По ту сторону нормы

Глава 4. Категория

Лифт опускался настолько плавно, что движение выдавали только меняющиеся цифры над дверью. Сорок первый, тридцать девятый, тридцать шестой. Никто из находившихся внутри не разговаривал громко; даже пожилой мужчина, ещё несколько минут назад требовавший объяснить, куда их везут, теперь молчал, прислонившись плечом к металлической стене и время от времени поглядывая на собственное запястье, будто ожидал увидеть там первые признаки болезни.

Амарис стояла ближе к дверям, продолжая держать руку в кармане жилета, где лежал найденный возле каталки Восса модуль, и только теперь, когда вокруг не кричали, не падали люди и никто не пытался прорваться через закрытые двери, ощутила, насколько сильно напряжены мышцы спины. Ей хотелось расправить плечи, глубоко вдохнуть и хотя бы на несколько секунд перестать анализировать происходящее, однако именно отсутствие необходимости немедленно действовать оказалось хуже самого действия: пока рядом умирал человек, она знала, что нужно проверить дыхание, освободить пространство, оценить симптомы; теперь же оставалось только ждать и думать.

Она достала телефон, больше из необходимости занять руки, чем ради сообщений. Сеть внутри башни работала, но доступ к большинству внешних каналов был ограничен: в верхней части экрана появился значок внутреннего режима чрезвычайной ситуации, а вместо привычной строки уведомлений — короткая надпись о том, что участникам инцидента запрещено покидать здание до завершения первичного обследования.

Амарис посмотрела на телефон, затем на собственное отражение в его чёрном экране и, не привлекая внимания, вытащила аппарат из тонкого кожаного чехла. Модуль V-2 оказался немного меньше банковской карты и настолько плоским, что легко поместился между внутренней стенкой чехла и картой доступа, которую она обычно держала там вместе с основной платёжной картой. Никаких разъёмов или контактов на поверхности она не увидела; только гладкий тёмный корпус и выпуклые символы, которые теперь были прижаты к пластику телефона. Если внизу вещи попросят сложить в контейнер, обычный поверхностный осмотр ничего не даст. Разбирать чужой телефон до винта при двух сотнях участников вряд ли станут.

Она вернула чехол на место как раз в тот момент, когда лифт остановился.

Двери открылись не в больничный коридор, которого Амарис ожидала, а в широкое помещение, больше похожее на диагностический центр. Светлые стены, матовое стекло, мягкий рассеянный свет, стойки регистрации, закрытые двери по обе стороны длинного холла. Единственным признаком того, что этаж не предназначался для обычных пациентов, были временные перегородки, установленные наспех, и сотрудники в защитных халатах, которые сверяли списки, надевали на прибывших тонкие пластиковые браслеты и направляли их в разные зоны.

— Пожалуйста, по одному, — сказала женщина у стойки. — Устройство и личные вещи положите в контейнер. Украшения можно оставить, если они не мешают осмотру. После регистрации получите номер комнаты.

Амарис положила сумку и телефон в серый пластиковый лоток. Сотрудник провёл над вещами портативным сканером, проверил внутренние отделения сумки и вернул контейнер почти сразу, не снимая чехол с телефона. Она только после этого заметила, что всё это время задерживала дыхание, и медленно выдохнула, стараясь не показать облегчения.

На запястье ей закрепили белый браслет с чёрным цифровым кодом.

— Пока не снимайте, — предупредил сотрудник. — Цвет может быть изменён после первичного обследования.

— Что означает белый?

— Ожидание классификации.

— А остальные цвета?

Мужчина посмотрел на неё, будто вопрос оказался совершенно естественным, но ответ всё равно был заученным.

— Медицинские категории.

— Какие?

— Вам объяснят при необходимости.

Это Амарис не понравилось. И всё же она пошла туда, куда указали.

На первом этапе у неё измерили температуру, давление и насыщение крови кислородом, взяли кровь из вены, затем ещё один образец из пальца для экспресс-анализа. Молодая медсестра, почти не поднимая глаз, спрашивала о головной боли, тошноте, изменении чувствительности, судорогах в анамнезе, контакте с пострадавшими и приёме препаратов за последние семьдесят два часа. На последнем вопросе Амарис едва заметно замедлилась, вспомнив, как уже соврала сотруднику наверху.

— Контакт с пострадавшими был? — повторила медсестра.

