- -
- 100%
- +
Попав внутрь, он первым делом стал искать приятеля, и нашел довольно быстро. Энергичный пират и здесь зря времени не терял. Стоя на табурете с кружкой пива в руке, он рассказывал завсегдатаем какую-то историю.
– …вот и решили они поплыть к острову. А волны-то выше башни! Обе шлюпки разом накрыли. Половина пошла на корм рыбам, другие смогли вплавь добраться до отмели и вышли на берег, уставшие, продрогшие, набравшись соленой воды. Кое-как доползли они до леса и уснули в обнимку под кустом, ну точно шлюхи после оргии.
Половина собравшихся громко расхохоталась. Кто-то засвистел. Ингмар отошел к камину и, сложив руки на груди, стал ждать конца байки.
– А утром солнце! Жара! Бури будто бы и не было. Развели костер, стали жарить пойманную рыбу. Даже выловили бочонок с вином. Ну, сидят они, завтракают, набрались изрядно, а один из тех, кто рыбачил, вдруг и говорит, что надо бы ему по нужде. Отошел, снял штаны, да как заорет! – Слик остановился, сделал глоток из кружки, а затем и сам заголосил: – У меня в жопе змея! Помогите! Помогите!
В холле послышались сдавленные смешки, но громко уже никто не смеялся. Все, затаив дыхание, слушали, что будет дальше. Слик и сам перестал улыбаться, наклонившись к слушателям.
– Да только не змея это была, парни, – картавым голосом произнес ряженый пират. – Сами знаете, какая дрянь на мелководье водится. Забрался к нему в дыру печеночник, которого у нас еще вермином называют. Забрался, и стал обустраивать пещерку на свой лад. Что делать – никто не знает. Алхимика-то под рукой нет. – Слик расхохотался, настраивая публику на прежнее веселье. – Тогда капитан достает нож и кладет его в огонь, попутно вспоминая, что его прадед, дескать, был алхимиком, хотя какая в том польза, хрен его знает. Ну, горе-рыбак понял к чему все идет и стал кричать, что у него все в порядке, да только капитану плевать. Так набрался, что только прадеда и помнит. Схватили его моряки, и уложили на спину. Дальше сами знаете. Бедняга орал так, что вся рыба у берега на глубину подалась.
– Выжил? – донесся из холла чей-то голос.
– А то! – усмехнулся Слик. – Не зря же у капитана прадед алхимиком был. Только с тех пор шире шагал и садился редко. В дозорные пошел.
Таверна зашаталась от смеха. Горожане дружно подняли кружки за здоровье рассказчика. Кто-то бросил ему пару монет. Наблюдая за ними, Ингмар невольно вспомнил детство, когда он с пажами и братом Грегором убегал из Колтерхилла в соседнее селенье. В таверне они напивались, дрались с местными мальчишками, а потом все вместе слушали у костра истории пилигримов. За четырнадцать лет он отвык от подобных гуляний и постепенно стал смотреть на них с пренебрежением. То, что жители Магории называли отдыхом после тяжелого дня, в городах пустыни считалось преступлением. В питейных домах Сурана развязных посиделок не устраивали. За порядком и тишиной там следила пальмовая стража, а постояльцы чаще выпивали холодные компоты или настойки из цветов кактуса. Массовые попойки алмеры устраивали редко, и делали это вдали от городов, но когда это все-таки случалось, гуляла вся пустыня.
Оба мира, в которых ему довелось побывать, жили по разным законам, но были населены одинаковыми людьми с общим прошлым и, что еще важнее, единой верой в будущее, в котором не было войны. Если бы только появился задорный оратор, подобный Слику, который смог бы свести оба народа, и объяснить им, что власти хотят только их вожди, кровопролитию пришел бы конец.
Погрузившись в мечты о вечном мире, Ингмар опомнился только когда подошел сам рассказчик. В распущенной рубахе, с расстегнутым жилетом и хмельной улыбкой, ряженый пират плюхнулся рядом, с грохотом поставив на стол две кружки ароматного вина.
– Вот. Как договорились. Рилоский нектар. Хвала Нисмассу и покойному лорду Рилосу за этот дар, – прокомментировал он, сделав долгий глоток. – Между прочим, с тебя тридцать золотых, великий рыцарь. Мне эта кают-компания не по карману.
Ингмар расстался с указанной суммой и, посмотрев по сторонам, шепотом спросил:
– Слушай, Бак, а твой капитан не будет против, что ты рассказываешь о нем такие байки?
