- -
- 100%
- +
— Нет.
— Тогда что ты предлагаешь?
Элис достала лист бумаги.
На нём были записаны название судна, примерное время предполагаемой опасности и то немногое, что она сумела узнать о возможном расположении противника.
Дженкинс взяла лист.
— Ты это записала после разговора?
— Да.
— И держала при себе?
— Да.
Старшина закрыла глаза.
Некоторое время она просто сидела, словно пыталась решить, можно ли уволить человека за поведение, которое формально является исполнением долга.
Потом открыла глаза.
— Ты должна была прийти немедленно.
— Я и пришла.
— Не после того, как записала подробности.
— Но иначе я бы их забыла.
Дженкинс посмотрела на лист.
— Вот поэтому я и не люблю умных девушек.
Она встала.
— Пока оставайся здесь.
Через некоторое время пришёл незнакомый офицер.
Он задал Элис те же вопросы.
Потом другие.
Он хотел знать, не просил ли Семь передать сообщение кому-нибудь за пределами объекта, не пытался ли получить сведения о машинах и не интересовался ли именами сотрудников.
Элис отвечала честно.
Больше всего офицера удивило то, что Семь вообще не спрашивал о работе.
— Чем же вы занимались? — спросил он.
— Разговаривали.
— О чём?
— О еде.
Офицер посмотрел на неё с подозрением.
— И всё?
— Иногда о погоде.
— О военных операциях?
— До этого дня — нет.
Он сделал пометку.
В конце беседы ей приказали не покидать объект до завершения проверки.
Элис согласилась.
Только тогда она начала бояться по-настоящему.
***
Мера нашла Семь возле дороги, ведущей к железнодорожной станции.
— Она сообщила о тебе.
— Знаю.
— Теперь служба безопасности пытается установить, кто ты.
— Я тоже знаю.
— Ты создал совершенно ненужную проблему.
— Возможно.
— Ты сообщил ей сведения, которые не мог объяснить. Она поступила единственным разумным способом и передала их начальству.
— Да.
Мера посмотрела на него.
— Ты понимаешь, что теперь ей грозит отстранение?
— Да.
— А её брата всё ещё могут убить.
— Да.
Некоторое время они молчали.
— Я не хотела, чтобы это произошло, — сказала Мера.
Семь повернулся.
— Что именно?
— Чтобы ты поставил её перед таким выбором.
Он посмотрел на дорогу.
— Я хотел дать ей возможность действовать.
— Нет. Ты хотел спасти её брата.
— Разве одно исключает другое?
— Иногда.
Она приблизилась.
— Ты мог передать информацию через существующие разведывательные каналы. Я уже сделала это. Но ты предпочёл сообщить её женщине, которая не имела доступа к таким сведениям и была обязана донести о подозрительном контакте.
— Я думал, она сможет что-то изменить.
— Что?
Семь не ответил.
— У неё нет кораблей, — продолжила Мера. — Нет полномочий менять маршруты. Нет возможности проверить твои сведения. Ты не дал ей власть над событиями. Ты дал ей страх.
Семь молчал.
Мера немного подождала.
— Есть новости, — сказала она.
Он поднял глаза.
— Какие?
— Морское командование получило дополнительное подтверждение опасности из другого источника. Сейчас обсуждается изменение движения конвоя.
— Значит, предупреждение помогло.
— Возможно. Но мы не знаем, чьё именно сообщение оказалось решающим.
— Элис сообщила.
— Да.
— Значит, она была права.
— Она была права, что сообщила. Это ещё не означает, что ты был прав, когда рассказал ей.
Семь опустил голову.
Мера некоторое время смотрела на него.
Потом сказала:
— Я постараюсь, чтобы её не наказали за то, что она выполнила свои обязанности.
— Спасибо.
— Не благодари меня. Это не услуга тебе.
Она ушла.
Семь остался возле дороги.
Он пытался восстановить разговор с Элис.
Ему хотелось найти момент, когда он мог сказать что-нибудь другое. Предупредить её мягче. Объяснить больше. Не упоминать брата.