Теперь скрывать это было бессмысленно. Если в зале работали камеры, достаточно было открыть запись.

— Я осматривала двоих после начала приступов и проверяла пульс у доктора Восса.

Медсестра наконец подняла голову.

— Непосредственный контакт с биологическими жидкостями?

— Перчаток на мне не было.

— Кровь на коже?

— Нет.

— Слюна?

— Нет, насколько я заметила.

Женщина отметила что-то в планшете, и Амарис ожидала, что на этом разговор закончится, однако медсестра задержала палец над экраном.

— Вы сказали, что доктор Восс уже был без пульса?

— Да.

— Судорожная активность сохранялась?

— После падения нет. Но до падения она была.

Медсестра посмотрела на неё чуть внимательнее.

— Вы это видели?

— Да.

— Насколько уверены?

— Достаточно.

На лице женщины ничего не изменилось, но она сделала ещё одну отметку, находившуюся, судя по движению пальца, не в том разделе, где до этого записывала симптомы.

— Ждите здесь.

— Зачем?

— Нужно завершить форму.

Она вышла из комнаты, оставив Амарис одну.Однако дверь осталась приоткрытой, и через несколько секунд Амарис услышала голоса в коридоре.

— …она видела приступ до падения.

— Врач?

— Нейроиммунолог. Контакт подтверждает.

— Тогда не в общий.

— Почему? У неё симптомов нет.

Дальше голоса стали тише.

Амарис повернула голову, стараясь различить слова.

— …не симптомы. Ты форму смотрела?

— Мне сказали заполнять только первую часть.

— Значит, заполняй первую. Остальное не трогай.

Шаги приблизились. Амарис успела вернуть взгляд к пустому экрану на стене прежде, чем медсестра вошла обратно.

— Всё в порядке, доктор Сольвен. Следующая дверь справа.

— Что значит «не в общий»?

На этот раз медсестра действительно растерялась, хотя всего на мгновение.

— Простите?

— Я слышала вас в коридоре.

— Мы распределяем участников по степени контакта.

— У меня был контакт с тремя пострадавшими. Логично было бы как раз отправить меня в группу повышенного риска.

— Решение принимает система.

Это уже звучало как способ закончить разговор. Амарис не стала настаивать.

Следующий кабинет оказался просторнее. Здесь попросили снять туфли, украшения и верхнюю часть одежды, после чего женщина-врач провела полный осмотр кожи, слизистых, зрачковых реакций и координации. Амарис послушно выполняла команды, подняв руки, повернувшись, позволив проверить спину и шею, а затем снова оделась, застегнув жилет и вернув на запястье золотой браслет. Телефон всё это время лежал в закрытом лотке у стены. Никто его больше не трогал.

На третьем этапе ей прикрепили к пальцам несколько тонких датчиков.

— Это зачем? — спросила Амарис.

— Вегетативная оценка после возможного воздействия.

— Что именно вы измеряете?

— Частоту сердечных сокращений, вариабельность ритма, кожную проводимость, периферическую температуру.

— Для диагностики реактивации?

Техник, молодой мужчина в голубой форме, чуть пожал плечами.

— Я выполняю протокол.

Перед Амарис включили экран.

Сначала появлялись простые задания: следить глазами за точкой, нажимать кнопку при изменении цвета, определять, одинаковые ли фигуры показаны слева и справа. Затем начали демонстрировать лица. Счастье. Страх. Отвращение. Гнев. Печаль. От неё требовалось выбрать соответствующую эмоцию из списка.

Слишком примитивно для полноценной нейропсихологической оценки.

Следующим заданием стали короткие видеозаписи. Автомобиль резко вылетал на пешеходный переход. Ребёнок падал с велосипеда. Мужчина смеялся за столом вместе с семьёй. Женщина узнавала кого-то в толпе и бросалась обнимать.

Амарис нажимала кнопки, всё сильнее хмурясь.

— Это всё ещё тест на последствия возможного воздействия?

— Да.

— Тогда объясните, каким образом распознавание социальных стимулов помогает определить сегодняшнюю экспозицию.

Техник отвёл глаза от планшета.

— Доктор Сольвен, я не разрабатывал методику.

— Я заметила.

— Осталось немного.

Следующее видео оказалось неприятнее предыдущих: человек сидел на полу возле больничной кровати, закрыв лицо руками, а затем медленно поднимал голову, когда врач сообщал ему что-то, чего зритель не слышал. Никакого насилия, крови или смерти на экране не было, однако смысл сцены не требовал пояснений.

