Повествование о различных путешествиях по Белуджистану, Афганистану и Пенджабу. Том I
- -
- 100%
- +
Мой гостеприимный хозяин был и восхищен, и поражен моим выздоровлением после средств, которые считал отчаянными, и не жалел ни труда, ни расходов на пищу, которой снабжал меня, полагая, что таким образом восстановит мои силы. Кухню хана Махомеда в Бахавалпуре я находил весьма хорошей, и кухня моего друга в Аллахабаде заслуживала не меньшей похвалы. Этим достойным человеком, которому я столь многим обязан, был Салам-хан, Даудпутра, человек состоятельный и главный властитель в своем городе. О его человечности мне нет нужды свидетельствовать, но могу добавить, что манеры его отличались крайней мягкостью и скромностью. От его слуг я узнал, что его считали кимиягаром, или алхимиком; однако и более образованные люди, чем он, имеют свои слабости, а со мной он никогда не говорил на эту тему.
Почувствовав себя лучше, я предложил вернуться в Ахмедпур, но Салам-хан попросил меня остаться еще на два или три дня, после чего он и сам должен был ехать туда, и мы могли бы отправиться вместе. В назначенное время для меня оседлали лошадь, и мы тронулись в путь. Мой друг имел весьма представительный вид и нес за спиной красивый колчан со стрелами, знак ранга и достоинства, а за нами следовали несколько его конных слуг. Салам-хан хорошо знал страну и пошел гораздо более короткой дорогой, чем тот большой тракт, по которому путешествовал я; держась края пустыни, мы вскоре достигли Варни, где провели ночь, а утром двинулись в Ахмедпур. Там мы расстались: Салам-хан отправился к своим друзьям, а я — в прежние помещения у Рахмат-хана.
Я узнал, что мой знакомый рохилла был хорошо известен Салам-хану благодаря своим учтивым, подобающим сардару манерам, и понял, что по той же причине его вообще уважали по всей стране. Рахмат-хан принял меня чрезвычайно сердечно, и я получил множество поздравлений с выздоровлением. Я узнал, что за время моего отсутствия хан не посещал Ахмедпур вновь, но его ожидали со дня на день. И действительно, вскоре он приехал, и я сообщил Рахмат-хану, что намерен засвидетельствовать ему свое почтение, а тот, в свою очередь, передал это бакши, который теперь заявил, что я не увижу хана, раз не желаю поступать к нему на службу. Когда мне это передали, я сказал, что хана я увижу.
Однако, придя к резиденции хана с целью добиться встречи, я обнаружил, что люди у входа получили от бакши приказ не впускать меня. Я понял, что спорить с ними бесполезно, и уже собирался повернуть назад, когда вышел Мути Рам, индуистский диван хана, или министр финансов. Он не дошел до того, чтобы действовать вопреки бакши и устроить мне встречу с ханом, но, несмотря на мои возражения и протесты, сошел со своей лошади и настоял, чтобы я ехал на ней домой. Дело было в том, что я все еще оставался очень слаб, что он заметил, и этот поступок по меньшей мере показал, что он человек гуманный.
К этому времени я уже решил продолжить путь на запад и перестал заботиться о встрече с ханом, поскольку на самом деле никакого дела к нему у меня не было, и думал лишь о том, чтобы перед отъездом хорошенько отчитать моего друга бакши. Случилось, однако, что возле города находился прекрасный луг, куда, теперь уже чувствуя себя достаточно крепким, я выходил по вечерам гулять; и там однажды совершенно случайно мимо меня проехал хан, который никогда не ночует в Ахмедпуре, его несли в паланкине и сопровождала многочисленная кавалькада. Он заметил меня и приказал остановить носилки; затем спросил, кто я, как долго нахожусь в Ахмедпуре и почему ему не сообщили обо мне, одновременно сделав рукой знак, чтобы я приблизился. Я еще не успел протиснуться через толпу, как хан продолжил путь, но один из его слуг, которому он что-то шепнул, уведомил меня, что его господин будет рад увидеть меня утром на дарбаре.
Я едва успел вернуться к Рахмат-хану и рассказать ему о случившемся, как явился посыльный от бакши с просьбой, чтобы я зашел к нему. Я отправился туда, и Рахмат-хан пошел со мной. Мы застали великого человека за молитвой. Закончив ее, он присоединился к нам, и у нас состоялся долгий разговор, в ходе которого я укорял его сначала за то, что он меня задерживал, а затем за то, что препятствовал моей встрече с ханом. Он умолял меня поступить на службу, говоря, что хан передаст мне семь своих пехотных полков с их пушками и разрешит набрать еще столько же.
Я повторил то, что уже говорил ему прежде, а именно, что не желаю иметь с ними ничего общего. Он возразил, что Бура-Сахиб прежде поступил на службу, а я ответил, что то, что устраивало Бура-Сахиба, может не устраивать меня. Затем он посоветовал мне отправиться к Сайяду Ахмед-Шаху и присоединиться к нему. Я спросил, кто такой Сайяд Ахмед-Шах и какое мне до него дело. В то время я ничего не знал ни о самом Сайяде, ни о деле, за которое он сражался, и знал лишь, что он смертельный враг сикхов. Тогда бакши захотел узнать, куда я намерен идти и не к Дост-Махомед-хану ли в Кабул. Я ответил, что пойду куда захочу и к кому захочу. Результат этого разговора, вероятно, мало его удовлетворил, но он был настолько подавлен, что, когда я говорил с ним резко, буквально дрожал, что после нашего расставания доставило Рахмат-хану повод для веселья.
На следующее утро я пешком отправился в киллу, или резиденцию хана, и у ворот меня сразу провели внутрь. Прежде чем попасть к хану, мы прошли мимо хорошо наполненного птичника. Он сидел, скрестив ноги, на ковре, откинувшись на большую подушку, а левую руку положив на черный щит. Одет он был просто, в белое полотно, но на руках носил великолепные браслеты с бирюзой в золотой оправе. Перед ним лежало двуствольное охотничье ружье, а по обе стороны — европейские сабли.
Лицо его было необыкновенно красивым и выражало всяческую доброту, хотя, глядя на него, я вспоминал, что его вступление во власть было отмечено убийством нескольких министров его отца — обычным последствием передачи власти в восточных государствах, но едва ли оттого более простительным. Ему было не больше двадцати трех или двадцати четырех лет. Он учтиво приветствовал меня и распорядился показать мне свое оружие, чтобы я мог определить его изготовление, одновременно объясняя, как оно к нему попало. Других вопросов он почти не задавал — либо потому, что от бакши, почтительно стоявшего у него за спиной, знал о моем упорстве в отказе поступить на службу, либо потому, что, понимая, что недавно я был болен, по доброте не хотел меня утомлять. Однако он спросил бакши о моей пище, и ему ответили, что я ем все — мясо, рыбу, птицу, яйца и, как было добавлено, все это одновременно, что, несомненно, показалось им весьма странным, хотя я делал не больше того, что они сами постоянно делают. Вскоре мне разрешили уйти, причем добрый Мути Рам заметил, что я слаб; и я успел пройти всего несколько шагов, когда меня позвали назад, чтобы сообщить, что хан распорядился отправить со мной домой некоторую сумму денег на «мимани», то есть на мое угощение; и я видел, как сам хан зачерпнул тремя двойными пригоршнями рупии из двух куч, сложенных перед ним. Я был рад уйти и не обратил внимания на подарок; поэтому, вернувшись к себе, получил около шестидесяти рупий, что, должно быть, составляло лишь небольшую часть выданной суммы.
Когда я снова оказался у себя, ко мне явилось множество офицеров и солдат батальонов, которые, как оказалось, услышали о желании хана поставить их под мое начальство; они убеждали меня принять командование, поскольку тогда, говорили они, бакши не сможет задерживать им жалованье и они будут получать его регулярно. Я выразил сомнение, что мне удастся исправить неисправимого бакши, и заверил их, к их явному сожалению, что не намерен брать на себя такую задачу. Я получил также еще одно обращение от бакши, который, возможно, думал, что добрый прием и щедрость хана смягчили мое решение; но, услышав, что я остаюсь тверд, он сообщил, что я волен оставаться в Ахмедпуре столько, сколько пожелаю, или отправиться когда и куда сочту нужным.
Хотя за время пребывания в Ахмедпуре и его окрестностях я много страдал от лихорадки и ее последствий, у меня были все основания быть довольным учтивостью всех классов населения; и я всегда находил их готовыми сообщать все, что входило в круг их знаний.
ГЛАВА II.
БАХАВАЛПУР.
