Сы Нань. Чудесные механизмы. Том 1

– Это… – ответил Чжугэ Цзя, на его лице отразилась нерешительность. – Ваше Высочество, прошу, дайте вашему слуге еще пару дней на выяснение всех обстоятельств. Эта метка… Вероятно, кто-то из столяров незаметно сделал ее, потому что хотел оставить память о себе, о том, что он принимал участие в возведении императорского дворца – для него это наверняка была огромная честь!

В ответ Чжу Юйхэн лишь качнул головой и молча повернул «тысячелетний шип» горизонтально, поднес к глазам и снова вгляделся в едва различимые надрезы.

«Связана ли эта стрекоза с той, что вылетела из пламени?»

– А я считаю… – медленно заговорил Чжу Юйхэн, – если бы метку оставил ремесленник, трудившийся на стройке, он бы не сделал ее так поспешно и небрежно. Ты не думал, что кроме мастеровых у еще одного человека был доступ к этой детали, упавшей в тоннель?

Чжугэ Цзя побледнел от ужаса, и с его языка сорвалось:

– Ваше Высочество имеет в виду, что эту насечку сделал перед смертью Цзи Чэнмин?

Чжу Юйхэн не ответил, протянул деталь командующему и приказал:

– Вели евнухам тщательно проверить, нет ли похожего знака на прочих вещах, к которым Цзи Чэнмин имел при жизни доступ.

Ожидавший их внизу лестницы младший евнух поспешно зачерпнул ковшом воду из большого медного кувшина, чтобы Чжу Юйхэн мог смыть с рук пепел. Чжугэ Цзя опустил голову, и его взгляд упал на ладони принца. Струя чистой воды стекала по тыльной стороне и пальцам, длинным и тонким, точно отполированные изделия из белого нефрита. В блеклых лучах солнца руки принца сияли, переливаясь всеми цветами радуги, слепили глаза.

Такие руки могут быть только у принца.

Пока Чжугэ Цзя был погружен в свои мысли, Чжу Юйхэн уже вытер руки насухо полотенцем, после чего спросил:

– Расследованием пожара совместно занимаются пять министерств, но где же люди из других подразделений?

Чжугэ Цзя осмотрелся по сторонам и указал пальцем на сгорбленную фигуру, одиноко стоявшую посреди развалин дворца Цзиньшэньдянь:

– Вон там стоит евнух Бянь Цуньань из оружейной мастерской Вангун. Характер у него причудливый, я мало знаком с ним.

Чжо Янь, услышав разговор, просеменил к краю лестницы и, сложив руки рупором у рта, громко крикнул:

– Евнух Бянь, прибыл Его Высочество наследный внук императора!

Человек не обратил никакого внимания на призыв и продолжил, согнувшись, копаться в почерневших от пожара руинах. Обгоревшие развалины дворца напоминали ад вечных мучений, но евнух Бянь удивительным способом сумел пролезть в самый центр пожарища и еще так кропотливо обыскивал его – это вызывало уважение.

Чжо Янь крикнул еще пару раз, и Бянь Цуньань наконец услышал его, распрямился и посмотрел в сторону кричавшего. Затем он сложил руки в приветственном жесте и поклонился в сторону Чжу Юйхэна, но не подошел, а сразу вернулся к самозабвенному поиску на пепелище.

Чжу Юйхэн смерил Бянь Цуньаня оценивающим взглядом. На вид евнуху было не больше сорока лет, он был одет в выцветший имбирный еса, покрытый слоем золы. Сам евнух был смугл и тоже перемазан в пепле с ног до головы. То, с каким сосредоточением мужчина был погружен в свою работу, придавало его низкорослой и худосочной фигуре непреклонный и горделивый вид.

– Тогда не будем беспокоить евнуха Бяня. – Чжу Юйхэн дал знак сопровождавшим его телохранителям-лунсянам, чтобы те построились. – Если вы здесь что-то обнаружите, тут же сообщите мне.

– Слушаюсь, – ответил Чжугэ Цзя, а затем подозвал подчиненного с подносом и доложил Чжу Юйхэну. – