Боль моя любимая

Глава 11. Марсель

Стою на тротуаре, смотрю на такси, которое увозит Еву. Порывом ветра прямо с меня уносит лепестки ирисов. Смотрю, как они разлетаются по улице и вдруг становится очень тоскливо.

— Отлично, Марсель, — бормочу себе под нос. — Просто отлично.

Место грусти занимает тупая злость.

Что я сказал не так? «Поехали со мной»? Бред! Я не это имел в виду. Ну, то есть... я имел в виду, что не хочу, чтобы вечер заканчивался. Что хочу еще побыть с ней. Поговорить. Посмотреть на нее живую, настоящую, а не через экран. Услышать, как смеется. Как смотрит на меня в ответ: строго, важно и совершенно бесстрашно, будто она супергерл. Это даже забавно.

Но Ева услышала другое. Решила, что я хочу только секса. А я...

Ладно, секса я хочу тоже. Она дразнила меня весь вечер. Это платье. Очевидное отсутствие нижнего белья под шелком. Надо быть идиотом и импотентом, чтобы не среагировать на такое. А этот взгляд, когда она поправляла волосы? Она знала, что делает. Знала и наслаждалась! А я виноват. Зашибись просто! Типичная женская логика.

Но дело не только в этом.

Я действительно хотел, чтобы Ева осталась со мной. Просто осталась. Потому что с ней все как-то иначе. Не как с другими.

Крепко сжимаю в ладони пойманный лепесток ириса, отпускаю его по ветру и иду к байку. Завожу, еду домой. В голове звенит ее голос: «Ты за кого меня принимаешь?»

За ту, которая адски меня бесит. За ту, которая нужна мне. И собственные слова, прозвучавшие недавно, уже не кажутся нормальными и правильными. Но ведь и я ни хрена не правильный.

Захожу домой. Поздно уже, тишина. Дамир скорее всего спит. Прохожу на кухню, открываю холодильник. Есть не хочется. Беру воду, пью прямо из горла.

Смотрю в окно на темные дома, на собственное отражение в стекле, и на мгновенье кажется, что за спиной я вижу ее в этой проклятом платье.

Ладно, будем считать, я был не прав, только извиняться я перед тобой буду лично. Это по-мужски, Ева. Звонят и пишут тебе пусть твои курсантики из Академии. Я к ним даже ревновать не буду. Наверное…

Завтра решу этот вопрос, а сегодня надо поспать.

Ухожу в спальню. Закрываюсь и ложусь, вперив взгляд в потолок. Пересчитываю знакомые трещинки в краске, пока глаза не закрываются.

Меня будит стук в оконное стекло. Зевнув, потягиваюсь, смотрю на улицу. Небо затянуло свинцовыми тучами. Дождь сплошняком заливает город. Радует, что такие надолго сюда не залетают. Асфальт только скользкий, лужи будут стоять неделю. На байке придется ездить аккуратнее.

Дамир гремит посудой на кухне. Выхожу к нему, потирая затылок и снова зевая. Его планшет лежит на столе. Тут же кружка с недопитым кофе и тарелка с бутербродами.

— Вид у тебя, конечно… — качает он головой. — Садись, поешь и поговорим.

— Спасибо, отец, — накидываюсь на бутерброды с «докторской». Быстро жую, он посмеивается, усевшись напротив.

— Ты весь режим сбил, Марсель. Дело точно в женщине.

— Давай я тебе лучше про Карена расскажу, — быстро перевожу тему.

— Ну, давай, — многозначительно улыбается Дамир.

Рассказываю про поставщика, а затем выкладываю свои мысли по ситуации и то, в каком направлении хочу вести разговор.

Дамир слушает, не перебивая, лишь отхлебывает кофе, заедая его последним бутербродом.

— Так вот, опираясь на все это, я придумал, как решить вопрос с Корневым и партией для Карена. Без денег.

— Интересно, — отец чуть заметно напрягается, а в его глазах появляется блеск.

— У Корнева нет денег, это факт, — объясняю я. — Его прессуют, он в долгах. Выбить из него просто нечего, даже если бы мы захотели пачкать руки. Поэтому мы зайдем с другой стороны. У него есть связи. Он знает поставщиков, водителей, таможенников, так как давно работает на этом рынке как посредник. Среди них у него достаточно сильная репутация. Кто-то из них может поверить ему в долг под будущую партию.

— Если он уже однажды кинул, зачем кому-то верить ему снова? — Дамир прищуривается.

