— Он у нас зимой в аварию попал, теперь на воду дует. И так еле ползем, чего телишься?
— Да стой ты…, стой, я сказал!
Фома проехал еще два десятка метров и только тогда понял, что приятель имел в виду. Возле небольшого строения на перекрестке собралась группа людей, поначалу активно спорящих, но уже через четверть минуты перешедших к выяснению отношений при помощи кулаков. Трое крепких парня насели на двоих мужчин, те отчаянно отбивались, но силы были явно неравны. Фома пулей вылетел из машины, едва сообразил, где происходит потасовка, Чина последовал за ним. Гидич несколько мгновений сидел неподвижно, у него был соблазн пересесть и дать по газам, но вспомнив обещание Хромого, он остался на месте, предпочтя не вмешиваться.
Чина несколько раз рявкнул на нападавших, потом выхватил пистолет и дважды пальнул в воздух. Драка прекратилась немедленно, нападавшие отскочили, сами выхватили оружие. У избиваемых хватило ума лечь и отползти к одноэтажному зданию, на фасаде которого значилось «Букмекерская контора», а чуть выше плакат: «Футбол: товарищеский матч Россия-Камерун. Ставки, пиво и трансляция». В ответ драчуны открыли по Чине огонь. Амбал рухнул наземь, принявшись опустошать магазин, мгновением позже к нему присоединился и Фома.
Через минуту нападавшие, отстреливаясь, отступили, вернее, стреляли двое, третьего, раненого, они тащили на себе. Перекресток смолк. Подручные Хромого поднялись, осмотрелись, после чего вернулись к машине. Гидич ждал, когда из-за поворота вырулит милицейская машина, укладывая всех на асфальт, напрасно. Городок хранил гробовое молчание.
— Афганец, ты не удрал? Дивлюсь, — заметил Фома, садясь. Перед этим он успокоил клерков из конторы, уломав их вернуться к работе. Напоследок дал денег, разорвав пачку купюр надвое.
— У тебя кровь на плече, — заметил Юрий, невольно дергая щекой при виде ранения. Фома глянул через плечо, хмыкнул.
— Царапина. Надо Хромому звякнуть, сказать, что на его владения кто-то покусился.
— После переговорим. Дураков много, времени мало, — Чина был по-прежнему немногословен.
— Это его контора? — спросил Гидич. Фома кивнул.
— Хромой у нас меценат. Стадион «Энергетик» знаешь? Там книжки продают и технику. Так он настоял, чтоб по понедельникам-вторникам ярмарок не было, а проходили соревнования как раньше.
— Поди ему возрази, — согласился Чина.
— В будущий понедельник будет товарищеский матч по футболу.
— Женскому, — прибавил второй крепыш снисходительно.
— Думаешь, билеты в кассе остались? Народ пусть выживает, но зрелищ все равно хочет. Хромой приказал билеты по дешевке продавать, а часть средств с них он в детдома жертвует.
— Сам оттуда, — пояснил Чина. — Он порядочный человек, стадион у администрации отжал и горожанам помог. Все Раздолье на него чуть не молится.
— Кроме этих подонков, — встрял Гидич, сам не понимая, зачем.
— Мы их еще отыщем и ноги вырвем, дай срок.
— А за что вашего шефа Хромым прозвали?
— По молодости оппонентам жилы резал, — пожал плечами Фома, выруливая на середину улицы.
Дальнейший путь они проделали без приключений. Фома не лихачил, Чина же молча сидел сзади, уставясь в потолок, не то пытаясь взять в руки несуразную фобию, не то приходил в себя после перестрелки. Оба молчали, Гидич, желавший спросить о конечном месте поездки, наткнулся на глухую стену и сам прикусил язык.
Наконец, приехали. Фома проехал чуть поодаль от проходной завода «Микромаш», добравшись до пролома в стене, кое-как забранного рабицей, подошел, отогнул проволочный край. Внутрь тянулась едва заметная тропка, наискось пересекавшая территорию предприятия. Верно, не один он знал об этом проходе.
— Прошу, — предложил он Юрию пройти первым. Гидич остановился. — Давай-давай, не церемонься, там все твои будут.
— Кто это, мои? — не понял он.