– А якорь не будет против, если его бросят за борт? – расхохотался Слик, заглянув носом в кружку. – Старины Сидди здесь нет. Да и не байки это. Тот бедолага правда задницей вермина поймал.
– И твой живорез-капитан его от смерти спас? – продолжал Ингмар, медленно потягивая вино. – Убийца и грабитель. Морской призрак с волосами цвета серебра и проржавевшей от крови саблей, отправивший по доске в последний путь сотню моряков. Мы сейчас с тобой говорим об одном и том же человеке, Бак? О Черном Сидди?
– Не мути воду, рыцарь, – отмахнулся Слик, почесав волосатую грудь. – Сидди не так уж плох. Да, он жадный, как дракон, и такой же бешенный, но людей своих бережет. Уж я-то знаю. Другой на его месте плюнул бы на парня и не стал ковыряться у него в заднице.
Ингмар промолчал. Слик осушил половину кружки, а затем перешел к делу, вернее подвел под ним черту. Ингмар примерно этого и ожидал. Воры, которые могли им помочь в поисках Айнхарта и Тейлидела, палец о палец не ударили. Трое взяли золото, и как в воду канули. Четвертый вор, совсем дряхлый и немощный, все-таки пришел в указанное место, и сообщил, что на Миркхолд в то лето постоянно приплывали рыцари, а про Тейлидела он ничего не слышал. Пятый, завидев Слика, вовсе дал деру.
Положив подбородок на ободок кружки, Ингмар стал глядеть в пустоту, погружаясь в шум голосов, пока из раздумий его не вырвал ободряющий голос Слика.
– Не унывай, великий рыцарь. На то ты и великий, чтоб побежать.
– Почему ты все время зовешь меня великим рыцарем? – пробубнил Ингмар, глядя на изрезанную ножами столешницу. – Старый рыцарь звучит вернее. Старый и мягкий, как это вино…
– Эй! Только не падай теперь духом. Ладно? Говорят, что старых моряков не бывает. Я готов поверить, что старых рыцарей тоже. – Слик наклонился к нему и прошептал: – Есть у меня знакомый пират. Зовут его Карлос. Лихим был головорезом. Таких нынче мало. Первый абордаж застал еще в колыбели. Жить не мог без грабежей и приключений; а какой веселый был… За сорок лет скопил такое состояние, что и королю не снилось. Потом случилась беда. Его судно затонуло. Причем на пир к рыбам пошли все, кроме Карлоса. С тех пор пираты считают, что он проклят, и в плавание с ним не идут, даже за огромные деньги. Ты представь. У Карлоса по всему южному побережью Сурана клады зарыты, вот только радости от этих богатств ему никакой. Следующего абордажа он не увидит. Сейчас ему за шестьдесят. Живет на диком острове. Парни его часто навещают, еду привозят, про клады интересуются, а он только и делает, что бутылку сосет, рвет рот, да повеситься грозится.
– И причем здесь я, Бак?
– Карлос уже покойник. Это ясно, но не потому, что старик, а потому, что у него больше нет цели в жизни. Хватит у тебя совести сказать то же самое про себя?
Ингмар качнул головой, вернувшись в вертикальное положение, но глаз от столешницы не отвел. История его не впечатлила, и Слик это понял.
– Дружище, поверь, я сделал все, что мог. Здесь у меня мало связей, чтобы копнуть глубже.
– Ты сделал больше, Бак, – тихо произнес Ингмар, поглядев на свое отражение в кружке. – Нисмасс мне свидетель, я бы не узнал о ворах Готфорда и половины из того, что рассказал мне ты.
– И какой у вас план?
– Соберем вещи и уйдем из города. Может быть, крестьяне и охотники что-то знают.
– А если нет?
– Попытаем удачу с Ходдом. Другого выхода не вижу.
Ударив кулаком по столу, Слик шепотом чертыхнулся и встал с места. Глянув на него, он буркнул, что собирается устроить допрос какому-то скряге-ростовщику с глупым именем, который, по его мнению, знал все про всех. На том и простились. Ингмар посидел за столом еще немного, допил драгоценное вино и вернулся в гостиницу.
Дункай встретил его на том же месте, в той же позе, с тем же клинком в руках. Уловив выжидающий взгляд алмера, Ингмар только плечами пожал. Послышалось знакомое сопение.
– Надо было сразу яйца отсечь этой морской крысе, – после короткого молчания, заключил Дункай. – Как долго мы еще будем здесь торчать?
