Сы Нань. Чудесные механизмы. Том 1

Сжимая стрекозу в руке, Чжу Юйхэн бродил по мрачным помещениям Внутреннего дворца. Во время механической ходьбы обе ноги юноши вдруг окоченели, тело словно парализовало, но он не чувствовал ни капли усталости.

Один год.

Если эти слова Вэй Яньлина – правда, возможно, сейчас он проживает свою последнюю жизнь.

Вот пройдет этот большой час – и жизнь станет на него короче. Солнце сядет за горами – и жизнь сократится на сутки. А пройдет этот год – и его разум навечно погрузится во мрак, а тело будет предано земле.

Но ведь он еще столько всего хотел сделать! Мысли об этом нахлынули на него со всех сторон, как волны в бушующем море, намеревающемся потопить его.

Чжу Юйхэн не заметил, сколько времени провел в беспорядочных думах, пока колющая боль в ладони не вырвала его из водоворота размышлений. Опустив голову, он взглянул на руку.

Стрекоза в ладони была раздавлена. Проволока, из которой были сделаны тонкие кисейные крылышки, надломилась и проткнула его кожу, между пальцами просочилась крошечная бусинка крови. От вида этой кровавой капли Чжу Юйхэн внезапно потерял над собой контроль, как если бы вдруг вспыхнувшая искра вмиг спалила его рассудок. Юноша пришел в ярость, схватил уколовшую его в палец стрекозу и за секунду разорвал ее в клочья.

Оказалось, что две пары тонких крылышек были не просто прикреплены на туловище стрекозы из черно-синего сатина, внутри насекомого находился мастерски сделанный крошечный механизм. Несколько десятков миниатюрных элементов были соединены между собой и сообщались с крылышками снаружи туловища. Теперь стрекоза была раздавлена, и ее крошечные металлические внутренности, скреплявшие корпус изнутри, рассыпались по полу, издавая легкий звон, гулко отдававшийся в мертвенно тихих дворцовых помещениях.

Голова стрекозы, украшенная двумя крохотными лазуритами, оторвалась от тела и безжизненно свисала вниз, совершенно изломанная.

Чжу Юйхэн поднял стрекозу вровень с глазами и в выпотрошенном туловище увидел небольшой сверточек бумаги, спрятанный в мешочек из черного атласа.

Туловище стрекозы по толщине не больше половины мизинца, откуда внутри взялся такой искусный механизм?

Чжу Юйхэн замер на мгновение, потрясенный открытием, а затем миллиметр за миллиметром вытащил из насекомого крошечный бумажный сверточек. Листок был чрезвычайно тонким и порван в середине механизмом – видимо, это случилось во время вспышки гнева юноши – часть бумаги была утрачена.

Чжу Юйхэн очень-очень медленно раскрутил сверток и аккуратно развернул его.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

На листке было написано всего восемь иероглифов, но как поэтично и изящно они были подобраны. Написавший их, очевидно, учился каллиграфии по работам Ван Юцзюня [21] и в полной мере овладел сутью стиля мастера. Хотя почерк был мелким, но структура иероглифов была уравновешенной, четкой и при этом достаточно воздушной и легкой, так что казалось – посмотри сквозь них и увидишь бескрайнее сверкающее звездное небо.

«Как жаль, что сверточек тоже порвался, и прекрасные иероглифы пострадали».

Чжу Юйхэн потерялся во времени и не заметил, как долго рассматривал надпись, когда до слуха донесся звук шагов. Юноша поднял голову, увидел быстро вошедшего личного евнуха императора Хань Хуа и только тогда частично пришел в себя.

Увидав нездоровый цвет лица наследного внука императора, Хань Ху испугался и поспешно спросил:

– Ваше Высочества, не заболели ли вы?

Чжу Юйхэн ответил не сразу. Опустив голову, он убрал стрекозу и сверточек бумаги в выдвижной ящик стола и только затем спросил:

– Какое у вас ко мне дело?

– По высочайшему указу Его Величества императора прибыл командующий Отряда чудесных механизмов [22] Чжугэ Цзя. Он на улице, ожидает аудиенции.

Чжу Юйхэн хмыкнул в ответ, заставил себя успокоиться и сосредоточиться на делах, а затем залпом осушил пиалу с чаем, стоявшую на столе. После этого он замедлил дыхание, расслабляя горло, а затем приказал Хань Хуу собрать разбросанные по полу детальки, не пропустив ни одну.

Командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя стоял перед приемным залом, ожидая прибытия наследного внука императора. Хотя его худощавая фигура и была облачена в строгое официальное одеяние чиновника, это не могло скрыть его природной грациозности. Ему не было еще и тридцати, а в прекрасном лице читалось что-то женское, поэтому роль командующего давалась ему с большим трудом.

Согласно правилам, в Отряде чудесных механизмов должно быть два командующих: один – приближенный евнух императора, определенный на должность лично самим правителем, а второй – военный, назначенный императорским двором. При первом взгляде на миловидное лицо Чжугэ Цзя большинство людей думали, что он был поставлен на это место императором за красивые глазки, но на самом деле он заслужил эту должность блестящими боевыми заслугами (другими словами – большим числом отрубленных голов противника), за что и был поддержан императорским двором.

Сослуживцы долгое время считали Чжугэ Цзя евнухом, это глубоко ранило его, и теперь, проводя тренировки сержантов-чжунши, он проявлял необыкновенную жестокость. Весь Отряд чудесных механизмов, от высших чинов до низших, не переставая жаловался на свою горькую участь, но никто не смел открыто проявить непокорность.

Чжу Юйхэн вместе с Чжугэ Цзя сопровождал императора в Северный поход, поэтому был близко знаком с командующим. Поприветствовав друг друга без особых церемоний, молодые люди уселись на деревянные стулья с подлокотниками.

Чжугэ Цзя поднял голову и вгляделся в лицо Чжу Юйхэна. В рассветных лучах оно сияло благородством, как и всегда было окружено ореолом почти божественного изящества, но сейчас было угрюмым, подернутым бледностью. Чжугэ Цзя вспомнил, что пару дней назад Его Высочество лишился чувств из-за болезни и, по всей видимости, еще не до конца оправился, поэтому командующий сразу перешел к делу.

– Получив высочайший указ Его Величества императора, ваш покорный слуга провел расследование причин пожара трех больших дворцов, на сегодня в деле есть продвижение. Ваш слуга уже доложил о них императору, и Его Величество сказали, что дело переходит под полный контроль Вашего Высочества. Ввиду этого я явился к вам с докладом.

Когда три больших дворца рухнули, уничтоженные пламенем, Чжу Юйхэн был там и все видел своими глазами, знал все мельчайшие детали случившегося. Поэтому император сразу сказал ему, что когда состояние здоровья улучшится, ему будет нужно приступить к скрупулезному расследованию этого происшествия.

– Ты возглавлял расследование? – спросил Чжу Юйхэн. – А чем занимались Министерство общественных работ, Министерство наказаний и евнухи внутренних покоев?

– Высочайшим указом императора руководство было передано Министерству общественных работ, а само расследование выполнял наш отряд и работники оружейной мастерской Вангун [23]. Это было сделано исключительно потому, что при разборе завалов пожара были обнаружены останки, похожие на сгоревший серный порох, а во всей столице с порохом работают только наши два подразделения. Посему нас и позвали на помощь в расследовании, – пояснил Чжугэ Цзя. – Однако наш отряд вместе с оружейниками из мастерской Вангун несколько раз обыскивал руины, и, судя по объему найденного пороха – всего два-три ляна [24] – он не мог стать причиной пожара. Просто прислуга перепугалась и в панике приняла следы от удара молнии за повреждения от пороха.

Чжу Юйхэн был полностью согласен. Причина пожара хоть и оставалась неясной, но явно никак не была связана со взрывом пороха.

– Последние несколько дней я восстанавливался от болезни и вспоминал подробности начала пожара. По моему мнению, возгорание было крайне странным.

Мысли о том дне не отпускали Чжу Юйхэна ни на секунду, снова и снова прокручиваясь у него в голове. Заговорив об этом вновь, он почувствовал, как в душе заклокотали волны беспокойства, но он сумел сказать все без спешки и даже практически равнодушно, как будто это происшествие не вызывало у него никаких эмоций.

– По идее, когда молния бьет по крыше, она первым делом попадает в наивысшую точку, и пожар начинается оттуда. Однако я отчетливо увидел, как пламя практически одновременно разгорелось на вершинах двенадцати колонн.

Сказав это, Чжу Юйхэн на мгновение замер. Перед глазами снова ясно встала картина: двенадцать Золотых драконов на вершинах колонн дворца Фэнтяньдянь одновременно извергают из пастей пламя. Сцена была слишком невероятной и устрашающей, снова воссоздав ее в голове, юноша почувствовал, что будто все еще находится там, так глубоко было его потрясение.