Границы. — Протяженность. — Различия почвы и проч. — Домашние животные и проч. — Города. — Бахавалпур. — Барра-Ахмедпур. — Уч. — Ханпур. — Чута-Ахмедпур. — Гуджугар-Валла и проч. — Пуларах. — Мурут. — Моз-Гхар. — Гудиана. — Даравал. — Фазилпур. — Военная сила. — Доход. — Даудпутры. — Бахавал-хан. — Садат-хан. — Бахавал-хан.
Страна Бахавалпур ограничена на севере сикхскими провинциями Мултан, Манкирах и Лия. С юга к ней примыкает великая пустыня, отделяющая ее от Джессалмира. На востоке в северной части она соприкасается с землями сикхского правителя Патиалы, а непосредственно к востоку — с границами раджпутского княжества Бикканир. С запада ее пределом служит река Инд, отделяющая ее от Миттан-Рота и полосы территории, зависимой от Дера-Гхази-хана; ниже по течению она отделяется от Харранда и Даджила, провинций брахуи-хана Калата.
От Гудианы, ее пограничного города со стороны Патиалы, до Чута-Ахмедпура, где она соприкасается с Северным Синдом, расстояние составляет сто восемьдесят косов, или около двухсот семидесяти миль; а от Пулараха на границе Бикканира до Дера-Гхази-хана считают сто сорок косов, или свыше двухсот миль. Ее ширина значительно меняется, поскольку на нее влияют течение реки Гаррах на севере и пустыня на юге. Наибольшей ширины страна достигает на крайних восточной и западной границах. В центре напор пустыни на возделанные земли оставляет между нею и рекой на севере лишь сравнительно узкую полосу.
На этом пространстве существуют заметные различия в почве, характере местности и производимых ею продуктах. Часть между Гудианой и столицей я не видел, но слышал о ней самые восторженные отзывы в отношении плодородия и населения. Этим рассказам можно верить, поскольку плодородие обеспечивается близостью Гарраха, а плодородие, в свою очередь, привлекает население. Часть пустыни, тянущаяся к востоку от Бахавалпура до Бикканира, разумеется, мало производительна, однако, поскольку во многих местах поверхность здесь состоит скорее из земли, чем из песка, среди прочих населенных мест имеются базарные города Пуларах, Мурут и Моз-Гхар, ведущие значительную торговлю зерном с соседними государствами. В этой области также превосходно чувствует себя верблюд, находящий обильную пищу в колючих и солончаковых растениях, покрывающих поверхность. Не недостает здесь и многочисленных стад рогатого скота; однако они постоянно меняют место, сообразуясь с наличием воды. В определенные времена года их владельцы покидают свои деревни и устраивают временные жилища в выбранных местах, которые, как и в Бикканире, называются кетли. Там путешественник находит в изобилии молоко, масло и прочее, чего в это время мог бы не получить в покинутых ими деревнях.
В отдаленные времена через эту ныне бесплодную страну текли реки и орошали ее; во многих местах до сих пор можно проследить их русла; и сохранились многочисленные следы древних городов — обожженные кирпичи и осколки керамики, разбросанные по земле. Центральные округа Уч, столица, Ханпур, Аллахабад и Ахмедпур отличаются чрезвычайно богатым возделыванием различных видов зерна, сахарного тростника и индиго. Трудно представить более отрадное зрелище, чем эта часть страны перед жатвой, когда вся поверхность представляет собой море стоящего хлеба, среди которого разбросаны деревни, аккуратно построенные из тростника и сопровождаемые группами деревьев, обычно бер и финиковых пальм. Как только урожай снят, растительность разрастается с такой силой, что земля покрывается травами и кустарником, и никто не предположил бы, что эта местность, ныне слившаяся с джангалом, еще совсем недавно была возделана. Между Учем и Дера-Гхази-ханом много джангала, однако местами, особенно возле городов и деревень, энергично возделываются зерновые и сахарный тростник, что указывает на богатую и плодородную почву. От Бахавалпура до Ханпура страна богата и хорошо возделана, хотя с юга ограничена песчаной пустыней. От Ханпура до Чута-Ахмедпура облик местности меняется и становится более пригодным для выпаса; однако и в этом направлении возле городов и деревень имеется немало пахотной земли.
Хотя большая часть поверхности владений Бахавалпура покрыта джангалом, не следует думать, что она бесполезна. Напротив, она дает пастбища огромному количеству рогатого скота, коров и буйволов — источникам богатства и благополучия жителей. Бикканир и другие раджпутские государства к востоку в значительной мере зависят от Бахавалпура в снабжении продовольствием. В Азии найдется мало стран, если вообще найдутся такие, где продукты земли были бы столь же обильны и дешевы, как в государстве Бахавалпур.
Домашние животные Бахавалпура — верблюд, буйвол, обыкновенная корова, гадди, или короткохвостая овца, коза и прочие. Как уже было сказано, верблюдов разводят в большом количестве в пустыне на востоке, а также в окрестностях столицы и Ахмедпура. В ограниченной степени их используют в земледелии, иногда впрягая в плуг или заставляя вращать колесо у колодца. В Бикканире это животное повсеместно используется таким образом, а в Синде — отчасти. Буйвол высоко ценится за свое молоко, которое восхитительно, а его мясо даже предпочитают коровьему. Домашняя птица многочисленна, но ручные гуси, заключаю я, редки, поскольку видел их лишь в Бакши-хан-ка-Масджит.
Дикая птица в западных частях у Инда столь многочисленна, что в Фазилпуре гуся можно купить за одну из мелких медных пайс этой страны, стоящую менее половины пенни, а за ту же сумму можно приобрести двух или трех уток. Их ловит особая группа людей, называемая мохани, из которой происходят рыбаки и лодочники, работающие на Инде. Джангалы изобилуют дичью, такой как олени и дикие свиньи. Куропатки, перепела, дрофы, голуби и прочая птица встречаются повсюду.
Во владениях Бахавалпура много богатых и торговых городов. К городам первого разряда можно причислить Бахавалпур, столицу, Барру, или Большой Ахмедпур, Уч, Ханпур и прочие. Ко второму разряду относятся Чута, или Малый Ахмедпур, Аллахабад, Гуджугар-Валла, Чанни-хан-ди-Гот, Гхазипур, Кинджер, Пуларах, Мурут, Моз-Гхар, Гудиана и прочие. Мелких городков, или крупных базарных деревень, чрезвычайно много, а число земледельческих деревень и поселков весьма велико.
Бахавалпур расположен примерно в двух милях от реки Гаррах. Прежде у него были стены, от которых сохранились лишь следы, используемые жителями как место для прогулок. Дома главным образом построены из обожженного кирпича и в значительной степени перемежаются садами. Все расположено свободно и беспорядочно, а со всех сторон город окружен рощами финиковых пальм и деревьев пипал. Общественные здания не особенно примечательны, и ни один из дворцов хана нельзя назвать привлекательной резиденцией. Правда, в настоящее время строится красивая каменная мечеть. Город является центром многих производств, некоторые из которых весьма дорогостоящи, и ведет значительную торговлю. Он находится в шестидесяти косах от Мултана, в ста двадцати косах от Бикканира и в шестидесяти от Дера-Гхази-хана.
Барра-Ахмедпур из простого военного лагеря превратился в обширный торговый город, а также в главную резиденцию хана. Он расположен на краю пустыни. Килла, или дворец правителя, еще не закончена. Дома в целом убоги, но сады хороши. Благодаря покровительству хана его можно считать растущим городом, тогда как Бахавалпур приходит в упадок.
Уч, возможно, древнейший из городов страны. Это название носят два города, расположенные рядом друг с другом. Один из них, Пир-ка-Уч, пожалован Пиру Нассирадину, духовному наставнику хана. В обоих хорошие базары и существует некоторая торговля. Поскольку они стоят на Гаррахе, лодки с зерном часто спускаются из обоих Учей в Синд. Однако главным образом эти места отличаются развалинами предшествовавших им прежних городов, весьма обширными и свидетельствующими о былом процветании этой местности. Они находятся в восемнадцати косах от Ахмедпура и примерно в сорока косах от Мултана.
Ханпур находится в сорока косах от Барра-Ахмедпура. Его окружает удивительно плодородная страна, и он служит складочным местом для индиго, риса и всех видов зерна. Он не может претендовать на звание красивого города; и, судя по объему торговли, его также нельзя назвать большим. У некоторых индусов просторные дома, однако в целом жилища весьма плохи. Древние стены рухнули и не были восстановлены. За их развалинами находится много полуразрушенных сараев и других строений. Крепости здесь нет; и содержать гарнизон также не считается необходимым.