– Ты так хочешь уйти? – спросил Ингмар, снимая мокрый плащ и вешая его на гвоздь у камина. – Считаешь, что за городом у нас больше шансов?
Он вновь расстегнул ремень, бросив меч на кровать, а затем снял и кушак с болами. Оставшись в рубахе и штанах, как простой крестьянин, Ингмар стянул сапоги и завалился на жесткое ложе. Дункай посмотрел на него и покачал головой.
– Нет, дорогой Инвар. У нас шансов ровно столько же, сколько у беззубого льва в бою со стаей шакалов. – Сказав это, алмер посмотрел на закрытые ставни, и Ингмар понял, что он говорит о жителях города. – Здесь мы ничего не найдем. На фермы идти тоже нет смысла. Я хочу подняться в Лес мирквихттов и встретиться с главарем воров.
– С Ходдом? Почему ты думаешь, что он нам поможет?
– Если нет, то я его убью.
Алмер произнес это с такой небрежностью, словно говорил о забое скота. Может Сарит Гаан и считался одним из лучших воинов пустыни, способных на лету разрубить горошину или отбить стрелу лезвием клинка, только это ему все равно не поможет, если между ним и Ходдом будет стоять толпа головорезов.
– Куда ты, туда и я, Сарит Гаан. Мы дали слово помогать друг другу, а если потребуется, отдать жизнь друг за друга, – согласился Ингмар. – Если тебя настигнет болезнь, стрела или клинок, я отыщу Тейлидела и вызову его на бой.
– Если раньше погибнешь ты, Амин Асан, я найду Айнхарта и убью некроманта, – ответил Дункай.
– Именно поэтому нам нельзя умирать.
Ингмар достал из-под подушки кожаный конверт, изнутри обшитый оленьим мехом, и осмотрел его со всех сторон.
– У тебя столько же шансов убить чародея, сколько у меня найти Тейлидела. Я этого ублюдка в глаза не видел, и сам едва ли его отыщу, а ты не одолеешь некроманта без моей магии.
– Это слова труса, Амин Асан. Ты снова стал рыцарем?
– По-твоему, все рыцари трусы?
– Да. Особенно гамеланцы. Только трус пойдет в бой, с ног до головы обложившись железом.
– Не вижу в этом трусости, – сухо отозвался Ингмар, для которого гамеланцы были и оставались лучшими воинами в мире. – Слуги ордена следуют кодексу Андера-Талоса. Он дает им силы сражаться в доспехах даже под палящим солнцем. Делает их бесстрашными в бою и воодушевляет других воинов.
Алмер вскочил с кровати и быстро оделся. Закинув обе косы за спину, он смерил его пренебрежительным взглядом и наотрез покачал головой:
– Этот кодекс делает их предсказуемыми и медлительными. Первый визор Сомбра убил много стальных воинов. Он часто говорил, что сражение с ними напоминало бой львов с черепахами. Оставайся лучше львом, Амин Асан.
Опираясь на кривой клинок, будто на трость, алмер зашагал к лестнице. Ингмар слушал его удаляющуюся поступь, попутно развязывая шнуровку конверта. Вскоре на ладонь легло овальное зеркальце в латунной оправе. Острые края волшебной вещицы были прижаты к вогнутому ложу шестью зубцами. На обратной стороне выгравированы растительные узоры, сведенные к центру, где в углублении темнел граненый кусок черного кварца.
Зеркала в их время были редкостью. В богатых домах Магории женщины использовали смотрильни – начищенные до блеска листы металла, а девицам попроще хватало отражения в бочке. Напольных зеркал, некогда популярных у меандрийцев, сохранилось немного, и все они стояли во дворцах Владычества Суран, а маленькие, вроде этого, чаще использовали ведьмы. В Магории зеркала покупали редко. Существовало поверье, что смотрящий в них человек способен потерять разум, поменявшись местами с собственным отражением, поэтому многие люди боялись к ним даже приближаться.
Ингмар посмотрел в зеркальце и улыбнулся. Если это и впрямь так, то все женщины в пустыне сотни лет назад поголовно лишились разума. Разумеется, в этих безделушках не было ничего мистического. Техника изготовления чистых зеркал была утеряна тысячу лет назад, и включала в себя не волшебство, а кропотливый и опасный труд сотен людей. Однако то единственное зеркало, которое он держал при себе – было исключением.