Амарис почувствовала, как тело отреагировало раньше, чем разум успел сформулировать оценку: чуть изменилось дыхание, внутри неприятно сжалось. Она посмотрела на датчики.

Вот теперь всё стало понятно.

Они проверяли не способность распознавать эмоции. Они проверяли наличие собственной реакции на них. Она повернулась к технику.

— Кто включил эту батарею в протокол?

Он замер.

— Простите?

— При предполагаемом химическом или биологическом воздействии вас интересует моя реакция на изображение человека, потерявшего близкого. Это не скрининг острой нейроинфекции.

— Я не могу обсуждать параметры тестирования.

— Потому что не знаете или потому что запрещено?

Ответа не последовало.

После завершения обследования Амарис вывели в общую зону ожидания. Там находилось около тридцати человек, рассаженных вдоль стен с таким расчётом, чтобы между креслами оставалось достаточно пространства. Большинство по-прежнему носило белые браслеты, однако у нескольких уже появились другие: зелёные, серые и тёмно-синие. Сотрудники подходили по одному, сверяли номер и либо меняли браслет, либо приглашали человека пройти через одну из трёх дверей в дальней части помещения.

Амарис села у стены и принялась наблюдать.

Сначала ей показалось, что цвета соответствуют риску контакта. Серые — те, кто находился рядом с пострадавшими, зелёные — минимальный риск, синие — нуждающиеся в дополнительной диагностике. Но довольно быстро теория развалилась.

Мужчине из первых рядов, которого она помнила ещё из зала, выдали зелёный браслет, хотя он находился всего в нескольких метрах от Восса. Женщина, сидевшая гораздо дальше и не имевшая никаких симптомов, получила серый. Один из врачей после короткого разговора снял с молодого мужчины белый браслет и заменил его тёмно-синим, после чего тот спокойно ушёл через дверь, возле которой не было медицинского оборудования.

Амарис посмотрела на часы. С момента падения Восса прошло меньше часа. Слишком быстро для части анализов, которые у неё взяли. Значит, сортировали их не только по лабораторным данным.

Рядом остановились двое сотрудников.

— Тринадцатый уже готов?

— Нет, повторяют.

— Почему?

— В первой батарее расхождение.

— Внешнее?

— Вегетатика.

Второй мужчина тихо выругался.

— Тогда зачем его вообще оставили здесь?

Они заметили Амарис и замолчали. Через минуту один из них ушёл, второй продолжил работу, делая вид, что разговора не было.

Расхождение.

Внешнее и вегетативное.

Амарис медленно провела большим пальцем по краю своего белого браслета.

Становилось всё труднее убеждать себя, что эмоциональные задания являлись обычной дополнительной оценкой пациентов после терапии. Особенно если организаторы ещё утром публично называли глубокие нарушения привязанности редким осложнением, а сейчас, менее чем через час после неизвестного инцидента, на отдельном этаже уже существовал готовый протокол, способный сравнивать внешнее выражение эмоций с физиологической реакцией.

Такой тест не собирали за сорок минут. Значит, он был здесь заранее.

Амарис некоторое время просто сидела, наблюдая за людьми. Один мужчина спорил по телефону с кем-то из семьи, пытаясь объяснить, что его не выпускают. Женщина рядом с ним плакала, тихо и беззвучно, постоянно вытирая лицо салфеткой. Двое исследователей обсуждали случившееся вполголоса, уже строя версии о токсическом воздействии.

Медсестра появилась в дальней двери с планшетом в руках и назвала три номера. Два человека поднялись. Третий номер никто не отозвался.

— Семьдесят четыре?

Женщина рядом с Амарис посмотрела на свой браслет.

— Я.

Медсестра подошла и отстегнула белую полоску, заменив её серой.

— Пройдите в сектор два.

— А что означает серый?

— Дополнительное наблюдение.

— У меня что-то нашли?

— Врач всё объяснит.

Женщина заметно побледнела.

— У меня двое детей. Я должна хотя бы знать, что происходит.

— Пожалуйста, пройдёмте.

Она ушла, продолжая задавать вопросы.

Амарис смотрела ей вслед, пока из соседнего коридора не появился молодой сотрудник с несколькими планшетами, прижатыми к груди. Он шёл слишком быстро, одновременно разговаривая с кем-то через гарнитуру, и, не заметив небольшого порога возле автоматической двери, зацепился носком обуви. Один планшет выскользнул из его рук, ударился о пол и прокрутился экраном вверх почти у ног Амарис.

