Грань миров. Иллюзия нормальности

Самый смелый малыш снова подался вперёд, заворожённо потянулся к её голове и осторожно тронул яркий локон самым кончиком коготка, проверяя подлинность этой очередной детали чужого наряда.

— Не надо. Не трогай, — Бэт произнесла это твёрдо, глядя хулигану прямо в глаза, а затем повторила чуть мягче, но так, чтобы в тоне чётко чувствовалась нерушимая граница: — Это не игрушка. И я не игрушка.

Существо послушно замерло, всё ещё удерживая тонкую лапку в сантиметре от её розовых волос. Потом триид медленно отступил, застенчиво опустил ладони и вдруг протянул ей крошечный цветок — бледно-сиреневый, с дрожащими от волнения лепестками. Бэт удивлённо моргнула, принимая этот неожиданный подарок.

Всё это время Дэвид стоял в стороне, честно пытаясь сохранить лицо сурового оперативника, но в конце концов не выдержал и расхохотался от души. На лесной поляне его голос звучал громко и на редкость открыто — рядом с Бэт вся его армейская выправка и привычка держать дистанцию испарялись без следа. Он просто не мог оторвать взгляд от её воинственного, но ужасно комичного вида. Наконец, утерев выступившие от веселья слёзы, он подошёл ближе и аккуратно подхватил Бэт под локоть, помогая напарнице подняться.

Девушка тут же съязвила, сердито зыркнув на него снизу вверх, пока свободной рукой яростно поправляла сбитый ободок и натягивала парик обратно:

— Весело тебе?

Из-за этого шумного переполоха агенты далеко не сразу заметили самого Джо. Мальчик беззаботно носился по прогалине вместе со своими новыми друзьями. Он заливисто хохотал, кричал ничуть не тише пушистых хозяев леса и размахивал руками, будто соревновался с ними, кто умеет радоваться громче.

Бэт оцепенела, пытаясь осознать увиденное, а Дэвид инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя её своим плечом, но тут же расслабился и опустил руку — никакой опасности здесь не было.

Угомонить пушистую лавину удалось лишь после того, как Дэвид открыл заветный бумажный кулёк. Он присел, чтобы оказаться вровень с хозяевами этой опушки, и дружелюбно протянул им яркие леденцы. Лесные жители застыли, забавно принюхиваясь к незнакомому сладкому аромату, а затем осторожно, тонкими пальчиками потянулись к угощению.

Расхватав конфеты, они окружили гостей плотным, но мягким кольцом. Прыжки прекратились, существа выстроились в ряд, внимательно изучая агентов, словно оценивали, можно ли доверять этим пришельцам с Большой земли.

И всё же угощение сделало своё дело. К огромному удивлению Бэт, трииды вдруг заговорили на человеческом языке. Они изъяснялись немного сбивчиво, делая забавные паузы, посвистывая и резко меняя интонации, будто пробовали земные слова на вкус. Принесённые сладости окончательно растопили их подозрительность, и пушистики хором засыпали напарников вопросами о том, кто они такие, откуда прибыли и почему не хотят немедленно включиться в их общую игру.

Бэт спокойно представилась, мимоходом сдувая со лба упрямую розовую прядь, коротко рассказала, как они отыскали эту секретную поляну, и попросила отпустить Джо домой. Она добавила, что близкие мальчика места себе не находят из-за того, что не знают, где их сын.

Триид, который стоял ближе всех к Бэт и всё ещё сжимал в лапке леденец, замер, будто впервые услышал само понятие «семья». Его огромные глаза чуть погрустнели, словно в них отразилась непонятная ему чужая боль. Он медленно повернул голову к Джо, который ещё носился по краю прогалины, и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Он не хотел, чтобы они грустили.

Бэт невольно подалась вперёд, почти опускаясь на колени в своём пышном платье:

— Но мама с папой его ждут. И сильно грустят.

Пушистик перевёл взгляд с Бэт на Дэвида, потом снова на леденец, будто взвешивал в уме все «за» и «против». И наконец едва слышно, почти по-птичьи вздохнул:

— Ладно. Но пусть он сначала расскажет нам одну историю. Про дом, про то, что там самое хорошее — тогда мы поймём, что он и правда хочет туда вернуться.

Джо, услышав это, тут же подскочил к ним — глаза у него горели восторгом:

— Я знаю! Я расскажу про мамин пирог с яблоками! Он такой тёплый, и от него пахнет корицей, и папа говорит, что это лучший пирог на свете!