— Ребята Сизого. У него тут контрольная закупка. — При этих словах Фома оскалился неприятно. Чина подошел следом, перекрывая пути отхода. — Проверяет качество товара.
Оба переглянулись, похмыкали одобрительно одной им понятной шутке. Гидич полез внутрь с неприятно заколотившимся сердцем, за ним отправился Чина, в руке которого блеснул макаров, шествие замкнул Фома.
— Куда идти-то? — не выдержав, обернулся Юрий.
— Будто не знаешь. К шестому цеху.
Гидич снова хотел возразить, но его не слушали. Так, крадучись, они миновали небольшой плац, расположенный у края забора и добрались до тропинки, ведущей в шестой цех. Предприятие давно забуксовало, как с середины восьмидесятых годов получило возможность напрямую торговать с западными партнерами. На благо это ему не пошло, выяснилось, продукция «Микромаша», активно покупаемая военными, в Европе никому не сдалась вовсе — технологии, развиваемые в НИИ, отставали от общемировых лет на пятнадцать. А советский ВПК к этому времени поразила конверсия. Теперь предприятию приходилось создавать нечто экспериментальное для населения — инженеры переключились на игровые приставки и игрушки. Большая часть цехов встала, а оставшиеся выдавали продукцию, пылившуюся на складе. Народ предпочитал поддерживать китайского производителя.
Шестой цех так же был сдан дирекцией в аренду. Его выкупил Сизарь, едва прибыв в город: теперь на бывшей ведомственной территории располагался «заводской вертеп», как его поименовал Чина. Первый этаж здания ныне занимали игровые автоматы, на втором находились ресторан и стриптиз-бар, ежевечерне ломящиеся от любителей раздеваний под ритмы зарубежной эстрады, на третьем и четвертом располагался дом свиданий, то есть, красиво поименованный бордель.
— Сегодня Сизарь тестирует новую партию дамочек, — пояснил Чина, видимо, большой знаток в этом деле. Гидича передернуло. Он хотел что-то сказать, но его ткнули в спину, требуя идти дальше. Парламентеры добрались до окон бывшего цеха, сквозь пыльные разводы которых можно было увидеть находившихся внутри.
О публичном доме знали многие, многие его посещали и не только ради утех: это был центр быстрого заработка женщин средних лет, городских из Спасопрокопьевска и сельских, прибывавших в Раздолье из соседних районов. Но если горожанки прибывали летом, надеясь перекантоваться до обретения более адекватного заработка, то селянки наезжали в конце осени, после сбора урожая. Сейчас пришла пора первых: Сизарь, немолодой невысокий человек в спортивном костюме с иголочки с лицом сластолюбца, чьи виски посеребрила благородная седина, придирчиво осматривал кандидаток, тыкал пальцем, а после заводил их в своей кабинет для окончательного выбора. На последнем этапе дамами занимался венеролог, выносивший вердикт. Сегодня женщин пришло не так много, все больше в том бальзаковском возрасте, когда нормальную работу найти уже трудно, а до пенсии еще палкой не добросишь.
— Все, кричи своим, — сказал Фома, снова тыкая кулаком в спину.
— Да почему своим-то? — не выдержал Гидич.
— Потому что нашла Ида себе помощника на улице, как же. Хромой велел за тобой попристальней смотреть. Сизарь своего казачка нам решил подбросить. Так что не крути мозги и кричи своим, чтоб вышли.
— Сизарь брезгун, ни одну не пощупал, — хмыкнул Чина, отрываясь от окна и беря оружие наизготовку.
Гидич выдохнул. В чем-то головорезы правы, вот только убедить их в обратном возможности не имелось. Он покричал в окно, помахал носовым платком, давая понять браткам, что прибыли парламентеры. Из здания высыпало человек десять, одетых как Сизарь в спортивную униформу серых и синих цветов.
— Твою мать, шеф, да это те самые сволочи, что Кабана подстрелили! —рявкнул кто-то. Какое-то мгновение на плацу стояла полная тишина, после чего захлопали выстрелы. Гидич повалился наземь, пуля просвистела у самого уха. Вскрикнул подраненный Чина…
— Прекратить! Живо! Не видите, белый флаг, — голос, верно, принадлежал самому патрону. Гидич медленно огляделся, начал подниматься, несмело подняв руки. Вот так, по воспоминаниям друзей, они сдавались в плен моджахедам: с великой неохотой и таким же страхом. Те не любили брать шурави, чаще всего, кончали на месте. Но иногда обменивали на полоненных товарищей, из тех, кто не покончил с собой во время сдачи, унеся в объятья гурий еще несколько заклятых противников. Наверное, их потом расстреливали. Сейчас ощущения у Юрия были схожими.