Она автоматически наклонилась, чтобы помочь. Экран ещё не успел заблокироваться. Перед ней была открыта таблица. Она увидела её не больше двух секунд.

Цвет. Номер. Короткое обозначение категории.

Зелёный — допуск.

Серый — повторная оценка.

Синий — АФФ.

И ниже, почти у самого края экрана:

Красный — выбраковка.

Сотрудник резко поднял планшет.

— Спасибо.

Амарис выпрямилась.

— Что означает АФФ?

Он посмотрел на неё.

— Не знаю, доктор.

Он ушёл.

Она снова села, уже не чувствуя усталости.

Выбраковка.

Слово было техническим, почти лабораторным. Так обозначали образец, не прошедший контроль качества, партию реагента, результат, который нельзя включать в анализ.

Не человека.

По крайней мере, обычно.

Амарис посмотрела на свои руки. Никакой дрожи теперь не было. Страх никуда не исчез, но приобрёл форму, с которой она умела работать: было несоответствие, были данные, следовательно, можно было искать причину. На верхних этажах несколько человек одновременно пережили состояние, не похожее на естественную реактивацию известной болезни. Здесь, в медицинской зоне, заранее подготовили батарею тестов на эмоциональный ответ. Организаторы форума говорили о глубокой аффективной дисфункции как о редкости, однако персонал был готов сортировать людей по показателям, которые имели смысл только в контексте этой самой дисфункции.

И где-то между всем этим существовал модуль с маркировкой V-2, выпавший рядом с телом исследователя, доклад которого удалили из программы.

У неё пока не было ответа. Зато впервые появился правильный вопрос: что именно они ожидали здесь найти?

— Доктор Сольвен?

Амарис подняла голову. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти в белом халате. На бейдже не было названия клиники, только фамилия и обозначение внутренней медицинской службы.

— Да.

— Нам нужно повторить часть обследования.

— Какую?

— Короткую когнитивную батарею.

— Первая была нормальной.

— Я знаю.

— Тогда зачем повторять?

Женщина улыбнулась профессионально и совершенно без выражения.

— Таков протокол.

Амарис встала.

Её провели не в тот кабинет, где она была раньше, а в небольшую комнату в конце коридора. Здесь не было большого диагностического оборудования. Только стол, два кресла, экран на стене и тонкий обруч датчика, лежавший рядом с планшетом.

— Садитесь.

Амарис села.

Женщина закрепила датчики на её пальцах, затем на запястье и возле ключицы.

— Сейчас вам покажут несколько информационных фрагментов. Некоторые могут быть неприятными. Ваша задача — внимательно прочитать текст и ответить на вопросы после него.

— Что вы измеряете?

— Реакцию на стрессовую информацию.

— В связи с сегодняшним воздействием?

— В рамках общего протокола.

Амарис слегка улыбнулась.

— Разумеется.

Женщина включила экран.

Сначала появился короткий текст о транспортной аварии в другом регионе. Затем сообщение о пожаре. Потом фотография разрушенного здания и просьба определить, какое утверждение соответствует прочитанному. Амарис отвечала без ошибок, всё больше убеждаясь, что содержание подобрано не случайно: каждое сообщение было эмоционально негативным, но достаточно отстранённым, чтобы обычный человек воспринимал его скорее как новость.

Следующая карточка загружалась дольше. Амарис увидела название города и нахмурилась.

Леррен.

Небольшой научный город, в который её родители переехали вместе с ней почти двадцать лет назад. На экране появилась фотография исследовательского корпуса. Она узнала здание сразу.

Серый фасад. Длинные горизонтальные окна. Центральный стеклянный переход между двумя блоками. В детстве отец несколько раз брал её туда по выходным, когда не мог найти человека, с которым можно было оставить девятилетнюю дочь.

Под фотографией шёл текст.

Сегодня в 14:07 в исследовательском комплексе Леррена произошла авария, приведшая к частичному разрушению лабораторного блока. Причины устанавливаются. Подтверждена гибель одиннадцати сотрудников.

Амарис перестала дышать. Она прочитала предложение ещё раз.

Ниже появился список фамилий. Она не искала их глазами. Они сами оказались там.

Сначала фамилия матери. Через строчку — отца.