Он уселся прямо на мягкую траву, подтянул колени к груди и начал увлечённо говорить. Пушистики придвинулись ближе, ловя каждое слово, будто это была не просто детская история, а древнее заклинание, способное удержать кусочек домашнего уюта прямо здесь, посреди глухого леса.

Напарники посмотрели друг на друга, и в их взгляде было одинаковое понимание: торопить события не нужно. Пусть ребёнок договорит и пусть эти странные существа поймут, что дом — это про любовь и тепло.

Но, закончив своё повествование, мальчик упрямо надулся — он всё ещё протестовал против возвращения к будничной жизни:

— С триидами весело! А дома заставят в школу ходить, а там скучно…

Но потом Джо задумчиво притих. Он вытащил из кармана и покрутил в руках пластмассовую машинку, а затем тихо спросил:

— А они правда сильно грустят? Мои папа и мама?

Дэвид серьёзно кивнул, опускаясь перед ним на одно колено:

— Они с ума сходят от горя, малыш. Твоя мама выплакала все слёзы.

Джо помолчал, шмыгнул носом и, немного подумав, кивнул:

— Я не хочу, чтобы мама плакала из-за меня. Лучше я вернусь домой.

Лесные жители посмотрели на Джо с удивлением — они отказывались верить, что их маленький друг действительно уходит. Их чёрные глаза сделались ещё шире, а ушки уныло опустились, тщетно пытаясь уловить отголоски праздника, который только что оборвался. Один из пушистиков тихонько всхлипнул и принял протянутую мальчиком карамельку — он надеялся этим скромным подарком задержать его на поляне хотя бы ненадолго.

Но Джо, хоть и грустно улыбнулся, твёрдо покачал головой, пряча руки за спину:

— Спасибо, друзья, но мне пора.

Трииды переглянулись, совещаясь на своём свистящем языке, а затем кивнули. Они не стали удерживать ребёнка силой — в их природе не было жестокости, только наивная жажда забав и желание делиться ими со всей вселенной. И всё же в их движениях проступила тихая грусть, словно без Джо эта синеватая поляна мгновенно показалась им блёклой.

Перед тем как уйти, Бэт спросила у забавных созданий, как они попали в человеческий мир. Те принялись объяснять, шумно перебивая друг друга и активно взмахивая лапками, — пытались удержать в воздухе ускользающие воспоминания о том дне.

Один из триидов, самый смелый, подошёл к Дэвиду и, глядя на него так, будто его чёрные зрачки видели гораздо больше остальных, произнёс:

— Один был очень похож на тебя, такой же высокий и спокойный… Казалось, что он знает, куда идёт и зачем. А второй был чуть пониже, мы не смогли его рассмотреть — он укутывался так, что лица вообще не было видно. Этому, который скрывался, что-то было очень нужно в нашем доме. И пока он что-то искал, первый провёл нас сквозь какой-то свет, и мы попали сюда.

Бэт после этих слов замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело от внезапной догадки, и перевела пристальный взгляд на напарника. Но Дэвид остался непроницаем.

Малыш на мгновение запнулся, подбирая слово, и тихо добавил:

— Нам здесь не очень нравится. Тут невесело и мало друзей. Но мы уже как-то обжились.

Затем один из пушистиков застенчиво заглянул Дэвиду в лицо. Парень присел, чтобы крошечному существу было удобнее, и тот тихонько спросил, принесёт ли он ещё сладостей. Дэвид тепло улыбнулся и пообещал иногда навещать их — приносить леденцы и придумывать что-нибудь для веселья.

После этого все попрощались. Джо крепко взял Бэт за руку — доверчиво, по-детски, словно этот жест помогал ему поверить, что он возвращается в реальность. Его ладошка была тёплой и чуть липкой от карамели. От этого простого доверия у Бэт перехватило дыхание, и она осторожно сжала его пальцы в ответ, уводя ребёнка прочь от секретной прогалины.

Вся компания шла обратно к дому. По дороге напарники строго договорились с беглецом хранить случившееся в секрете. Мальчик шёпотом отозвался, переводя взгляд с Бэт на Дэвида:

— Обещаю. Никому не проговорюсь. Скажу, что просто заплутал среди деревьев.

Бэт присела перед ним и улыбнулась, поправляя воротник его курточки:

— Ты молодец, Джо. Видишь ли, взрослые часто пугаются того, чего не в силах понять. А трииды… они хорошие, просто для большинства людей выглядят слишком необычно. Пусть это приключение останется нашей маленькой тайной.