— Там, — намекаю на среду, которую планирую занять, — об этом никто пока не знает. Я буду контролировать лично каждый его шаг, каждый контакт. Корнев будет лишь номинальным лицом. Заодно оставлю там свой след, чтобы меня лучше запомнили. Но мне нужна твоя помощь. — Смотрю отцу прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты поговорил с людьми из казино, которому он должен. Они знают тебя? Уважают?

Отец молчит, обдумывая мои слова, затем все же отвечает:

— Знают. И уважают. Дальше?

— Я скажу им: Корнев будет отрабатывать долг через меня. Мы провернем всю схему, закроем вопрос с Кареном и дальнейший заработок посредника будет переводиться на счет казино, покрывая проценты и основную сумму. Так мы покажем им, что ты и я… мы — люди слова и чести, и я способен на большее, чем привозить по несколько ящиков алкоголя из Европы. Это будет уже моя репутация. Мне нужна отсрочка для Корнева, чтобы я смог все это устроить. Им ведь будет выгоднее получить свои деньги позже, чем не получить ничего и никогда. И было бы неплохо получить у них кредит.

— Кредит? — Дамир усмехается. — Ты хочешь, чтобы казино дало деньги твоему должнику?

— Не ему. Мне. Для организации поставки. Я верну с процентами, когда партия уйдет Карену. — Делаю паузу. — Мы не будем бегать за Корневым и угрожать ему. Мы сделаем так, чтобы он сам пришел и отработал. Потому что другого выхода у него нет. Понимаешь?

— Рискованно, — говорит отец. — Если Корнев сбежит или не сможет организовать поставку, твоя репутация ляжет рядом с его долгами. И моя заодно. А следом можешь полететь и твоя голова, Марс.

— Не сбежит. Ему некуда. Мы проверили. Если бы он мог, давно бы сбежал. Он попал в безвыходную ситуацию. Я предлагаю выход для всех. Буду держать его на коротком поводке. — Наклоняюсь вперед и говорю тише: — Отец, я не прошу у тебя денег. Я прошу твое имя и один разговор с нужными людьми. Остальное сделаю сам. Пожалуйста. Мы решим эту проблему.

Дамир прижимается спиной к подоконнику. На кухне тихо, только часы тикают, да все еще слышно, как дождь стучит по стеклу.

— Хорошо. Я поговорю с нужным человеком. Но, Марсель...

— Знаю, — перебиваю. — Репутация дороже денег. Я помню.

— Это риск. Огромный риск.

— У меня тоже нет выхода. Придется прорубать.

Дамир усмехается, качает головой.

— Иди уже. И приведи себя в порядок.

Я убираю за собой кружку, созваниваюсь с Мартином и прошу его заехать за мной на машине. Сам пока умываюсь, еще раз прокручивая в голове всю схему, чтобы ничего не упустить.

Через час мы с другом едем к Корневу. По дороге я объясняю ему схему, заодно проговаривая ее вслух, и убеждаясь в том, что это лучший из доступных вариантов.

Останавливаемся у старой хрущевки, где прячется наш новый «друг».

Подъезд воняет кошками. Мартина вот-вот вывернет. Я тоже не в большом восторге.

В квартиру Корнева входим, легко вскрыв замок.

— Марс... я хотел сказать... деньги...

— Говорить буду я, а ты будешь очень внимательно слушать и положительно кивать, — перебиваю его. — С этой минуты ты работаешь на меня. Я — тот единственный, кто может спасти твою задницу. Я теперь твой Царь, Бог, мама и папа. Кивни.

Корнев кивает, и я продолжаю, объясняя ему, что и кому он должен, и как будет отрабатывать. Он превращается в послушный болванчик.

— Только не радуйся раньше времени, — хмыкаю, глянув на зеленое лицо Мартина. — Большие дяденьки из казино будут рады медленно выпустить из тебя кишки, если наша схема не сработает. Тогда терять им уже будет нечего. А так, хоть удовольствие получат. Спасать тебя больше будет некому.

— Я-я понял, — он снова кивает.

— Раз понял, утром жду твоего звонка. До свидания.

— Д-до с-свидания, — заикается мужик.

Когда мы выходим на улицу, молча глотаем свежий воздух, и не можем надышаться. Это ужасное место. Я даже не думал, что в нашем городе такие еще остались.

Мне остается сделать кое-что еще. Звоню Карену и сообщаю, что нашел решение нашего вопроса, но мне понадобится время, и все будет, как мы договаривались.