– Но… – оторопел Чжугэ Цзя. – Неужели Ваше Высочество имеет в виду, что три больших дворца вовсе не были сожжены молнией, а что в них самих был некий изъян, из-за которого случился пожар, приведший к их гибели?

– Во всяком случае, я считаю странным, что такой огромный пожар был вызван всего одним ударом молнии по дворцу Фэнтяньдянь. Такое просто невозможно в природе. – Говоря это, Чжу Юйхэн поставил чайную чашку на стол и поднял взор на Чжугэ Цзя. – А где Цзи Чэнмин? Он старший дворцовый евнух и хранитель императорской печати, он же проводил надзор за возведением трех больших дворцов. Прикажи ему явиться ко мне с чертежами.

– Ваше Высочество пока не в курсе, Цзи Чэнмин никак не сможет прийти, – вздохнул Чжугэ Цзя. – В пожаре погибло двадцать три человека, один из них – евнух Цзи.

Чжу Юйхэн действительно совершенно не ожидал такого поворота событий.

– Цзи Чэнмин долгие годы возглавлял Внутренний дворец, во время переноса столицы [25] я много общался с ним, какой способный человек был! – горестно вздохнул он. – Его гибель в огне пожара – огромная потеря для двора.

– Вдобавок гибель евнуха Цзи… вызывает много вопросов. – Чжугэ Цзя сделал жест рукой, но в итоге отбросил эту идею и, покачав головой, продолжил: – Его тело было найдено в очень необычной позе. Ваш покорный слуга никак не смог придумать, как описать ее Вашему Высочеству. Вам лучше своими глазами все увидеть на месте, возможно, это как-то прольет свет на происшествие.

Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем поднялся:

– В таком случае обожди, пока я переменю одежды, и пойдем к трем большим дворцам.

– Тогда я немедленно отправлюсь на место, прикажу, чтобы там прибрались и все подготовили к приходу Вашего Высочества, – засуетился Чжугэ Цзя.

Хань Ху прислуживал Чжу Юйхэну с детства, а потому знал, что тому не нравится, когда другие касаются его тела. Поэтому, когда служанки принесли новый комплект одежды, он приказал им покинуть покои и сам немедленно вышел, закрыв за собой двери.

Оставшись совершенно один в дворцовых покоях, Чжу Юйхэн развязал темно-красный халат с вышитым на нем свернувшимся драконом. Из-под легкой летней нижней рубашки белого цвета просвечивала тонкая извивающаяся кровавая линия. Начинаясь на шее, она непрерывно тянулась вниз по телу, прячась под полами одежды.

Чжу Юйхэн резко распахнул нижнюю рубашку и уставился на свое отражение в бронзовом зеркале, рассматривая кроваво-красную линию, пересекавшую его тело. Ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Эта линия возникла, когда он был окружен бушующим пламенем, начиналась в точке Чжубинь, проходила через точки Фушэ [26], Цимэнь, Тяньту, Ляньцюань, соединяя их одной кроваво-красной нитью, откалывавшей правую половину его тела – жуткое зрелище.

Придворные лекари утверждали, что это след, оставшийся после повреждения системы кровообращения, достаточно просто принимать лекарства, рассеивающие застой крови, и через несколько дней линия сама собой исчезнет. Однако Чжу Юйхэн обнаружил, что этот странный темно-красный отпечаток день ото дня становился только отчетливей, и теперь был похож на яркий и пугающий язык гадюки.

Один год.

После того как Вэй Яньлин озвучил диагноз, все дурные предчувствия, которые испытывал Чжу Юйхэн, сбылись в наихудшем варианте, определяя его будущее. Первое светило медицины Поднебесной, прослуживший императору долгие годы, Вэй Яньлин прекрасно понимал, как нужно себя вести, чтобы выжить при дворе. Однако раз он, точно зная, что это дело нешуточное, все-таки решился сообщить наследному внуку императора правду, то это может говорить лишь об одном – его болезнь лишь временно перешла в стадию инкубации, через некоторое время симптомы обязательно проявятся.

Вэй Яньлин совершенно отчетливо увидел, какие муки предстоят Чжу Юйхэну в течение этого года, но также переживал, что император будет продолжать давить на него, может, даже издаст специальный указ, требуя излечить внука. Только поэтому при первом же случае проявления симптомов он поспешил признаться в собственной беспомощности.