Ребёнок снова согласно кивнул, а затем вдруг рванул вперёд и крепко обнял её за шею — так искренне, без капли стеснения. Бэт прижала его к себе, зажмурившись и вдыхая смешанный аромат сырой хвои, сладкой карамели и чистого детского счастья. В это мгновение вся усталость, все колючки и царапины будто перестали существовать.

Когда они вышли из леса, дневной свет ударил по глазам чуть резче, чем обычно, — казалось, что мир за пределами чащи стал ярче и громче. Джо замер, привыкая к уличным бликам, а потом тихо выдохнул:

— Всё-таки дома пахнет по-другому.

Бэт чуть наклонилась к нему:

— Да. И знаешь, в этом тоже есть своё очарование.

Джо подтвердил её слова лёгким кивком, и они пошли дальше — уже не сквозь лесную тишину, а навстречу обычной и настоящей жизни.

Добравшись до крыльца, агенты передали беглеца родителям, которые буквально обезумели от счастья. Они со слезами на глазах горячо благодарили Бэт и Дэвида за возвращение сына. Отец то и дело хлопал Дэвида по плечу, будто не верил, что кошмар закончился хорошо, а хозяйка дома прижимала к себе Джо так неистово, словно боялась, что он снова исчезнет, стоит ей лишь на миг ослабить хватку.

Осматривая ребёнка и заметив, насколько сильно растрепалась сама Бэт — в её каштановом парике запутались сухие листья и мелкие ветки, а подол потемнел от влажной земли, — женщина удивлённо поинтересовалась:

— Что с вами произошло, дорогая? Вы выглядите так, будто проползли на коленях через всю чащу.

Бэт невозмутимо поправила съехавшую на ухо искусственную прядь и чуть пожала плечами, пряча улыбку:

— Пустяки. Просто споткнулась о корягу и знатно растянулась в овраге. Ничего страшного.

Дэвид едва заметно дёрнул уголком губ, но удержался от ироничных комментариев.

Попрощавшись с семьёй Джо, напарники сели в машину и направились обратно в офис. Стоило им выехать за пределы Грин-Валли на ровное шоссе мегаполиса, как старый седан пошёл плавно, убаюкивающе покачиваясь, а педали и пружины лишь лениво поскрипывали в такт поворотам. Бэт наконец сдёрнула с головы душный капроновый кокон, облегчённо вздохнула, будто сбросила с плеч лишний груз, и устало откинулась на кожаный диван. Она пальцами взъерошила свои настоящие розовые волосы, чувствуя, как к коже возвращается свобода, и прикрыла веки на пару секунд — просто чтобы насладиться этим простым ощущением покоя. А потом тихо произнесла, поворачиваясь к Дэвиду и внимательно изучая его профиль:

— Знаешь, я всё хотела спросить… Откуда ты вообще знал, что триидам понравятся сладости? Это ведь точно не какая-нибудь стандартная тактика из академических учебников Бюро.

Дэвид, сжав пальцами обод руля, быстро подобрал подходящую легенду. Затем он выдохнул и неловко усмехнулся:

— Ну… они ведь во всём ведут себя как маленькие дети. А дети обожают конфеты. Вот я и подумал: вдруг сработает? Простая человеческая логика.

Бэт прищурилась, оценивая, насколько это объяснение выдерживает проверку на прочность, а затем протянула:

— Логично. — А потом добавила: — А ещё я никак не могу перестать думать о тех двоих, что приходили в измерение триидов. Зачем один из них перевёл целую группу этих существ в нашу реальность? Какую цель он преследовал? И, что пугает не меньше, что искал второй неизвестный в чужом, совершенно не предназначенном для него мире?

— Это действительно загадка, — тихо ответил Дэвид, и в его голосе прозвучала не пустота, а осторожное признание, что он тоже об этом думал. И, возможно, знал чуть больше, чем готов был сейчас сказать.

Только к вечеру они наконец вернулись в управление. Жёсткий свет люминесцентных ламп после густых лесных сумерек казался особенно ярким, почти навязчивым — он царапал глаза. Зато знакомый гул голосов, треск принтеров и ритмичный стук клавиатур теперь звучали для Бэт как лучшая музыка на свете — музыка её привычной рабочей реальности.

Кевин уже поджидал коллег у входа в кабинет: на его лице читалось ехидное выражение — медик явно собирался отпустить колкость насчёт помятого вида коллеги. Пышное платье Бэт слегка перекосилось, розовые волосы растрепались, а на потемневшем подоле виднелись пятна от травы. Парень уже набрал в грудь воздуха, предвкушая триумф, но Анабэт бросила на него такой красноречивый взгляд — усталый и острый, категорически не терпящий иронии, — что он тут же передумал.