Теперь можно поехать домой и выспаться по-человечески.

Мартин меня подбрасывает. Я поднимаюсь к себе и сообщаю отцу обо всем, что сделано. Он уезжает, а я заваливаюсь спать и в следующий раз глаза открываю только, когда на улице становится совсем темно.

В моих мыслях снова Ева. Подбираю слова для извинений. Понимаю, что нет смысла затягивать и увидеть ее я хочу сегодня. Тем более суббота, я выспался.

Открываю приложение и по геолокации смотрю, где моя зараза.

— Не понял?! — у меня аж волосы на затылке встают дыбом. — А ты чего там делаешь в такое время? — возмущенно смотрю на точку, мигающую на здании ночного клуба «Плазма». — Совсем охренела?

Глава 12. Евгения

Такси плавно катит по вечернему городу. За окном мелькают фонари, витрины, редкие прохожие. Я сжимаю в руке телефон и не могу отделаться от неприятного ощущения внутри, словно меня потрепало так же, как несчастные ирисы. Красивые цветы, зачем я с ними так?

Откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. Губы все еще горят от дерзкого поцелуя. Сволочь. Как он посмел? Так смотреть, так целовать, а потом... «Поехали со мной».

Вот так просто, как проститутке. За кого он меня принимает? За ту, что прыгнет к нему в постель после первого свидания? Гадко и противно. Впрочем, сама виновата, оделась соответственно. Хотела подразнить? Удалось, даже слишком. Зато сразу все встало на свои места.

Открываю глаза, смотрю на темный экран и делаю, то, что сделала бы каждая на моем месте. Отправляю Марселя в черный список везде, где только можно. А я ведь почти поверила, что он особенный. Что этот парень с разноцветными глазами другой. Не такой, как все. А он наглец. Обыкновенный наглец и хам. Разочаровал сильнее всех, кого я встречала.

Отворачиваюсь к окну, кусаю губы. Во рту все еще чувствуется вкус кофе с корицей и поцелуя. Какая же я идиотка, что повелась. Так горько и обидно, сама не понимаю от чего больше.

Ладно. Хоть дело матери достал. Если достал.

Пальцы сжимают клатч. Флешка внутри. А вдруг там ничего нет? Вдруг он меня развел? Вдруг на флешке какая-нибудь гадость? Я уже ничему не удивлюсь.

Дома тишина, отца нет. Поднимаюсь к себе, первым делом скидываю платье, натягиваю домашние шорты и футболку. Волосы стягиваю в высокий хвост. Надо сосредоточиться.

Сажусь на кровать, достаю ноутбук. Флешка входит в порт с тихим щелчком. Экран мигает. Папка открывается. Файлы. Много файлов. Документы, фотографии, сканы. Нервная дрожь прокатывает по внутренностям.

Открываю первый. Опрос свидетелей. Второй. Заключение эксперта. Третий. Протокол осмотра места происшествия. Это оно. Это действительно дело моей матери. Выдыхаю, сама не заметив, задерживала дыхание. Сердце колотится быстро-быстро. Я нашла. Наконец-то я его нашла.

Отключаюсь от всего мира и, погружаюсь в чтение.

Страница за страницей. Свидетельские показания: никто ничего не видел, ночь, тихий переулок. Заключение экспертизы: закрытая черепно-мозговая травма, удар по голове, смерть мгновенная. Подозреваемый: не установлен. Дело приостановлено за не установлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

Фотографии. Мама на асфальте. Светлые волосы рассыпаны по черному дорожному полотну, глаза закрыты, светлый плащ в крови.

Смотрю и не могу отвести взгляд. Двенадцать лет прошло, а я помню каждую деталь. Помню, как отец сказал мне по телефону. Как мир перевернулся. Как я орала в подушку, чтобы он не слышал. Не могла поверить. До сих пор не верю.

Читаю дальше. Рапорт о прибытии на место. Описание. Карта. Время — два часа ночи.

Два часа ночи.

Мама была одна. В два часа ночи. На улице.

Почему?

Читаю опрос отца. Юрий Альбертович Шталь пояснил, что супруга вышла из дома около часа ночи, не сказав, куда и зачем. Он не придал этому значения, так как подобное случалось и раньше.

Не придал значения? Случалось раньше?

Смотрю на экран, перечитываю фразу. Жена выходит из дома в час ночи, а он не спрашивает, куда? Это же странно. Разве можно не волноваться?