В конце концов он понял, что ищет способ сохранить результат, не пережив неприятных последствий собственного выбора.
Эта задача уже встречалась ему раньше.
Он не смог решить её тогда.
Не смог и теперь.
V
Конвой всё-таки подвергся нападению.
Новые указания дошли до части судов, но не устранили опасности полностью. Погода была плохой, связь работала с перебоями, а противник находился ближе, чем первоначально предполагали.
Несколько кораблей потеряли друг друга в темноте.
Одно из судов, шедших с основной группой, было торпедировано.
Другое получило повреждения и продолжило путь.
Третье исчезло из последующих сообщений.
Элис ничего этого не знала.
После бесед со службой безопасности её на несколько дней отстранили от работы с машинами. Затем разрешили вернуться.
Старшина Дженкинс сообщила, что проверка продолжается и что говорить об обстоятельствах дела запрещено.
— А раньше можно было? — спросила Элис.
Дженкинс посмотрела на неё.
— Иногда мне кажется, Вуд, что вы намеренно испытываете пределы моего терпения.
— Нет, мэм.
— Тогда перестаньте.
Элис вернулась к машине.
Она установила барабаны, проверила соединения и включила питание.
Машина заработала.
Через некоторое время остановилась.
Элис записала показания.
Остановка оказалась ложной.
Она снова запустила механизм.
К концу смены у неё болели глаза.
Никаких известий от Тома не было.
***
Первое официальное сообщение пришло матери Элис спустя несколько недель.
В нём говорилось, что судно, на котором служил Том Вуд, числится пропавшим после нападения в Атлантике.
Сведения о членах экипажа уточнялись.
Мать немедленно отправила телеграмму дочери.
Элис получила её после ночной смены.
Она перечитала слова несколько раз.
Затем отправилась к себе в комнату.
Маргарет пришла через час.
Элис сидела на кровати, держа телеграмму в руках.
— Мне сказали, что тебе нехорошо, — произнесла Маргарет.
Элис протянула ей бумагу.
Маргарет прочитала.
Потом села рядом.
Они долго молчали.
— Может быть, он спасся, — сказала Маргарет.
— Может быть.
— Людей иногда подбирают другие суда.
— Да.
— Пока они не знают.
— Я вижу.
Маргарет замолчала.
Элис положила телеграмму на стол.
— Я ведь ничего не знаю, — сказала она.
Маргарет посмотрела на неё.
— О чём?
— Всё время говорят, что мы делаем важную работу. Что наши машины помогают выиграть войну. Что мы должны соблюдать тайну. Но я не знаю, спасла ли я хоть одного человека. И не знаю, могла ли спасти Тома.
Маргарет взяла её за руку.
— Ты не виновата.
Элис резко высвободила пальцы.
— Я не спрашивала, виновата ли я.
Маргарет отодвинулась.
Элис сразу пожалела о сказанном.
— Прости.
— Ничего.
— Я просто...
Она не договорила.
Маргарет встала, принесла из коридора чайник и налила воды.
Чай получился настолько слабым, что почти не изменил цвет воды.
Они выпили его молча.
***
Через два дня Элис встретила Семь возле выхода.
Она сама подошла к нему.
Он хотел спросить о брате, но увидел её лицо и ничего не сказал.
— Вы знали? — спросила она.
— Не наверняка.
— Но думали, что судно потонет.
— Да.
— Почему вы тогда сказали мне?
Он долго молчал.
— Я хотел, чтобы он выжил.
Элис посмотрела на него.
— Я тоже.
Она произнесла это спокойно.
Семь почувствовал, что должен объяснить, как именно рассчитывал помочь, почему сведения были неполными и почему предупреждение могло изменить действия людей.
Но Элис не спрашивала об этом.
— Теперь я каждый день думаю, — продолжила она, — что надо было сделать иначе. Сразу пойти к офицеру. Найти другого офицера. Сказать матери. Написать Тому. Не поверить вам. Поверить раньше.
— Ты поступила правильно.
— Не говорите мне этого.
Семь замолчал.
Она смотрела на него ещё несколько мгновений.