Старый некромант Променон, которого он встретил в Ниппуре, утверждал, что оно было создано не для созерцания, а для истребления зла и отражения заклятий. С обратной стороны, среди узоров, были выгравированы три слова на меандрийском языке. Так называемое «повеление», а в их понимании просто заклинание, с помощью которого можно было пробудить силу артефакта.
– Сальвиум эст виктум, – по слогам произнес он, почувствовав, как предмет задрожал у него в руках. Значения этих слов он не понимал. Заклинание некромант перевел на фарзи и записал на пергаменте, который он теперь носил в конверте.
Перевернув зеркало, Ингмар осмотрел загоревшее лицо, которое раньше было бледным, как моровой гриб, и седые волосы, высушенные пустынным солнцем. Глядя в зеленые глаза, смотревшие на него из глубин зерцала, он вспомнил, как покинул Кременгольское герцогство и ушел за Белую тропу, как воевал среди гамеланцев, как сразил своего первого никта и стал рыцарем под крылом лорда Мэддокса. Многие годы он жил в седле, пока приказы короля не привели его в крепость Холдварг. Именно там, у подножия Монферонских гор шестнадцать лет назад он впервые увидел своего врага, и в последний раз заговорил с Айнхартом.
Сейчас на имени этого лорда лежала печать позора, но отступником в рядах святого воинства Айнхарт пробыл недолго. В отличие от других перебежчиков и дезертиров, капитул предпочел просто забыть о его существовании. Связанно это было с большим числом побед, которые совершил гамеланец. Он познакомился с ним еще в те годы, когда Айнхарт был сквайром, занесенным непонятно каким ветром в отряд Белой звезды. Из числа других высокородных новобранцев его выделял великолепный клинок, один из древних, которому меандрийцы дали нерушимое имя «Леронский палач». С ним он прошел через множество битв, обойдя весь северо-восток Дунлага. Их отряд перебрасывали из одной провинции в другую. В начале войны они сражались с никтами, затем помогали королевским батальонам расправляться с бандами наемников, потом подавляли крестьянские мятежи.
В горниле сражений был выкован стальной характер Айнхарта. Как в красивом романе он стал рыцарем на поле боя, преклонив колено под собственным мечом, держать который выпала честь ему. Все это время они называли друг друга братьями, подобно вихтфордам, скрепив свой союз кровью. Были равны всегда, даже когда Айнхарт надел доспехи гамеланца. К закату своей военной карьеры он даже принял на себя командование Белой звездой, и целый год оборонял рудники Клана Семицвета от никтов. Солдаты и даже вихтфорды охотно шли за ним, а спасенные северяне молились, как на святого. Нисмасс даровал Айнхарту множество талантов и лишь один недостаток, погубивший все, – гордыню.
Став гамеланцем, он мечтал лишь об одном – занять место в капитуле ордена. Присутствие на высшем совете гарантировало ему место при дворе, земли и богатства. Используя свое влияние и опыт, Айнхарт даже планировал стать генералом и переломить ход войны с помощью новых тактических маневров, которые с успехом применял в Форстмарде. Однако титул лорда и слава победителя не гарантировали воину членство в совете ордена. Он подал несколько прошений, и все они были отклонены по одной причине. Род Айнхарта был небогат. Домен, доставшийся ему от отца, походил скорее на пустошь Ашлау, старая крепость Нортхарт напоминала руины, а манор целиком составлял полдюжины ферм и несколько рыбацких деревень. Продай он все до последнего камня, включая собственный клинок, все равно не смог бы внести в казну необходимую сумму и снарядить должное количество ратников.
Осознав это, Айнхарт перестал сражаться, и все чаще держал Белую звезду в резерве. Его тщеславные планы обратились в прах и покрылись слоем грязи, которой, по словам гамеланца, были измазаны руки королевских бюрократов, отклонявших его прошения. Кончилось все тем, что их отряд расформировали, а рыцарями заткнули бреши в гарнизонах по всей Магории. Его с Айнхартом отправили в Холдварг – мощную военную крепость на границе Монфеланского герцогства. Неприступный форпост был построен четыреста лет назад по приказу Ребара Святого для обороны западных рубежей королевства. Два года подряд они занимались этой самой «обороной» – захватывали мелкие селения алмеров и совершали рейды на золотые шахты близ Аккада и Марун Тара. Во время одного из таких налетов Айнхарт и встретил своего будущего учителя.
