Сы Нань. Том 1. Чудесные механизмы

Глава 2

Южнее южных земель

За воротами Фэнтяньмэня у самой дворцовой стены во главе группы военных чинов стоял Чжугэ Цзя, вид у него был строгий и торжественный, он спокойно ждал. Вдали показался всадник, он не спеша приближался. Чжугэ Цзя был неподвижен, как гора, но вот стоявшие за его спиной военные не выдержали и принялись вытягивать шеи, чтобы разглядеть, кто же это, задние ряды шепотом пытались получить хоть какую-то информацию у передних:

– Приехал?

– По времени уже пора, но только этот всадник как-то не похож…

Как мог Его Высочество, такой смелый и решительный, одинаково требовательный к себе и к окружающим, позволить своему подчиненному вести себя так расхлябанно?

Когда лошадь со всадником приблизилась, все увидели лицо сидящего на коне, и многие не сдержались, презрительно искривив лица:

– Эге, Садовник почтил своим присутствием!

«Садовником» [34] в Шуньтяньфу называли Чжо Яня, криво сидя на лошади, он держал в одной руке пирожное с начинкой из красной фасоли, а в другой – флягу из бамбука, из которой сейчас пил воду, утоляя жажду. Вид у него был неряшливый и несуразный, но юношу это совершенно не беспокоило.

Воины из Отряда чудесных механизмов должны были носить еса [35] свободного кроя с разноцветными круглыми узорами, и только этот юнец Чжо позволил себе перешить форменное одеяние, сделав его облегающим. В жаркий летний день, как сегодня, каждый квадратный цунь тонкой ткани плотно прилипал к телу, еще сильнее подчеркивая его подтянутую фигуру, широкие плечи и узкую талию – словно он не на службу пришел, а пускать пыль в глаза!

Неторопливо допив воду из бамбуковой фляги, Чжо Янь непринужденно наклонился и уже собирался слезть с коня, как, подняв голову, заметил, что все стоят навытяжку, руки по швам, стройными рядами, спокойно чего-то ожидают под предводительством Чжугэ Цзя. Чжо Янь чуть не подавился куском пирожного с красными бобами, в секунду скатился с лошади и, сжавшись всем телом, осторожно приблизился к Чжугэ Цзя, шепотом спросив:

– Цзя-Цзя [36], а наш Отряд чудесных механизмов… Мы здесь разве не для поисков зацепок? Чего это с утра пораньше все выстроились?

Чжугэ Цзя смерил его взглядом, проигнорировал вопрос и продолжил всматриваться в главную улицу. Стоявшие поблизости, услыхав «Цзя-Цзя», не смогли сдержать изумление.

Несмотря на свою привлекательную внешность, командующий Чжугэ был так суров во время тренировок подчиненных рядовых, что получил в Отряде чудесных механизмов тайное прозвище Яньло [37]. А Чжо Янь, беспардонный недотепа, посмел обнять их общего мучителя за шею, да еще и назвать его «Цзя-Цзя»! Услышав это, все воины отряда, от высших чинов до низших, затряслись от ужаса.

– Знаменосец Чжо, – ледяным голосом отчеканил Чжугэ Цзя, наконец прервав молчание. – Мы несем службу при дворе императора, почему ты ведешь себя так развязно и несобранно? С завтрашнего дня чтобы вовремя приходил на утреннюю перекличку, хоть на шаг опоздаешь – тебя будут судить по военным законам.

– Да-да-да, разумеется, – не задумываясь ответил Чжо Янь, носивший чин знаменосца центрального гарнизона.

Вместе с этим он достал из седельной сумки позолоченный веер, с легким шуршанием раскрыл его и принялся обмахиваться с рассеянным видом.

– Весь день напролет перекапывать пожарище – это же так скучно! Да и вообще, мы перекопали несколько сотен даней [38] пепла, а нагара от пороха в сумме хотя бы на две хлопушки набралось? Я тут совершенно не нужен!

Чжугэ Цзя и бровью не двинул. Чжо Янь, заметив полное равнодушие командира, тоже потерял интерес к спору и уже собирался улизнуть с недовольным видом за угол стены, чтобы отдохнуть в теньке, как на востоке со стороны переулка Шести министерств [39] раздался топот копыт – несколько десятков отборных скакунов мчались в их сторону.

Всадники двигались с востока, солнце было прямо за их спинами и ослепительно сияло, слепя глаза. Чжо Янь никак не мог разглядеть, что это за люди, ему оставалось лишь, прищурившись, вытянуть шею в попытках хоть что-то разглядеть. Он увидел только стремительно несущиеся конные фигуры, особенно быстро двигалась та, что была впереди всех – черно-красное церемониальное одеяние, отборный вороной конь, превосходная езда.

Из-под копыт клубами вздымалась пыль, всадник и его скакун со свистом неслись по улице, мощенной голубовато-серым камнем, в мгновение ока они добрались до воинов из Отряда чудесных механизмов, намного опередив остальных. Всадник резко натянул поводья, подняв коня на дыбы, смерил взглядом выстроившихся военных, на секунду задержав взор на Чжо Яне.

Тот поднял голову, вглядываясь в человека перед собой. Сидя на вскинувшемся на задние ноги коне, он находился спиной к солнцу, и в таком освещение его лицо, взиравшее на собравшихся сверху вниз, было нелегко рассмотреть. Однако одного четко очерченного профиля всадника было достаточно, чтобы внушить трепет.

Чжо Янь почувствовал, что эта дрожь была вызвана вовсе не внешностью человека перед ним. Ее исток был в его мощной энергетике, исключительной харизме, благодаря которым стоило ему появиться, как солнечный свет, словно покоряясь этому всаднику, начал литься с особой силой, озаряя все вокруг и не давая простым смертным рассмотреть своего повелителя.

Откуда ни возьмись в душу ворвался боязливый трепет, и Чжо Янь, беззаботно просуществовавший двадцать лет своей жизни, почувствовал, как подгибаются и начинают дрожать коленки. Про себя он подумал, что это совершенно ненормально – как может существовать на свете такой человек, при одном появлении которого все вокруг тут же преклоняются перед ним и выказывают свое уважение?

Сам всадник, казалось, вовсе не придавал значения своему поражающему влиянию. Более того, когда его взгляд пересекся со взглядом Чжо Яня, он даже как будто слегка кивнул ему.

Невероятная аура всадника совершенно не сочеталась с его возрастом – двадцать с небольшим лет. Роскошное одеяние и норовистый конь, тонкие черты лица, вот только настроение, похоже, было не самым лучшим. Выражение у всадника было слегка изможденным, но когда его глаза смотрели на людей, то, подобно сверкающим зимним звездам, повергали в трепет, вызывали восхищение.

Далекий от политической жизни Чжо Янь выкатил грудь колесом и со смехом спросил всадника:

– Осмелюсь спросить, из какого ты рода, братец? Я – Чжо Янь, знаменосец центрального гарнизона Отряда чудесных механизмов, мой отец – Чжо Шоу, командующий гарнизоном Интяньфу, а мой дедушка носил титул Динъюаньхоу [40]…

От неожиданного представления трех поколений семьи Чжо Чжугэ Цзя не удержался и вытаращился на Чжо Яня, лицо его выражало полное недоумение, за которым скрывалось ожидание занимательной сцены. Всадника вовсе не поразило блестящее происхождение Чжо Яня, он лишь кратко кивнул, спрыгнул с коня, отдав поводья подоспевшему оруженосцу, и переключил внимание на Чжугэ Цзя:

– Благодарю за ожидание, командующий Чжугэ.

Голос у него был глубокий, темп речи размеренный. Даже легкая хрипотца – последствие только закончившегося галопа – не лишала его внушавшего трепет авторитета.

– Не смею принять вашу милость, – Чжугэ Цзя поспешно отдал честь, почтительно накрыв ладонью одной руки кулак другой.

Оставшись без капли внимания, Чжо Янь опешил. Этот малый совершенно ничего не понимает? Он тут уже похвастался своим славным происхождением, а тот даже имени рода не упомянул! В расстроенных чувствах Чжо Янь снова напомнил о себе:

– Ну так… Братец, из какого ты рода?

Услышав, что Чжо Янь снова подал голос, всадник наконец отреагировал. Двинувшись в сторону ворот Фэнтяньмяня следом за Чжугэ Цзя, он бросил:

– А-Янь [41], а ты смелый малый – вот так вот легко позабыл меня?

Юноша был строен и высок, его фигура излучала непоколебимость и энергичность, походка была быстрой и плавной, а во взгляде словно таились лезвия. Он напоминал только-только возмужавшего льва, который, сжав когти, осматривает свою территорию – настороже, но в полном сознании собственной силы.

Чжо Янь был полностью уверен – он ни разу в жизни не встречался с этим юношей. Если бы это произошло, он бы наверняка запомнил – такую энергетику из памяти не стереть! Однако, когда тот обратился к нему, как к знакомому, Чжо Янь снова засомневался и замер в нерешительности, не зная, что ответить, чтобы выбраться из неловкой ситуации. Тут Чжугэ Цзя, не выдержав, произнес:

– На месте пожара сплошной хаос и грязь. Ваше Высочество, прошу, ступайте осторожно, следуйте за мной по протоптанному пути.

– Хорошо, благодарю за беспокойство, командующий Чжугэ, – ответил юноша.

– А-а-а! – услышав «Ваше Высочество», Чжо Янь словно прозрел, пришел в крайнее смущение и, вытаращившись на юношу, запинаясь, спросил. – Его… Его Высочество наследный внук императора?

Увидев, что Чжо Янь наконец-то вспомнил его, Чжу Юйхэн повернулся к нему с улыбкой:

– Меня впервые в жизни не узнали.

У Чжо Яня обмякли ноги, но лицо дернулось от плохо скрываемого раздражения.

«Да мы последний раз лет десять назад виделись… Тогда оба еще пешком под стол ходили!»

– Я все эти годы был в Шуньтяньфу, а ты – в Интяньфу, вот мы и не виделись уже лет десять, поди. – Не теряя благородства, наследный внук императора мягко заговорил с другом детства, вспоминая прошлое. – Когда ты приехал в Шуньтяньфу? И когда успел вступить в Отряд чудесных механизмов?

– Э-э-э… Ну, давай начистоту, – скривив лицо, смущенно ответил Чжо Янь. – Я человек ленивый и праздный, если бы отец не заставил меня, я бы ни за что не пошел добровольно в Отряд чудесных механизмов, гиблое это место. Ну, собственно, поэтому я обычно девять из десяти дней сказываюсь больным и остаюсь дома, а десятый день – отмечаюсь на перекличке и тут же ухожу. Сегодня как раз такой день.

– У каждого человека свои устремления в жизни. Раз уж тебе не нравится здесь, то я постараюсь по возможности перевести тебя в более подходящее место. – Сказав это, Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем добавил: – До меня дошел слух, что, живя в Интяньфу, ты был частым гостем… садов с прекрасными цветами, и за хорошее знакомство с их нравами и порядками даже получил прозвище Садовник.

– Эмм… – Чжо Янь почесал подбородок, не зная, стоит ли ему во всей красе расписать свои подвиги на любовном поприще или все-таки лучше проявить скромность.

– В таком случае я бы хотел расспросить тебя кое о чем. – Голос Чжу Юйхэна стал тише. – Недавно во дворце появилась шпилька, украшенная стрекозой, нескольким супругам императора она сильно пришлась по душе. Я надумал прикупить несколько похожих, чтобы порадовать их.

– О, это ты по адресу обратился! – со смехом ответил Чжо Янь, крайне заинтересовавшись. – На рынках Севера в основном продаются шпильки с бабочками и фениксами, а вот в Цзяннани популярны другие мотивы: стрекозы, кузнечики, саранча, – на любой вкус и цвет. Какие именно приглянулись супругам императора?

– Черно-синяя стрекоза из атласа и шелка, – глядя на красную стену, ответил Чжу Юйхэн. – В длину примерно с мизинец. Крылышки сделаны из черного тюля, натянутого на медную проволоку, невероятно легкие, колышатся вместе с дуновениями ветра. Глаза у стрекозы из лазурита. Если эту шпильку воткнуть в прическу, кажется, что на волосы села настоящая стрекоза.

– Такую вещицу… Боюсь, ни разу не видел, – почесав голову, нахмурился Чжо Янь. – Видел из золота, из нефрита, но черно-синюю стрекозу из атласа и шелка, которую Ваше Высочество описали, ни разу не встречал. Ваше Высочество, подумайте сами, женщины используют украшения, чтобы выглядеть лучше и привлекать внимание – кто бы стал в черные волосы втыкать черно-синюю стрекозу! Такая вещица спросом точно не будет пользоваться.

Сказав это, Чжо Янь вдруг подумал – супруги императора уже не молоды, волосы поседели, так что им, наоборот, очень пойдет подобное украшение, но не осмелился произнести это вслух, а лишь делано улыбнулся:

– Короче говоря, за последний год я немало девушек повидал, тысячи, конечно, не наберется, но штук восемьсот точно будет – ни одна из них не носила подобное украшение.

«Та стрекоза была мастерски сделана, ее невозможно было забыть. Раз Чжо Янь не вспомнил, значит, и правда не встречал».

– Тогда попрошу тебя понаблюдать, – кивнув, сказал Чжу Юйхэн. – Если вдруг увидишь похожие вещицы, возьми парочку для меня.

– Конечно, обязательно так и сделаю, – поспешно согласился Чжо Янь.

За разговором все трое в сопровождении свиты подошли к Фэнтяньмэню. В глаза бросились не величественные три больших дворца, а груда обгоревших руин. На почерневшем от копоти фундаменте возвышались остовы обвалившихся стен, на фоне ярко-красной дворцовой ограды выглядевшие еще более уныло.

Сопровождая Чжу Юйхэна, Чжугэ Цзя поднялся по лестнице и, указав на сохранившийся угол здания, произнес:

– Ваше Высочество, посмотрите туда. Во время разбора завалов слуги именно там нашла евнуха Цзи.

Осторожно ступая по треснувшей плитке, закопченным камня и спаленным обломкам свай, валявшихся повсюду, Чжу Юйхэн подошел к углу и взглянул, куда ему указали. Квадратная золотая плита с длиной ребра в один чи [42] и четыре цуня исчезла, обнажив подземный ход, в котором стоял кромешный мрак.

Зимы в Шуньтяньфу были суровыми, если из кувшина проливалась капля воды, то она превращалась в льдинку, не успев коснуться земли. Поэтому в каждом дворце Запретного города по приказу Его Высочества были проложены подземные тоннели для обогрева. Одно было очень странно: дворцовые подземные ходы были выложены прочными кирпичами, а входы в них с поверхности были закрыты тяжелыми золотыми плитами. Тогда как же Цзи Чэнмин сумел в спешке во время пожара поднять эту громоздкую плиту, чтобы укрыться в тоннеле?

Чжугэ Цзя поднял несколько кусков расколотых камней, лежавших у входа в туннель, старательно стер с них слой копоти, открыв взору полированную поверхность породы с вкрапленными самоцветами:

– Эта глыба нефрита украшала интерьер дворца, особая резьба, называемая «Единение Поднебесной». Евнух Цзи лично контролировал возведение дворца, предполагаю, что он знал – именно под этой плитой находится вход в подземный тоннель, а стык с прочими кирпичами пола неплотный. По этой причине по время пожара он и опрокинул этот резной нефрит на нее, удар оказался достаточно сильным, чтобы расколоть не только саму плиту, но и кирпичи под ней, открыв проход в убежище.

Чжу Юйхэн, конечно же, уже видел этот резной нефрит. В верхней его части были вырезаны морские волны, разбивающиеся о прибрежные скалы, каждая с человеческий рост высотой. Камень весил больше тысячи цзиней. Если такой толкнуть на пол, то не только золотая плита, но даже прочные строительные камни и кирпичи и те не выдержат, разлетятся на куски.

Чжугэ Цзя обернулся и дал Чжо Яню знак спуститься в тоннель. Тот, стесненный облегающим еса и нефритовыми табличками, украшающими пояс, неуклюже пролез в подземный ход и, усевшись на корточки, зажег огниво. Тоннель был вовсе не широким, даже Чжо Яню с его некрупным телосложением лишь с большим трудом удалось втиснуться.

– Ваше Высочество, взгляните сюда, – произнес Чжугэ Цзя, указывая вниз. – Дворец Фэнтяньдянь не открывали с первого дня Праздника весны [43], все подземные проходы были давно опорожнены и очищены, а входы в них – запечатаны. Евнуху Цзи было достаточно ползти вперед по тоннелю, и он бы точно добрался до места, куда не попали дым и копоть. Но вот что странно – оказавшись в совершенно пустом тоннеле, евнух Цзи даже на полцуня не сдвинулся с места, он все время оставался здесь, сидя на коленях у разбитого падением нефрита входа. Так и сгорел заживо.

Услышав это, сидевший в тоннеле на корточках с огнивом в руках Чжо Янь тут же подпрыгнул, но забыл, что над головой у него брусчатка – лицо юноши исказилось гримасой боли. Потирая ушибленный лоб, он в смятении уставился на обломки и пыль на земле. Среди кусков разбитых золотых и нефритовых плит были отчетливо видны продолговатые отпечатки, выжжено-черные, они словно приварились к земле. Было очевидно – это обгоревшие до костей ноги Цзи Чэнмина, оставшиеся там, где он пытался укрыться от бушевавшего пламени пожара.

Глядя на два обуглившихся останка, Чжу Юйхэн наконец подал голос:

– Он сидел в тоннеле на коленях?

– Да. В тот день во время устранений последствий пожара евнухи Внутреннего дворца искали особенно внимательно, потому что стало известно – евнух Цзи зашел во дворец, но не выходил из него. Так они обнаружили двадцать два тела, но ни одно из них не принадлежало ему. Только когда были расчищены завалы внешних территорий дворца, и евнухи переместились на внутренние, они обнаружили этот проход в углу стены, а в нем – останки евнуха Цзи именно в этой позе.

Участвуя в военных походах, Чжу Юйхэн повидал бесчисленное множество трупов, но, наткнувшись взглядом на обгорелые останки ног, не выдержал и отвел глаза. Все-таки сейчас ему стало сложнее смотреть в лицо смерти, и уж тем более он не позволял себе даже представить, что скоро и сам отправится на тот свет. От него тоже останется лишь вот такой след?

Поднявшись на ноги и взяв себя в руки, Чжу Юйхэн спросил:

– Необычная поза, не находите?

– Именно. Оказавшись в самом центре пожарища, окруженный обжигающим дымом и копотью евнух Цзи уже сумел открыть проход в тоннель, дальше он бы инстинктивно пополз вдоль стен вглубь, подальше от пламени, полыхающего у входа, – согласился Чжугэ Цзя. – Никак не возьму в толк, отчего евнух Цзи, спустившись в подземный тоннель, преклонил колени у входа и остался недвижимым, упустил единственный шанс на спасение и сгорел заживо в бушующем пламени, оставив после себя лишь эти обугленные кости?

– Где сейчас находится тело Цзи Чэнмина? – поколебавшись пару мгновений, снова задал вопрос Чжу Юйхэн.

– Евнухи Внутреннего дворца уже поместили его в погребальную урну. Хоть мы и говорим сейчас «тело», но на самом деле от погибшего осталось только несколько обломков костей. Да и те были раздроблены и сплющены обвалившимися истлевшими балками, евнухам только и оставалось, что вместе с костями поместить в урну пепел и пыль, прилипшие к останкам. При этом скелеты, найденные во внешних территориях дворца, напротив, сравнительно цельные, их было проще опознавать.

Чжу Юйхэн и Чжугэ Цзя разговаривали на поверхности у входа в тоннель, а смертельно перепуганный Чжо Янь продолжал сидеть внутри с кислым выражением лица, от скуки водя огнивом туда-сюда, освещая пространство вокруг. Вдруг луч света озарил какую-то диковинную вещицу, юноша не удержался и взял ее в руки, чтобы рассмотреть поближе.

Это был кусок дерева в форме полумесяца размером с ладонь, обгоревший, он полностью почернел и обуглился. Древесина, использовавшаяся в Фэнтяньдяне, разумеется, была высшего сорта, прочной и гибкой, так что хотя два угла вещицы обгорели и обломились, но в основном изделие сохранило изначальный вид.

– Это месяц? Для чего он? – сжав предмет между пальцев, Чжо Янь принялся внимательно рассматривать его и тут заметил тонкую резьбу на поверхности.

Он поднес этот обгорелый полумесяц поближе к лицу, сощурился и пристально вгляделся.

– Что это? – Чжу Юйхэн обратил на него внимание.

– Похоже на стрекозу, – ответил Чжо Янь.

Стрекоза.

У Чжу Юйхэна сердце пропустило удар, он медленно перевел взгляд на деревянный предмет.

Заметив его интерес, Чжо Янь поспешно поднял обгоревшую деревяшку повыше и передал Чжу Юйхэну в руки.

И правда, на почерневшем обуглившемся кусочке древесины мелко-мелко была нанесена резьба, едва различимая, ее можно было разглядеть только при внимательном рассмотрении. Сверху был вырезан скошенный крест, а под ним – вертикальная линия, вместе действительно напоминавшие стрекозу.

Чжугэ Цзя, посмотрев на вещицу из-за спины Чжу Юйхэна, произнес:

– Похоже на шиповое соединение, такие используются для скрепления деревянных деталей. Соединения такого типа с двумя загнутыми вверх углами называют «тысячелетними шипами», но также зовут и «новолунными шипами» из-за их внешнего сходства с молодой луной. Судя по размеру, это соединение использовалось на поперечных стропилах или на балках.

– Чем это соединение так уникально, что его называют «тысячелетним»? – спросил Чжу Юйхэн.

– У такого типа шипов оба конца загнуты вверх, достаточно вставить их в пазы, и такое соединение будет прочно держаться – указав на вздернутые кверху два конца детали, ответил Чжугэ Цзя. – Все предметы имеют массу, соединенные деревянные элементы, конечно же, тоже будут оказывать давление на это соединение, но оно расшатается, только когда сгниет через сотни и тысячи лет, а в любой другой ситуации будет надежно держать конструкцию.

– Другими словами, единственный способ обрушить крышу – это приложить силу, способную подкинуть вверх балку, соединенную с помощью «тысячелетних шипов»? – задал встречный вопрос Чжу Юйхэн. – Только так возможно выдернуть ее из этого крепления?

– Все верно. В противном случае «тысячелетний шип» будет просто переломлен обвалившейся конструкцией. – Чжугэ Цзя продемонстрировал тонкими длинными пальцами захват, направленный вверх, и затем озадаченно добавил: – Только вот этот шип, хоть и поврежден немного по углам, но в остальном, вне всяких сомнений, в полном порядке, никаких следов переламывания… Странно это, кто обладает такой огромной силой, что способен поднять и опрокинуть крышу Фэнтяньдяня, вышибив из пазов эти «тысячелетние шипы»?

Чжу Юйхэн ничего не ответил, но в это мгновение перед глазами неожиданно промелькнула картина того вечера. После того как он вышел из дверей дворца и выпустил стрелу в белую тень на балке, юноша обнаружил, что его волосы и одежда слегка приподнялись вверх и закачались на воздухе под воздействием какой-то аномальной силы.

Вдобавок к этому в момент, когда пожар только разгорелся, он обернулся на дворец, стоя на втором уровне фундамента, и увидел, что пламя, бушевавшее на вершинах двенадцати колонн, украшенных извивающимися драконами, сворачивается в клубы и поднимается вверх, как если бы двенадцать огромных драконов одновременно изрыгали ненасытный огонь. Словно бы какая-то жуткая сила выбивалась вверх из-под земли; вместе с этим казалось, что с небес спустился вихрь, чтобы поглотить все вокруг и разом стереть с поверхности три больших дворца.

Вихрь поднял в воздух клубы золы и пепла, и те облепили стоявших с ног до головы. Обуглившийся «тысячелетний шип», казалось, все еще испускает огненное дыхание того вечера.

Чжу Юйхэну стало тяжело дышать, но он подавил свои чувства. Забрав деталь из рук Чжугэ Цзя он, рассматривая ее, обошел обвалившуюся стену, расположенную за ними, а затем двинулся вниз по ступенькам лестницы.

Чжо Янь немедленно выполз из тоннеля, кое-как отряхнул пыль с роскошного одеяния и, стараясь не задерживаться ни на секунду, поспешил за остальными.

Увидев, что Чжу Юйхэн неотрывно смотрит на «тысячелетний шип», погрузившись в молчание, Чжугэ Цзя подал голос:

– Ваш презренный слуга полагает, что, возможно, древесина, использованная для внешних деталей, была не такая твердая, как дерево, из которого были изготовлены шиповые соединения в центральной части. Поэтому внешние детали прогорели, ослабли, и когда поддерживаемые ими конструкции рухнули, соединения тоже раздробились на куски. И в итоге неповрежденными остались только центральные «тысячелетние шипы».

– Да, тоже вполне возможно. – Голос Чжу Юйхэна, внимательно рассматривавшего неглубоко прорезанный на детали знак, был слегка глух. – В таком случае, командующий Чжугэ, что это за пометка?