Чжу Юйхэн уставился на спутанную кровавую нить, взгляд его глаз был холодным, как лезвие ножа. Но в итоге он просто схватил рукой подготовленные атласные одежды и накинул их себе не плечи, маскируя смертельный шрам, затаившийся на теле.

Юноша облачился в длинный черный халат с меховыми вставками и узкими рукавами, удобными при стрельбе из лука, плотно затянул кожаный пояс, инкрустированный бордовыми кораллами. Он подтянул ворот церемониального одеяния немного вверх, чтобы тот обхватил заднюю поверхность шеи, и дополнительно прикрыл то место украшением из коралла. Вместе с легким щелчком запонки на вороте все следы болезни на теле оказались скрыты под тканью, украшенной узорами из серебристо-серых благовещих облаков.

Чжу Юйхэн снова внимательно посмотрел на себя в зеркале, замерев на мгновение. Атласный пояс с нефритовыми подвесками стягивал талию, подчеркивая фигуру, облаченную в черное церемониальное одеяние, а плотно вышитые облака ненавязчиво намекали на роскошь и благородство. Телосложением он был высокий и стройный, но при этом нисколько не слабый, лишь выражение лица было слегка изможденным, а в остальном он по-прежнему был воодушевленным и полным энтузиазма юношей, имевшим право стоять неподалеку от императора во время официальных аудиенций.

Кто поверит, что ему на этом свете осталось жить совсем недолго?

Пусть даже это сказал лучший врач Поднебесной, но где гарантия, что он не ошибся с диагнозом?

Словно желая отбросить свое собственное отражение в зеркале, Чжу Юйхэн с силой взмахнул рукавами, круто развернулся и широким шагом вышел из прохладных покоев Внутреннего дворца, решительно вступая в полосу яркого дневного света.

Телохранители-лунсяны [27] уже ожидали за дверьми и одновременно поприветствовали его. В ответ Чжу Юйхэн слегка кивнул головой, сбежал по ступенькам вниз, вскочил в седло и, раз за разом рассекая кнутом воздух, погнал коня вперед.

Вот-вот должно было наступить лето, погода была изумительной, а потому конь скакал особо быстро. Теплый ветер скользнул по щекам Чжу Юйхэна, и печальные тучи, скрывавшиеся в его душе, вдруг резко всплыли из глубин сознания, заполняя собой все вокруг. Вместе с ними поднялись на поверхность и кое-какие угрюмые и тяжелые мысли. Как будто растаяли зимние снега, обнажив обширные заброшенные земли: вокруг лишь студеный мороз, непроглядный мрак и невозможность вернуть все, как прежде.

Чжу Юйхэн словно наконец очнулся, по телу внезапно пробежал мертвецкий холод.

«Один год».

Если ему правда остался только этот короткий отрезок времени, тогда даже верхом на самой быстрой лошади, будь он даже самим Куафу [28], ему все равно никак не догнать солнце, не изменить своей судьбы.

Прошел день – и отведенный ему срок сократился на день.

Пройдет год – и настанет конец всему.

Леденящий холод, зародившийся в его сердце, просочился наружу, потек по кровеносным сосудам, сантиметр за сантиметром распространяясь по всему телу. В конце концов холод сковал юношу с головы до ног, все туловище окоченело, он даже кончиками пальцев был не в силах пошевелить.

Чжу Юйхэн несся вперед во весь опор, как если бы хотел обогнать время и оказаться в будущем. Его конь был превосходен – без труда оставил далеко позади всех сопровождавших.

Гора Ваньсуйшань находилась сразу за северными стенами Запретного города, но Чжу Юйхэн решил поехать окольной дорогой и двинулся вдоль защитного рва. Все-таки незачем было лишний раз проезжать сквозь дворец царских жен.

Свернув за первую угловую башню, он увидел толпы столичных горожан: вдоль рва раскинулась ярмарка, люди покупали и продавали, торговались, спорили – сплошной шум и гам. Его взору открылась роскошная оживленная картина: красные стены и золотая черепица строений Запретного города, гул толпы, снующей на их фоне. Юноша будто окончательно пробудился. Он придержал коня и остановился у берега рва, дожидаясь сопровождавших.