— Вы хотели помочь. Я понимаю. Но это был мой брат. А вы превратили его в задачу, которую собирались решить.
Семь опустил глаза.
— Мне жаль.
— Мне тоже.
Элис ушла.
***
Мера получила уточнённые сведения о нападении позднее.
Часть кораблей избежала опасного района благодаря изменению маршрута. Несколько судов были повреждены. Одно затонуло, экипажи других понесли потери.
Она не могла установить с достаточной уверенностью, насколько именно дополнительное предупреждение повлияло на исход.
Это её раздражало.
Мера проверила исходные расчёты и скорректировала модель.
Потом открыла сведения об Элис Вуд.
Там говорилось о прохождении службы, результатах проверки безопасности и возвращении к прежним обязанностям.
Никакого упоминания о её брате не было.
Мера добавила короткую пометку.
Затем остановилась.
Она поняла, что не знает, что именно следует записать.
Элис не погибла.
Не получила физической травмы.
Не была окончательно отстранена от работы.
С точки зрения тех показателей, по которым обычно оценивались последствия войны, с ней почти ничего не произошло.
Мера долго смотрела на пустую строку.
Потом закрыла документ.
VI
Летом мать попросила Элис приехать домой.
Она говорила, что нужно разобрать вещи Тома.
На самом деле никто не собирался ничего разбирать.
В его комнате по-прежнему лежали старые ботинки, несколько книг и коробка с фотографиями. На маленьком столике стояла чашка с трещиной возле ручки.
Мать каждый день вытирала с неё пыль.
— Её надо выбросить, — сказала Элис.
— Почему?
— Она треснула.
— Она всегда была треснутой.
— Я знаю.
Мать посмотрела на дочь.
— Тогда зачем выбрасывать?
Элис не ответила.
Они стали перебирать письма.
Большинство Том написал ещё до войны. Из них следовало, что он недолюбливал некоторых капитанов, обожал определённый сорт апельсинов и однажды проиграл значительную часть жалованья в карты человеку, которого потом считал своим лучшим другом.
Мать перечитала письмо про апельсины.
— Он никогда не ел их дома, — сказала она. — Говорил, что невкусные.
— На корабле, наверное, были лучше.
— Наверное.
Позже они нашли старую фотографию.
Том стоял на берегу в плохо сидящем костюме.
Элис узнала день, когда снимали фотографию. Они тогда поссорились, потому что Том взял её велосипед без разрешения и сломал переднее колесо.
На снимке он улыбался.
Элис вдруг рассердилась.
Она совершенно отчётливо вспомнила, как хотела ударить его чем-нибудь тяжёлым, когда увидела сломанный велосипед.
На фотографии этого не было.
Мать продолжала рассматривать снимок с выражением, будто сын всегда улыбался именно так.
— Мы ничего о нём не знаем, — сказала Элис.
— Как это?
— О том, что произошло.
Мать положила фотографию.
— Узнаем, когда смогут сообщить.
— А если не смогут?
Она не ответила.
За окном шёл дождь.
Соседская собака лаяла на человека, который пытался починить забор.
Мать поднялась, убрала письма обратно в коробку и поставила чайник.
Элис осталась сидеть.
Ей вдруг захотелось рассказать матери о Гейхерсте, о машинах, о том, как Семь предупредил её, и о человеке, который, возможно, знал, где погиб Том.
Но она не могла.
И даже если бы могла, не знала, с чего начать.
***
Вернувшись на службу, Элис снова стала работать с машинами.
Через несколько месяцев она уже могла устанавливать некоторые схемы почти не глядя на записи. Маргарет продолжала жаловаться на пудинг. Старшина Дженкинс по-прежнему не любила слово «неисправность».
Механизмы вращались.
Останавливались.
Полученные результаты проверяли и передавали дальше.
Иногда работа приносила полезные сведения.
Иногда — ничего.
Элис не знала, какой случай был каким.
Однажды после смены Маргарет спросила:
— Ты всё ещё хочешь в технический колледж?
— Да.
— После войны?
— Да.