О том, что его кровный брат по ночам уходит в горы и слушает проповеди какого-то старика, он узнал летом 440 года, во время их последнего постоя в Холдварге; но к тому времени было уже поздно. Айнхарт прошел обряд переинициации, а вместе с ним и два других гамеланца из их старого отряда. Ночью, когда он последовал за ним по тайному ходу и потребовал объяснений, они разговаривали в последний раз. Айнхарт сказал, что не держит зла на короля и не будет презирать Нисмасса, но и служение им считает пустым делом. Затем он обнял его на прощание и с гордостью шепнул, что ему уготовано особое место в армии Ниргала.
Ингмар долгие годы пытался понять, что это могло означать. Если Айнхарт планировал стать предводителем армии Колмара или повести никтов на Старград, то Магория давно бы о нем услышала. Вместо этого лорд и оба гамеланца бесследно исчезли. Что они делали все эти годы и почему в итоге приплыли на Миркхолд, он не знал.
В ту ночь ему так и не удалось понять, кто совратил его кровного брата. Прокравшись по лесу следом за отступником, он увидел виновника всех бед. Некромант стоял на затянутой вереском площадке с двумя другими гамеланцами по бокам. В лунном свете его морщинистое лицо напоминало снег. Бородка и усы были аккуратно подстрижены. На глазах лежала тень от капюшона. Кем он был, и чего хотел, – неизвестно. Простой люд любил повторять слова нисмантов, мол, зло существует ради зла, и не имеет четких целей. Он в это не верил. У старого чародея был какой-то план, и его кровный брат играл в нем важную роль.
Вернувшись в казармы, он так и не смог заснуть, остаток ночи переворачиваясь с боку на бок, словно мясо на вертеле, а на рассвете решил все рассказать коменданту. Былые заслуги Айнхарта меркли в сравнении с его предательством, и умолчать о подобном преступлении рыцарь просто не имел права.
С тяжелым сердцем он направился в кабинет коменданта, но обвинять кровного брата в отступничестве ему не пришлось. Незадолго до рассвета из соседней деревни пришли крестьяне с вестью о том, что был осквернен алтарь Нисмасса, а его смотритель лишился зрения и слуха. Сначала батраки обвиняли ведьм из Хагвилла, но потом кто-то обмолвился, что местный пастух видел у святыни гамеланцев. Ему в свою очередь оставалось только указать на пустую кровать Айнхарта, а коменданту провести перекличку, и отправить имена дезертиров магистру Гарамонду в Борфордский замок.
Через неделю лорда Айнхарта, ветерана Бастера и молодого Анселла объявили отступниками. Остальных боевых товарищей Айнхарта из Белой звезды взяли под надзор. Особенно пристрастно допросили его, в итоге запретив с кем бы то ни было обсуждать предателя и самовольно покидать пределы крепости.
Будучи в те годы убежденным роялистом, Ингмар повиновался. Айнхарта вскоре повторно обвинили, на этот на всю Магорию, но, учитывая его авторитет и славу, ограничились клеймом дезертира, а об отступничестве стали говорить все реже. В сущности, королевский совет и магистр отпустили еретика, попутно обманув его братьев по ордену. С той ночи он все чаще стал об этом думать, много наблюдал и делал выводы, пока не пришел к заключению, что кодекс Андера-Талоса стал лазейкой сродни «Огненному писанию». Гамеланцы и рыцари по-прежнему его соблюдали, но, попав в щекотливую ситуацию, делали все, чтобы обойти. Примерно также вели себя простые воины, исполняя приказы и соблюдая дисциплину, а затем грабя и насилуя подальше от глаз капитанов.
Благодаря отступничеству Айнхарта и лжи лорда Гарамонда, всего за несколько месяцев гамеланцы и рыцари у него на глазах превратились в обыкновенных солдат. Зато он сам – Ингмар Безконечный вырос над собой и стал настоящим рыцарем. С тех пор кодекс был для него важнее любого приказа, и именно ему он следовал четырнадцать лет, пока искал кровного брата.
На лестнице вновь раздались шаги, сопровождаемые постукиванием меча об пол. Дункай вернулся, и не один. Вместе с ним шла обворожительная горожанка. Ее длинные русые волосы были собраны на затылке в причудливый узел, и украшены разноцветными лентами. Платье светло-коричневого цвета было вышито тонкими голубыми линиями, сведенными под грудью в узор, напоминавший кувшинку. Даже кожа на руках и лице выглядела опрятной.
Таких девиц Ингмар чаще видел в гаремах пустынных наместников, где их одевали в шелка и ухаживали, как за редкими цветами. Эта женщина вполне могла сойти за наложницу, если бы не была подданной королевства Магория, которые в большинстве своем носили темные наряды, и за чистотой тела следили редко.
Алмер принял мокрый плащ из рук гостьи и жестом предложил ей занять место у камина.
– Доброе утро, господин Ингмар, – произнесла та в поклоне, и уселась на грубо сколоченный стул. – Меня зовут Астрид. Знакомый человек сказал мне, что вы интересуетесь гамеланцами, прибывшими в город много лет назад.
Дункай с интересом посмотрел на нее, а затем удостоил его многозначительным взглядом. Весь вчерашний день они только и делали, что шлялись по тавернам, оставляя в одних золото, в других распуская слухи, а кое-где и выбивая зубы горожанам, не любившим темнокожих гостей. Мыслимо ли, чтоб семена, которые они посеяли недавно, так быстро дали всходы, и могло же так случиться, что к ним на огонь заглянула женщина, имя которой носило затонувшее судно? Ингмар, привыкший считаться с мнением богов, и здесь углядел руку Нисмасса.
– Вы вдова? – в лоб спросил он, чем немало смутил гостью.
– Да. Откуда вы…
– Ваш муж был капитаном торгового судна?
– Как вы…
– И судно это утонуло двенадцать лет назад близ Доран Тара.
– Вы что, колдуны? Я порядочная женщина! – предупредила та, недвусмысленно дав понять, что в ее воображении колдуны обходят стороной порядочных людей.
Белокурая горожанка вскочила со стула и попятилась. Ингмар понял, что перегнул палку, и поднялся следом. Дункай тоже не зевал. С ловкостью льва алмер прыгнул ей навстречу и преградил женщине дорогу жутким серповидным мечом.
– Дункай! – выпалил Ингмар, схватив его за руку.
– А что? Это просто баба, – произнес тот на фарзи и, пожав плечами, бросил шейлин на кровать. – Чего она так всполошилась? Сама же пришла, куница безмозглая.
– Что вам от меня нужно? Я беззащитная вдова! – не унималась Астрид, отступая к камину. – Не троньте или я позову стражу! Предупреждаю, мой дядя уважаемый человек. Он знает капитана Вульфгарда…
– Мы хорошо вам заплатим, – коротко произнес Ингмар, и поток слов иссяк как по волшебству.
К их обоюдному изумлению Астрид выпрямилась и, как ни в чем не бывало, уселась обратно. Сложив руки перед собой, она глубоко вздохнула и обратила на них кроткий взгляд.
– Сто золотых монет. Таков был уговор?
– Даю слово, вы получите деньги. Не бойтесь нас, Астрид. Человек, которого мы ищем, много значил для меня. Быть может вы моя последняя надежда.
– Что ж, это многое меняет, – кокетливо улыбнулась горожанка, наматывая на пальчик красную ленточку, выпавшую из клубка волос. – Сто пятьдесят золотых, и я раскрою вам все свои тайны.
– Шлюха, – тихо фыркнул Дункай, скрестив руки на груди.
Астрид умолкла, обратив на него два голубых глаза, больших и чистых, как у ребенка. Дункай в ответ приподнял правую бровь, окатив горожанку пренебрежительным взглядом. Отношение алмера к предприимчивой девице было вполне оправданным. Прожив четырнадцать лет в Суране, Ингмар и сам успел понять, какие качества в женщинах воспитывали жители песков, а какие выбивали кнутом.
– Сто пятьдесят золотых, и ты сейчас же расскажешь нам все, что знаешь, – твердым голосом произнес он, для верности взяв изогнутый меч и положив его на колени.
Уловив опасное движение, Астрид торопливо закивала.
– Я ничего не знаю о тех гамеланцах, но могу указать на человека, с которым они вели дела.
Встав со стула, она грациозно упорхнула туда, где лежал ее плащ. Ингмар поднялся следом. От него не ускользнула победоносная улыбка, заигравшая на красивом личике. Чертовка считала себя незаменимой, и вместе с тем была доверчива, как дитя. Ей и в голову не могло прийти, что визит к двум воинам мог закончиться для нее не прогулкой по городу, а разбитым лицом и порванным платьем за каким-нибудь портовым сараем.
Собрав оружие и надев плащи, они вышли из гостиницы и последовали за горожанкой. В третий раз за утро очутившись под дождем, Ингмар невольно поежился. Утопая в грязи, он слушал, как ливень барабанит по крышам домов, и смотрел по сторонам, держась за рукоять шейлина.