Столичная знать и чиновничество прекрасно проводили этот теплый день, а для Чжу Юйхэна он стал началом конца. Юноша поднял ладони и накрыл ими глаза, сдерживая блестевшие на солнце потоки, хлынувшие из глаз, отгораживаясь от прекрасного расцветающего мира.

Взбираясь все выше по небосводу, солнце излучало все больше жара, невооруженным глазом было видно, как сжимаются и укорачиваются тени под деревьями. В этот момент юноша всем своим существом прочувствовал: оставшиеся ему триста шестьдесят дней жизни очень скоро сократятся на сутки. А он стоит в самой середине этого стремительно несущегося потока времени, и ему совершенно некого попросить о помощи, никто не спасет его, ему даже не с кем поделиться этой тайной.

Времени на скорбь и слабость у Чжу Юйхэна тоже было совсем немного – как только свита нагнала его, наследный внук императора уже больше не мог позволить себе выказать на лице хоть толику отчаяния или внутренней борьбы.

Чжу Юйхэн убрал ладонь с глаз, глубоко вздохнул и взглянул на мир, раскинувшийся перед ним. В этот момент, как будто это было уготовано судьбой, он увидел девушку, сидевшую на корточках у рва, она была занята тем, что выбирала свежую рыбу в деревянной кадке.

Прическу девушки украшала та самая стрекоза из шелка и атласа.

В этот момент свет солнца был особенно пленителен, его лучи, отражаясь от воды, озарили всю фигуру незнакомки, как если бы ее тело было покрыто слоем позолоты. Все это было похоже на фантазию, химеру, созданную переливами солнечного света. Центром этого фантастического мира, местом концентрации всех выдумок была черно-синяя стрекоза, которая, казалось, готовилась вспорхнуть и улететь прочь от локонов девушки.

Шелково-атласное туловище, четыре прозрачных крылышка из тонкой газовой ткани. Мимо пролетел летний ветерок, слегка коснулся щек незнакомки, а крылышки стрекозы продолжали неустанно трепетать, словно насекомое было маленьким веером.

Эта стрекоза была как две капли воды похожа на ту, что вылетела из огня, охватившего три больших дворца.

Чжу Юйхэн продолжал совершенно неподвижно сидеть верхом, неотрывно глядя на силуэт той девушки. На ладонях юноши, сжимавших уздечку, проступила холодная испарина.

Та стрекоза, заставшая его врасплох своим неожиданным появлением, теперь эта девушка со стрекозой в волосах, внезапно вступившая в его жизнь, – это все заставило Чжу Юйхэна вспомнить, как он впервые отправился с дедом в военный поход, как несся вскачь по степи, как отрубил голову первому противнику, вставшему у него на пути.

Лезвие меча не издало ни звука, юноше лишь почудилось, что рука слегка помедлила, точно в нерешительности, но клинок уже вышел с другой стороны шеи воина армии врага. Брызнула теплая свежая кровь, и человек, которого он раньше и в лицо никогда не видел, навсегда покинул этот мир.

В один момент было решено, кто будет жить, а кому достанется смерть, исход сражения был предрешен.

Как коварна судьба, как ужасна нависнувшая над головой смерть – и вдруг, совершенно неожиданно, он увидел слабый проблеск надежды. Ожидание, пугающее и полное неизвестности.

Будто не в силах больше выносить такую колоссальную тревогу, Чжу Юйхэн задержал на миг дыхание, а затем опустил взгляд с волос девушки на ее руки. Их вовсе нельзя было назвать красивыми: пальцы хоть и были длинными, но слишком уж грубыми для женщины. Кроме того, на них было множество застарелых шрамов – большие и маленькие, они крест-накрест рассекали всю тыльную сторону ладоней.

Девушка сидела на корточках перед лотком рыбака, руками вылавливая рыб из деревянной бадьи. В такой ситуации прочие люди обычно хватали рыб за туловище, но незнакомка, присмотрев тучную рыбку, вцепилась правой рукой ей в голову, вонзила большой палец под жабры, а остальными четырьмя пальцами зажала пасть и голову рыбы, после чего с легкостью вытащила добычу из воды. Прием был жестоким, но безотказным.

Рыба попробовала продолжить биться, но ее жабры были зажаты, силы быстро покинули ее, и, дернувшись пару раз, она беспомощно обвисла, сразу как-то обмякнув. Подняв добычу, девушка обратилась к рыбаку:

– Вот эту, нанижите на веревку.