— Поднимите его и давайте сюда, — распорядился Сизарь.
Гидича доставили в кабинет главаря, находившийся на последнем этаже цеха. Похоже, Сизарь решил обустроиться в Раздолье всерьез: весь пятый этаж занимало его представительство, вернее, один большой кабинет, который через скромную приемную и комнату телохранителей соединялся с лифтом. Видимо, так главарь пытался обезопасить себя от возможного покушения; конкуренты Сизаря пытались достать его еще в Екатеринбурге, когда тот был Свердловском, а патрон работал комсомольским активистом и сколачивал первое состояние, продавая на лом за рубеж пассивы местных предприятий. Советская власть обваливалась, народ выходил на улицы греться и митинговать, а ловкий аппаратчик уже нашел себе новое применение. Когда же он попытался наложить руку на местную самоцветную компанию, его быстро окоротили, отобрав наворованное, и выгнав со всех должностей. Сизарь отправился пытать счастья в Спасопрокопьевск. Вот только здесь он встретился с еще одним теневым коммерсантом, на дух не переносившим конкурентов.
Подобную роскошь Гидич видел только по телевизору. Стены отделаны красным деревом, повсюду картины и иконы — Сизарь, не особо разбираясь в искусстве, вешал все, купленное за большие деньги. Мебель как из музея — или действительно оттуда?
В кабинет громилы вести его не стали. Остановились в приемной, дали налюбоваться обстановкой и отодвинули к стене, когда дверь отворилась, и вошел хозяин.
— Дружков твоих покойных Хромому выдам, не переживай, — произнес он, ровно для Гидича иной проблемы не существовало. — А чтоб к ним не присоединиться, отвечай по совести. Подумаю, что врешь, кочну сам.
И все это таким будничным голосом, от которого брала оторопь. Гидич постарался справиться с охватившим его волнением. В этом плане нет ничего лучше спокойного, но уверенного поведения — эту мысль он не раз доносил до товарищей, но испытать на себе курс выживания в плену довелось впервые.
— Я парламентер Хромого, — начал Юрий, но был тотчас оборван.
— Заткнись и слушай! Ты видел Иду? Мою женщину, — уточнил Сизарь. Гидич глянул тому в глаза, но тотчас отвел взгляд. Волка не следует дразнить подобным образом.
— Да, я познакомился с ней незадолго…
— Где она?
— У Хромого…
— Точнее.
— Была в его офисе. Но ребята сказали, ее переведут на склад.
— Как она? В порядке? — Гидич только кивнул в ответ. Этого хватило, на сердце у Сизаря заметно полегчало, он попытался улыбнуться и продолжил допрос чуть мягче: — Где находится склад?
— На улице Пришвина, адреса я не знаю.
— Верю, — куда более спокойно произнес главарь. — Ты там Семена Стахова, моего курьера видел?
— Не знаю никакого Семена, я у Хромого по случаю, — Юрий не стал объяснять, как оказался в банде, вряд ли Сизарь поймет, если он впутает в историю его кралю. Потому старался обходить все подводные камни.
— Это двоюродный брат Иды. Она должна была о нем рассказывать.
— Не видел, но слышал. Он тоже в подвале на складе. Хромой, говорят, там держит всех своих пленников или заложников.
— Спасибо, я в курсе. — Неожиданно главарь прищурился, глянув на ноги Гидича, потом произнес резко: — Ну-ка встань. Встань, я сказал!
Сизарь что-то шепнул помощнику, тот осклабился.
— Денег у Хромого крохи, раз он набирает увечных. Хороший знак. Выкладывай, что он велел мне передать?
— Требует вернуть камни, которые, как считает, ты забрал у Стахова…
Лицо главаря заметно переменилось. Глаза метнули молнии.
— А как он выяснил наши отношения?
— Семен несколько дней находится там. Ида принесла за него выкуп…