— А если возьмут на работу здесь?
Элис задумалась.
— Я не хочу всю жизнь делать то, о чём мне запрещено рассказывать.
Маргарет усмехнулась.
— Тогда тебе точно не стоит выходить замуж за военного.
Они засмеялись.
Элис поняла, что смеётся впервые за долгое время, и неожиданно почувствовала раздражение.
Потом оно прошло.
***
Архив познакомился с ней ближе к концу года.
Он представился человеком, собирающим воспоминания о военной службе.
Элис объяснила, что ей запрещено рассказывать о работе.
— Я и не собираюсь спрашивать о работе, — сказал он.
— Тогда о чём?
— О том, что тебе запомнилось.
Она показала ему записную книжку.
В ней были записаны пудинги, сломанные каблуки, письма, случайные разговоры и многие вещи, которые трудно было назвать событиями.
Архив перелистывал страницы очень осторожно.
— Почему ты всё это сохраняешь?
Элис пожала плечами.
— Том любил такие истории. Я собиралась рассказать ему после войны.
— Но теперь...
Он остановился.
Элис посмотрела на него.
— Теперь, наверное, никому.
Архив хотел сказать, что любая информация может представлять ценность для будущего исследования. Что даже самые незначительные записи позволяют восстановить жизнь человека с точностью, недоступной официальным документам.
Вместо этого он спросил:
— Можно мне послушать одну историю?
Элис подумала.
— Про помидоры в каске?
— Да.
Она рассказала.
История оказалась длиннее, чем предполагал Архив, потому что включала обстоятельства приобретения каски, спор с домовладелицей и попытку соседского кота использовать посадки не по назначению.
Архив слушал внимательно.
Когда Элис закончила, он спросил, чем всё завершилось.
— Ничем, — сказала она. — Помидоры так и не выросли.
— Почему?
— Не хватило солнца.
Она закрыла книжку.
— И вообще, — добавила она, — хозяйка говорила, что каску надо было вернуть государству.
Архив некоторое время молчал.
Потом попросил рассказать следующую историю.
Элис удивилась.
— Вам правда интересно?
— Да.
Она открыла книжку.
***
Поздно вечером Мера снова вернулась к своей карте Атлантики.
Война продолжалась.
Маршруты судов менялись. Линии старых конвоев исчезали под новыми карандашными отметками.
Она нашла прежний расчёт, связанный с нападением на конвой.
Рядом лежал документ об Элис Вуд.
Мера открыла его и дописала несколько строк.
Затем перечитала.
Записи выглядели несерьёзно.
В них не было сведений о потерянных судах, количестве перевезённого груза или эффективности разведывательной операции.
Там говорилось о женщине, которая продолжает службу, собирается после войны учиться и несколько месяцев не получила окончательного известия о судьбе брата.
Мера долго смотрела на эти строки.
Потом убрала документ в папку с другими материалами.
На обложке уже стояло название раздела.
Она перечеркнула его и написала новое.
Неучтённые.
На следующий день работа продолжилась.
В Гейхерсте Элис установила новые барабаны, проверила соединения и запустила машину.
Та работала почти четверть часа.
Потом остановилась.
Элис записала показания и позвала проверяющую.
На столе рядом лежала её маленькая книжка.
Между страницами торчал сложенный листок с письмом Тома.
Элис убрала его поглубже, чтобы он не испачкался машинным маслом.
Затем вернулась к работе.
Последний эксперимент
Нью-Мексико, июль 1945 года
I
В Нью-Мексико для первого атомного испытания выбрали пустыню.
Лусии Монтойе, которая прожила в этой пустыне сорок два года, никто не сообщил о выборе.
Лусия жила с дочерью и младшим братом на небольшом участке земли к северо-востоку от военного полигона. Они держали коз, несколько коров и выращивали то, что удавалось вырастить в условиях, когда дождь воспринимался почти как семейное торжество.
Воду собирали в ёмкости и берегли.
Лусия знала, сколько воды требуется животным, сколько уходит на готовку и стирку и сколько необходимо оставить на случай, если дождей не будет ещё месяц.