Может, у них были сложные отношения? Или отец просто не хотел контролировать? Я не знаю. Я была маленькая, меня не посвящали.

Снова листаю. Экспертиза, показания соседей, все то же самое. Ничего нового. Ничего, что объясняло бы, зачем маме понадобилось на улицу в такое время.

Странно все это. Мозг кипит от переизбытка информации. Откладываю ноутбук, тру лицо руками. В голове каша. В изученных документах нет четких ответов. Только факты, которые никуда не ведут. Надо продолжать копать дальше, но батарейка на ноутбуке садится, как и у меня. Экран мигает предупреждением, потом гаснет.

Оглядываюсь. За окном уже серо, скоро рассвет. Я просидела всю ночь, но практически не продвинулась. Глаза жжет, голова гудит. Откладываю ноутбук, падаю на подушку. Мысли путаются, слипаются. Мамино лицо. Белая блузка. Чистая. Почему она вышла ночью? Почему отец не искал ее? Почему не спросил, куда она пошла?

Засыпаю мгновенно. И мне снится мама.

Она идет по той самой улице, в своем любимом плаще, светлые волосы распущены, она смотрит под ноги, торопится. В руке сжимает телефон. Она говорит. С кем? Я не слышу, только вижу, как движутся губы.

Из темноты выходит фигура. Мужчина, лица не разобрать. Мама поднимает голову, замирает. Он протягивает руку — то ли просит, то ли требует. Мама делает шаг назад, качает головой. Он снова шаг. Она снова назад.

Потом удар. Она падает. Глухой удар. Тишина. Фигура наклоняется над ней, шарит по карманам, выхватывает сумку, телефон. И уходит. Быстро. Не оглядываясь.

Я смотрю на маму. Она не двигается. Светлые волосы рассыпаны по черному асфальту. Глаза открыты и смотрят в небо. Хочу крикнуть, помочь, но не могу.

Картинка расплывается, становится кривой, неправильной. Что-то не так. Что-то здесь не так. Не сходится у меня эта история.

Просыпаюсь резко и сажусь на кровати, сердце колотится торопливо, дыхание рваное, прерывистое. Комната залита светом, за окном уже день. Сколько я спала?

Смотрю на ноутбук. Флешка все еще торчит в порту. Это был сон. Просто сон. Но он оставил странное чувство, что я что-то упустила. Какая-то деталь выпадает.

Вскакиваю, иду в душ. Вода горячая, почти обжигающая, но я стою под ней и думаю. Составляю в голове факты, перебираю, перекладываю. Все с виду нормально, но не сходится у меня.

Выключаю воду, вытираюсь. Смотрю на себя в зеркало. Под глазами круги, взгляд уставший, но я довольна. Наконец у меня появилась ниточка. Надеюсь, я смогу раскрутить ее. Одно не понятно, почему отец позволил закрыть дело? Почему не захотел копать дальше? Почему сам не нашел убийцу?

Ставлю ноутбук на зарядку, флешку прячу в небольшой тайник и спускаюсь вниз. Отец в столовой, обедает и читает что-то в планшете. Поднимает голову, хмурится.

— Женя, ты чего такая? Плохо спала?

— Все нормально, — сажусь напротив, беру чашку, наливаю себе. Руки чуть дрожат.

— Не похоже. Что случилось?

Смотрю на него, на седину и морщины вокруг глаз, на знакомые с детства черты. Мой отец. Генерал. Человек, который всю жизнь был для меня опорой.

— Пап, — говорю тихо, — почему ты не хочешь найти того, кто убил маму?

Он замирает. Медленно опускает вилку.

— Женя...

— Я понимаю, тебе больно. Мне тоже. Но почему ты позволил закрыл дело? Почему не искал дальше? Ты же генерал, у тебя есть возможности. Если бы ты захотел...

— Женя, — голос становится жестче, — дело закрыто. Следователи сделали все, что могли.

— Но убийца не найден! — вырывается у меня. — Как можно просто... смириться? Она же твоя жена. Ты любил ее. Как можно не хотеть знать правду?

Отец молчит. Смотрит в тарелку. Руки его лежат на столе неподвижно, но я замечаю, как напряжены пальцы.

— Пап, — я подаюсь вперед, — Почему ты не хочешь докопаться до истины? Я не понимаю.

— Потому что истины нет, Женя, — говорит он тихо. — Есть только факты. Она вышла ночью. Ее ограбили и убили. Точка.

— Но это не объясняет, почему она вышла! Почему ты ее не остановил? Почему не искал?

— Я не знаю, почему она вышла, — голос срывается. — Я был не в курсе. Она ничего мне не говорила. А когда я узнал... — он замолкает, проводит рукой по лицу. — Когда я узнал, было уже поздно.

— Но как можно было не заметить? Она же твоя жена! Вы жили в одном доме!

— Женя, хватит! — Он встает. Смотрит сверху вниз. Взгляд тяжелый, давящий. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не задавал себе эти вопросы? Каждую ночь я просыпаюсь и думаю: почему? Почему я не проснулся? Почему не услышал? Почему не остановил?

Он замолкает, отворачивается.

— Но я не знаю ответов, Женя. Никто не знает. И копаться в этом, ворошить прошлое... это не вернет ее. Это только сделает больнее. Тебе. Мне. Всем.

— Но...

— Я не хочу, чтобы ты жила этим, — поворачивается ко мне. — Понятно? Не хочу, чтобы ты тратила силы на поиски того, чего нет. Просто живи, учись и будь счастлива. Это то, чего хотела бы твоя мама.

Смотрю на него, в его глазах сталь и ни капли сочувствия.

— Но если есть шанс...

— Нет шанса, Женя. — резко бросает он. — Дело закрыто. Пора закрыть его и в наших сердцах. Пожалуйста.

Смотрю в пол. Не могу смотреть ему в глаза.

— Я подумаю, — отвечаю уклончиво.

— Это все, о чем я прошу, — жестко договаривает он и уходит в кабинет.

Я остаюсь на кухне одна. Смотрю перед собой. Он не хочет знать правду. Ему больно. Он смирился. А я не могу так. Не могу жить в неизвестности.

***

Телефон разрывается трелью. Аглая… Нет у меня сил на общение с ней, но обидится ведь. Приходится ответить.

— Женька, я скоро буду у тебя, — раздается в динамике звонкий голос подруги. — Надеюсь, ты уже начала собираться?

— Что? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Не говори, что забыла про клуб! — Черт, конечно, я забыла все. — Я сейчас приеду, и мы с тобой...

— Аглай, может, не сегодня? У меня голова...

— Нет! — отрезает подруга. — Ты обещала. Ты мне должна. Я уже почти у твоего дома. Живо собирайся!

Сбрасывает. Смотрю на телефон и вздыхаю. Никак не отвертеться, а так хочется вернуться в комнату и продолжить изучать материалы дела. Но, может, и правда стоит отвлечься. Разобраться с делом завтра со свежей головой.

Мысли снова возвращаются к Марселю. Как он смотрел на меня в кафе. Как улыбался. Как целовал на улице. А потом... все испортил!

Может, я перегнула? Может, не надо было так резко? Он же просто предложил. Не заставлял. Не тащил силой. А я цветами в лицо, как последняя истеричка.

Нет. Я права. Нельзя так. После первого свидания сразу тащить в кровать. Это нормально, что я отказалась. Нормально, что разозлилась.

Сжимаю телефон сильнее, вот главное доказательство. Ни одного звонка. Ни одного сообщения. Сволочь. Даже не извинился. Даже не попытался объясниться. И дело совсем не в черном списке, когда ему было надо, легко нашел способ связаться со мной. Значит не надо. Значит я все поняла правильно.

Но почему тогда внутри так пусто? Почему я все время проверяю телефон? Почему надеюсь увидеть его имя на экране? Идиотка, потому что!

— Женя! — по дому разносится голос подруги. — Я приехала!

Вздыхаю, убираю телефон в карман джинсов и иду встречать подругу.

Аглая влетает в дом и с порога начинает возмущаться:

— Жень, ты чего в этих стремных джинсах?

— Нормальные они.

— Не для клуба «Плаза». Пойдем я помогу подобрать что-то более подходящее, — подруга решительно устремляется к лестнице, звонко цокая острыми каблуками по мрамору.

Спорить сил у меня нет. Пусть выбирает, тем более я не очень понимаю, в чем в эти клубы ходят. Я предпочитаю более интеллектуальные развлечения, а если уж танцы, то более классические.

Поднимаемся наверх. Аглая открывает шкаф, начинает перебирать вешалки. Я сажусь на кровать, смотрю на нее. Хочется рассказать про Марселя, про флешку, про документы. Но язык не поворачивается. Слишком много всего. И потом, Аглая не умеет хранить секреты. А этот секрет может стоить слишком дорого.