Несколько секунд Амарис просто смотрела на экран, ожидая, что мозг исправит увиденное, найдёт несовпадение, другую фамилию, другого человека с тем же именем, какую-нибудь техническую ошибку, потому что именно для этого существовал разум: чтобы взять невозможное и обнаружить в нём ошибку.

Ничего не изменилось. Имя матери оставалось на месте. Имя отца тоже.

В груди появилось странное ощущение, слишком большое, чтобы сразу назвать его болью. Сначала оно было почти физическим, словно пространство внутри стало теснее, а затем что-то горячее поднялось к горлу, заставив её резко вдохнуть. Перед глазами поплыл текст.

Ей вспомнилось не то, чего она ожидала бы от человека, только что узнавшего о смерти родителей. Не объятие. Не признание в любви. Таких воспоминаний почти не было.

Вместо этого она увидела мать, стоявшую у кухонного стола и раскладывавшую таблетки по времени, когда Амарис заболела в двенадцать. Отца, молча оплатившего её первый семестр в университете и отправившего ей таблицу расходов на весь год. Машину, на которой они привезли её в столицу. Коробки с книгами. Сообщение от матери после открытия лаборатории: Я посмотрела публикацию. Методология стала лучше.

Тогда Амарис разозлилась, потому что хотела услышать совсем другое. Теперь ей вдруг отчаянно захотелось получить ещё одно такое сообщение. Любое. Даже с замечанием к методологии.

Она моргнула, но слёзы всё равно выступили на глазах.

— Нет, — тихо произнесла она, сама не понимая, кому возражает.

Женщина напротив ничего не сказала. Амарис посмотрела на неё. Врач следила не за экраном. Она следила за показателями на планшете.

И только тогда Амарис увидела маленькую зелёную линию, резко поднявшуюся вверх вместе с её пульсом.

Глава 5. Красный сектор

Зелёная линия на планшете поднялась ещё выше, когда Амарис снова перевела взгляд на список погибших. Врач ничего не сказала и не сделала попытки убрать экран, хотя, если перед ней действительно находилась женщина, только что узнавшая о смерти обоих родителей, естественнее было бы хотя бы дать ей несколько минут или предложить воды. Вместо этого она сидела напротив, удерживая планшет под удобным для себя углом, и следила за цифрами, появлявшимися рядом с графиками сердечного ритма, проводимости кожи и дыхания. Именно это, больше самой новости, постепенно возвращало Амарис способность мыслить.

Она заставила себя ещё раз посмотреть на фотографию разрушенного корпуса. В верхнем углу стояло сегодняшнее число, ниже — время аварии, затем несколько сухих предложений, написанных тем безличным языком, каким обычно сообщали о катастрофах до появления официальных подробностей. Одиннадцать погибших. Причины устанавливаются. Следственные службы работают на месте. Фамилии родителей оставались в списке, сколько бы Амарис ни пыталась найти в них ошибку.

— Откуда у вас эта информация? — спросила она наконец.

Женщина подняла глаза от планшета.

— Вам необходимо продолжать смотреть на экран.

— Я спросила, откуда у вас эта информация.

— Источник информационного фрагмента не входит в параметры обследования.

Фраза была настолько нелепой, что Амарис несколько секунд просто смотрела на врача, пытаясь понять, услышала ли она её правильно.

— Там мои родители.

— Я понимаю.

— Нет, — Амарис почувствовала, как голос становится жёстче, хотя повышать его она не стала. — Вы, кажется, не понимаете. Если это произошло сегодня, я хочу знать, откуда вы получили подтверждение их смерти.

Женщина на мгновение опустила взгляд на экран, словно сверяясь не с данными, а с инструкцией, после чего произнесла:

— Я не уполномочена обсуждать содержание тестовых материалов. Пожалуйста, оставайтесь на месте до завершения регистрации результата.

Слово «тестовых» Амарис заметила, но сейчас оно ничего не объясняло. В медицинских исследованиях любая информация, предъявляемая пациенту во время задания, называлась стимульным или тестовым материалом; это не означало, что сама информация была выдумана. Кроме того, фотография была слишком точной. Корпус действительно принадлежал исследовательскому комплексу Леррена, причём на снимке оказался тот самый блок, где работали родители. Если кто-то хотел проверить её реакцию, ему пришлось не просто найти их имена, а поднять достаточно личной информации, чтобы выбрать место, которое она узнала бы мгновенно.