Она также знала, что её брат Мануэль выпивает значительно больше воды, чем положено человеку, поскольку считает, что кофе не входит в общий расход.
В этом вопросе Лусия с ним не соглашалась.
Однажды утром они обнаружили возле дома незнакомца.
Он стоял у деревянного корыта и рассматривал поверхность воды.
— Если хотите пить, — сказала Лусия, — рядом ведро. Эту воду оставьте животным.
Незнакомец обернулся.
— Я не хотел пить.
— Тогда зачем смотрите?
— Хотел узнать, откуда вы её берёте.
— Из дождя.
Он посмотрел на небо.
— Здесь редко идут дожди.
— Поэтому мы их и собираем.
Незнакомец кивнул, словно получил важное объяснение.
Выглядел он лет на сорок, хотя Лусия не была уверена. Лицо спокойное, волосы коротко острижены, одежда простая. Такие люди иногда появлялись со стороны военных объектов, где строили дороги и что-то испытывали.
Обычно они спрашивали дорогу.
Этот спрашивал о воде.
— Вы с полигона? — спросила Лусия.
— В некотором смысле.
— Тогда передайте начальству, чтобы перестали ездить через наш участок. У нас после каждого грузовика приходится чинить ворота.
— Я передам.
— Вы записали?
Незнакомец посмотрел на неё.
— Нет.
— Тогда забудете.
Он достал небольшой лист и записал.
Лусия удовлетворённо кивнула.
Её дочь Росита наблюдала за разговором из дверей.
Ей было одиннадцать лет. Она обладала способностью появляться именно там, где взрослые считали, что её нет, и задавать вопросы, которые обычно приходили им в голову слишком поздно.
— А вы учёный? — спросила она.
— Нет, — ответил незнакомец.
— Тогда зачем вам знать про дождь?
— Мне интересно, как здесь живут растения.
Росита посмотрела на корыто.
— Плохо.
— Почему?
— Им жарко.
— А если посадить здесь дерево?
— Сначала надо найти воду.
— А если вода будет?
— Тогда, наверное, вырастет.
Лусия велела дочери принести хлеб.
Незнакомца пригласили к столу.
Он отказался, но Лусия объяснила, что человек, который долго смотрит на воду и спрашивает о деревьях, скорее всего, просто голоден и стесняется признаться.
Ему принесли хлеб, немного фасоли и кофе.
Он представился Садовником.
Лусия решила, что это фамилия.
— Хорошая фамилия, — сказала она. — В нашей местности с такой либо много работают, либо быстро разочаровываются.
Садовник улыбнулся.
***
После завтрака он попросил разрешения осмотреть водяные ёмкости.
Лусия согласилась, хотя начала подозревать, что незнакомец занимается каким-то государственным обследованием.
Такие обследования всегда заканчивались одинаково: чиновник задавал множество вопросов, записывал ответы и уезжал. Вода после этого не прибавлялась.
Садовник осмотрел бочки, цистерну и корыта.
— Вы закрываете воду крышками? — спросил он.
— Если есть чем закрывать.
— А во время сильного ветра?
— Когда летит пыль, тоже.
— А если ветер принесёт что-то опасное?
Лусия посмотрела на него.
— Что именно?
Садовник помолчал.
— Пыль, которую не следует пить.
— Такую пыль у нас приносит каждый второй ветер.
— Эта может быть другой.
— Откуда?
Он не ответил.
Лусия поставила руки на пояс.
— Послушайте. Если вы знаете что-то, чего не знаю я, лучше сказать прямо.
— В ближайшие дни здесь могут проводиться работы, после которых желательно некоторое время не использовать открытую воду.
— Какие работы?
Садовник снова промолчал.
Лусия вздохнула.
— Понятно.
Она повернулась к дочери.
— Росита, принеси крышки для маленьких бочек.
Девочка побежала.
Лусия посмотрела на незнакомца.
— А что делать с коровами?
— Можно приготовить для них запас воды под навесом.
— На сколько дней?
Садовник не знал.
— Хотя бы на несколько.