Девушка говорила с цзяннаньским [29] акцентом, голос не был ни звонким, ни мелодичным, а напротив слегка сипел и дрожал, совершенно не похожий на вкрадчивые и нежные голоса дворцовых прислужниц.

Волосы незнакомки были собраны в простой низкий пучок, заколотый той самой стрекозой, слабо мерцавшей в лучах солнца. Одета девушка была в желтое платье из шелка Юэ [30] с узкими рукавами, а кожа ее вовсе не отличалась белоснежностью – освещенная солнцем, она сияла точно золотистый мед, прозрачный и текучий. На правой руке незнакомки был черный браслет два цуня [31] шириной, плотно расшитый узорами, украшенный разноцветными драгоценными камнями, жемчужинами, агатами и лазуритами – слепящая глаза мешанина.

Рыбак взял две рисовые соломины, продел их сквозь жабры рыбы и протянул покупку девушке. Та взяла ее со словами:

– Дядюшка, ну куда годится так связывать рыбу? Я же ее до дома даже донести не успею, как она помрет – несвежая рыба будет.

Говоря это, покупательница взяла еще парочку соломинок, одной рукой быстро смотала их в жгут, затем ловко разломила пасть рыбы, просунула жгут через ее жабры и обмотала дважды вокруг хвоста, намертво завязав узел. Рыбы оказалась полностью перевязана в виде полукруга, изогнутая, с вывернутыми жабрами – без слез не взглянешь.

– Вот так! Кстати, дядюшка, впредь можешь не таскать бадью на рынок. Как наловишь рыбы, вот так перевяжи их, сложи в трюме лодки и периодически поливай водой – гарантирую, рыбы проживут еще сутки, а то и двое.

– Девушка, рыбы без воды гибнут, ты уверена, что твой способ сработает? – рыбак не особо поверил.

– Рыбы как люди, выживут, только если смогут дышать. Так перевязав рыбу, мы насильно раскрываем ей жабры, так что даже не в воде они будут работать. Дядюшка, доверься мне и попробуй в следующий раз, – хихикнув, ответила покупательница.

Девушка слегка склонила голову набок, потянувшись щекой к плечу – словно хотела изобразить позу рыбы, которую держала в руке.

Чжу Юйхэн затрясся от ужаса, резко отвернул голову, чтобы избежать взгляда девушки, а затем повернул коня, так и не рассмотрев как следует внешность незнакомки. Позади его уже ожидала подоспевшая свита.

Чжу Юйхэн опустил веки, не давая эмоциям просочиться наружу через глаза, и, подгоняя коня, понесся на юго-восток. За спиной на небольшом расстоянии скакали с десяток телохранителей-лусянов, мчавшиеся во весь опор по середине улицы.

Та девушка вместе с прочими горожанами отскочила с дороги, встав на обочине улице. Дождавшись, когда процессия уедет достаточно далеко, она надула губы, похлопала по одежде, сбивая с нее пыль от конских копыт, а затем принялась без какой-то видимой цели расхаживать по вновь оживившемуся рынку со связанной рыбой в руке.

Повернув в сторону дворца Фэнтяньдянь, Чжу Юйхэн натянул поводья и оглянулся назад, ища глазами ту девушку. В этот момент младший командующий гвардией Восточного дворца Вэй Ханчжи, сопровождавший наследного внука императора, услышал, как тот тихо позвал его по имени. Он тут же развернул своего коня и приблизился к Чжу Юйхэну, ожидая распоряжений.

Тот пристально следил взглядом за силуэтом, то появлявшимся, то исчезавшим в океане людей. Ненадолго замерев, Чжу Юйхэн поднял кнут и, указывая в толпу, произнес:

– Девушка в желтом платье с рыбой в руке. Разузнай про нее.

Вэй Ханчжи изумленно повернул голову, вглядываясь в ту девушку, в голове закрутился ураган мыслей. Его Высочеству уже исполнилось двадцать лет, но из-за заботы и личного внимания императора к его воспитанию он постоянно метался между Шуньтяньфу и Интяньфу [32], занятый изучением основ управления страной. К четырнадцати годам он уже прекрасно разбирался в государственных делах, периодически исполняя обязанности правителя. Видимо, именно из-за высокого и могущественного положения наследного внука, из-за того, что он слишком рано познал облик мира и общественные условности, вплоть до настоящего момента Вэй Ханчжи, кажется, ни разу не видел, чтобы тот проявил интерес к противоположному полу.