Ухмылка мгновенно сползла с лица Кевина. Он неловко пошевелил губами, пытаясь на лету поймать улетевшую шутку, а затем пробормотал что-то невнятное про срочные отчёты и поспешно зашуршал распечатками.

В этот момент вошёл Эдвард. Не теряя ни секунды, шеф принялся благодарить напарников за то, что они так быстро отыскали мальчика и вернули его семье. Неофициальное расследование, казавшееся безнадёжным, закрылось успехом.

Затем начальник задержал взгляд на Бэт и с лёгкой улыбкой заметил:

— Знаешь, а тебе очень идёт этот наряд в стиле пятидесятых. В нём ты выглядишь… неожиданно элегантно. Прямо как героиня старого фильма.

Бэт закатила глаза, словно услышала глупость века, и недовольно буркнула, яростно потрясая зажатым в кулаке каштановым париком:

— Если ещё хоть кто-нибудь скажет мне сегодня про элегантность, то я этот парик ему на уши натяну!

Дэвид едва сдержал смешок и отвернулся, сделав вид, что чрезвычайно увлечён изучением шнурков на своих ботинках. Эдвард, впрочем, ничуть не обиделся — лишь примирительно поднял ладони:

— Ладно-ладно, молчу. Просто образ у тебя… запоминающийся.

Бэт подхватила сумку со стола, бросила короткое «До завтра» и направилась к выходу. Ей хотелось только одного — поскорее добраться до дома, смыть этот «ретролоск» и снова стать собой, в привычных джинсах и свободной футболке. А кожа головы после душного капрона чесалась так, будто в ней поселилась колония лесных муравьёв.

Уже у самого порога она резко обернулась и строго пригрозила пальцем Кевину, который всё ещё косился на неё из-за монитора:

— И даже не думай. Ни слова! Иначе я расскажу всему нашему подразделению, как ты в прошлом месяце перепутал корзины и…

Она многозначительно прикусила губу, не став заканчивать фразу. Этого хватило с избытком: Кевин тут же усердно защёлкал мышкой, демонстрируя максимальную вовлечённость в работу. Дэвид негромко хмыкнул, а Эдвард тяжело вздохнул, пряча улыбку в ладонях, — с такой командой скука им точно не грозила.

Бэт отправилась на парковку и, прыгнув в свой внедорожник, поехала домой. Доехав, прямиком направилась в душ. Она стояла под горячими струями, наслаждаясь моментом, как вдруг дверца душевой кабины распахнулась — к ней присоединился приехавший с работы Адам. Он обнял её со спины, а она расплылась в улыбке:

— Привет, милый! Как прошёл день?

Он покрывал её шею поцелуями и, не отрываясь, ответил:

— Хорошо. А как твой?

Она повернулась к нему, притягивая его лицо для поцелуя:

— Теперь гораздо лучше…

— Этот мир ещё жив только благодаря тебе, — прошептал он.

Бэт тихо улыбнулась. После всего, что она видела каждый день — Разломы, твари, чужую кровь на своих руках — простое «мир жив благодаря тебе» звучало как лучшая награда, которую ей никогда не выпишут на работе. Она подумала, что Адам просто умеет сказать нужные слова в нужный момент, и прижалась к нему теснее.

А в лесу Грин-Валли, на той самой поляне, где агенты днём нашли Джо, ближе к полуночи среди деревьев внезапно появилась загадочная высокая фигура, скрытая под складками чёрного плаща. Незнакомец вышел на середину опушки и резко взмахнул рукой — в воздухе распахнулся Разлом.

За трещиной открылось родное измерение триидов — невероятно живое, тёплое и прекрасное. Сквозь пространственный проход хлынуло сияние нежно-бирюзового неба, а в воздухе закружились облака, светящиеся от пыльцы. Там, среди гигантских неоновых грибов и шёлковых трав, не существовало страха и холода — всё вокруг дышало первозданным уютом и искрящейся радостью.

Заметив родной дом, малыши восторженно запищали. Они гурьбой бросились к Разлому и один за другим прыгнули вглубь сияния, возвращаясь на весёлые, залитые светом луга.

Загадочный проводник дождался, пока уйдёт последнее создание, а затем взмахнул рукой ещё раз — и трещина бесследно затянулась, оставив после себя лишь тихий шелест ночной листвы.