— И сколько таких хозяйств вы уже предупредили?
Он опустил глаза.
— Пока ни одного.
— Значит, с нас начали.
Лусия немного подумала.
— Тогда после обеда поезжайте к Гарсии. У них дети младше Роситы, а воды они держат меньше нашего.
Садовник кивнул.
— Я поеду.
Лусия вернулась к дому.
Росита принесла крышки.
На одной не хватало ручки, другая плохо подходила по размеру.
Садовник помог их закрепить.
Девочка наблюдала за ним.
— Вы правда не учёный? — спросила она.
— Правда.
— А почему знаете, что вода станет плохой?
Садовник некоторое время смотрел на бочку.
— Я не знаю наверняка.
— Тогда почему мама вас слушает?
Он не ответил.
Росита подождала.
— Наверное, потому что вы не просили денег, — заключила она.
Садовник рассмеялся.
Это удивило его самого.
II
За несколько десятков миль к юго-западу стояла стальная башня высотой примерно тридцать метров.
На её вершине находилось устройство, которое участники Манхэттенского проекта называли Gadget.
Название было выбрано удачно.
Оно не сообщало ничего существенного.
При этом создавало впечатление, что речь идёт о сравнительно обычной вещи, с которой можно обращаться при помощи инструментов и письменных инструкций.
Устройство представляло собой сложнейшую систему, предназначенную для осуществления ядерного взрыва.
Люди работали над ней несколько лет.
До этого другие люди на протяжении десятилетий изучали строение атома, радиоактивность, ядерные превращения и свойства вещества.
Каждое открытие порождало новые вопросы.
Некоторые из них оказались полезны для медицины и энергетики.
Другие — для создания оружия, которое ещё недавно существовало лишь в виде предположения.
В 1945 году эти направления развития научной мысли встретились на вершине стальной башни в пустыне Нью-Мексико.
Люмен наблюдал за подготовкой испытания с нескрываемым интересом.
— Они сделали это сами, — сказал он.
Садовник стоял рядом.
— Да.
— Без каких-либо наших подсказок.
— Да.
— Ты хотя бы понимаешь, насколько это интересно?
— Понимаю.
Люмен посмотрел на башню.
— Они разобрались в устройстве атомного ядра. Разработали способы получения необходимых материалов. Создали измерительную технику, электрические системы, сложнейшую технологическую цепочку. Причём за очень короткое время.
— Из-за войны.
— И что?
— Возможно, без войны они занимались бы другими задачами.
Люмен повернулся.
— Это не делает их достижение менее значительным.
— Не делает.
— Но ты говоришь так, словно оно тебя раздражает.
Садовник некоторое время молчал.
— Меня раздражает назначение устройства.
Люмен посмотрел на него.
— Назначение определяли люди.
— Именно.
Он ушёл.
Люмен остался возле башни.
Ему нравилась организация испытания, хотя он находил в ней множество недостатков. Слишком много отдельных систем. Слишком много людей, отвечавших каждый за свою часть. Слишком много возможностей для ошибок.
Но особенно его занимало то, что ни один из учёных не понимал происходящее полностью.
Одни отвечали за ядерную физику. Другие за взрывчатые вещества. Третьи за электронику, измерения, материалы, связь, безопасность.
Объект оказался настолько сложным, что для его создания требовалось сотрудничество множества специалистов.
Люмен считал это примитивным способом организации познания.
И в то же время видел в нём нечто впечатляющее.
Люди не могли передать друг другу весь собственный опыт.
Поэтому научились передавать то, что было достаточно для общей работы.
***
Дэниел Ривз отвечал за часть измерительной аппаратуры.
Ему было двадцать девять лет.
До войны он занимался электротехникой, а в свободное время чинил радиоприёмники знакомым. Теперь он прокладывал кабели, проверял приборы и выполнял распоряжения людей, чьи фамилии встречались в научных журналах.
Он не считал себя выдающимся учёным.
Зато знал, как неприятно обнаружить плохой контакт за несколько минут до начала важного опыта.
В последние недели Дэниел почти не спал.