Чута-Ахмедпур — город довольно значительного размера, с хорошим базаром и окруженный глинобитными стенами. Внутри них имеются несколько более поздних укрепленных сооружений, однако они стоят отдельно и не связаны друг с другом, так что, по-видимому, были возведены согласно плану, который так и не был доведен до конца, что, вероятно, действительно имело место. В остальном они хорошо построены из обожженного кирпича. Поскольку Ахмедпур является пограничным городом со стороны Синда, там стоит полк в триста пятьдесят человек с шестью пушками.
Гуджугар-Валла, Чанни-хан-ди-Гот, Гхазипур и Кинджер — все небольшие, но торговые города, главным образом торгующие зерном, произведенным в стране.
Пуларах, на границе Бикканира, имеет хороший базар, но, возможно, не ведет особенно значительной торговли. Прилегающая крепость некогда была для этих мест превосходным сооружением, однако теперь печально обветшала. Когда-то у нее был хороший ров; стены очень высоки, а зубцы со вкусом украшены. Дом килледара возвышается над валами, и все сооружение имеет старинный и живописный вид, особенно с северной стороны, где стены омываются большим водным пространством, в котором находится небольшой остров, усеянный деревьями. В Пуларахе имеется три пушки.
Мурут — город важный с точки зрения торговли зерном, но мало примечательный своим видом. Он окружен глинобитными стенами значительной протяженности и усилен многочисленными башнями. Здесь размещается полк с шестью пушками.
Моз-Гхар меньше Мурута, однако примыкающая к нему крепость представляет собой высокое сооружение из обожженного кирпича. На западной стороне стены пробиты пушечными ядрами, что, как нам рассказывают, произошло во время осады, которую крепость выдержала от первого Бахавал-хана. Пробоины никогда не заделывали, считая их свидетельством упорства обороны и прочности крепости. Однако на деле они показывают ее слабость, поскольку позволяют увидеть малую толщину стен. К востоку от крепости находится водоем, затененный рощей, среди деревьев которой растет огромный пипал, предмет почитания индусов города. На небольшом расстоянии к северу находится мусульманская гробница, красиво украшенная глазурованными голубыми и белыми изразцами.
Поскольку Гудиана является пограничным городом, там стоит полк с приданными ему пушками. Говорят, что там хороший базар и ведется некоторая торговля.
Главная крепость государства — уже упомянутый Даравал, равноудаленный от Ахмедпура и Бахавалпура, то есть находящийся в восемнадцати косах от каждого из них. Его считают сильным, и, возможно, на него действительно потрачено немало заботы, поскольку ханы всегда выбирали его местом хранения своих сокровищ и убежищем на случай вторжения. Однако главным его преимуществом в таком случае, по-видимому, служит само положение и трудность, с которой осаждающая армия смогла бы прокормиться в его окрестностях, ибо за стенами воду нельзя достать ближе чем в девяти косах. Уже было видно, что пустыня между столицей и Бикканиром обильно усеяна крепостями, которые прежде были нужнее, чем теперь. Помимо перечисленных, гхарри, или замки, в Джам-Гхаре и Михр-Гхаре построены из обожженного кирпича, но гарнизонов в них больше нет. В шести косах от Чута-Ахмедпура находится Фазилпур, также гхарри, с гарнизоном в сто пятьдесят человек, который выделяет отряд из пятнадцати человек в Кандери, разрушенный замок в пустыне по направлению к Джессалмиру. Кандери находится в двадцати семи косах от Фазилпура и отмечает предел владений хана.
Войска состоят из семи пехотных полков по триста пятьдесят человек каждый, всего две тысячи четыреста пятьдесят. К каждому полку придано по шесть пушек, что позволяет предположить около четырехсот артиллеристов. Кроме того, имеются пешие роты рохиллов и патанов численностью по пятьдесят, сто и двести человек каждая под началом своих офицеров, причем каждая имеет два или три нишана, или знамени, смотря по обстоятельствам. Эти люди, возможно, в общей сложности составляют тысячу человек. Кроме того, имеются всадники на постоянном жалованье, число которых едва ли превышает две-три тысячи. Общая численность армии может составлять от шести до семи тысяч человек. Они плохо снаряжены, получают жалованье нерегулярно и, как я подозреваю, не отличаются большой воинственностью. Полки не имеют никакой дисциплины. Местные жители утверждают, что военная сила составляет четырнадцать тысяч человек, и это, думаю, может быть верно лишь при включении всех джагирдаров и прочих, кого можно было бы собрать в случае необходимости.
Годовой доход оценивается в восемнадцать лакхов рупий, половина которых выплачивается сикхам. Однако хан арендует у них город и область Дера-Гхази-хан за три лакха рупий; и полагают, что он получает от этого два лакха прибыли.
Нынешний правитель Бахавалпура принадлежит к джатской семье, называемой Даудпутра, или сыновья Давида. Прежде они жили в окрестностях Шикарпура, но, став многочисленными и, возможно, непокорными, были изгнаны; переправившись через Инд, они овладели страной, где учредили отдельные и независимые владения. Многие из их вождей строили города, которым давали свои имена; отсюда Бахавалпур, город Бахавала; Ахмедпур, город Ахмеда; Фазилпур, город Фазила; Сабзул-Кот, кот, или крепость, Сабзала; и так далее.
В истории Амира Таймура упоминается печально известный разбойник по имени Дауд, действовавший в окрестностях Шикарпура; и этот добрый человек, возможно, был предком нынешних Даудпутров. Я не знаю, как долго различные вожди существовали независимо или под верховной властью Дели, однако распад Чагатайской империи позволил Бахавал-хану, деду нынешнего хана, подчинить их всех и стать единовластным правителем. Он приобрел такое могущество, что стал грозой своих соседей и отвергал требования дани, предъявлявшиеся ему дуранийским монархом Кабула Таймур-шахом, которому пришлось добиваться ее силой армии. Бахавал-хан умер в преклонных летах и в славе, и ему наследовал сын, Садат-хан, хорошо известный европейцам благодаря сердечному приему британского посольства в Кабул в 1808 году. Позднее он вступил в затруднительные отношения с махараджей Ранджит-Сингхом, чьи завоевания распространили его власть на Мултан; и Садат-хан, не будучи способен ему противостоять, был вынужден купить мир покорностью и ежегодной данью. Вскоре он умер и оставил ослабленную власть нынешнему Бахавал-хану.
Этот правитель, как я уже отмечал, имеет располагающую внешность и, насколько я полагаю, вообще пользуется популярностью. Его министры в значительной степени освобождают его от тягот управления, а время его главным образом занято развлечениями, среди которых наиболее заметен шикар, или охота. Однако у него есть и другие умения, и он весьма сносный механик.
После моего посещения Бахавалпура ход событий в этих краях привел к заключению договора между ханом и правительством Индии, благодаря которому его отношения с сикхами были поставлены на прочную основу, а при его дворе поселился британский резидент, или агент. В начале несчастной экспедиции против Кабула в 1838 году неловкость политического чиновника, которому было поручено добиться от хана необходимого содействия, едва не поставила правителя в трудное положение перед британским правительством, и в отчаянии он подумывал покончить с собой, приняв яд. К счастью, сэр Генри Фейн, следуя в Бомбей, спустился вниз по Сатледжу и Гарраху и посетил Бахавалпур. Его прямые манеры рассеяли сомнения и опасения растерянного правителя, и сэр Генри имел удовлетворение спасти доброго человека от грозивших ему бед.
ГЛАВА III.
Отъезд из Ахмедпура. — Страна между Ахмедпуром и Индом. — Инд. — Дера-Гхази-хан. — Рождество. — Отъезд из Дера-Гхази-хана. — Армия Бахавалпура. — Прибытие к границе Санг-Гхара. — Тревога в лагере. — Прибытие в Санг-Гхар. — Ассад-хан. — Санг-Гхар. — Доход Ассад-хана. — Его храбрость. — Его судьба. — Страна между Санг-Гхаром и Дера-Фати-ханом. — Дера-Фати-хан. — Суеверие Ранджит-Сингха. — Геронг. — Дера-Исмаил-хан. — Разрушение старого города. — Рост нового. — Его крепость. — Доход. — Военная сила. — Прежний наваб, лишенный владений сикхами. — Страна вокруг Дера-Исмаил-хана. — Ее возможности. — Происхождение трех Дера. — Наваб Шир-Махомед-хан. — Его развлечения и характер. — Шерин-хан, вазир.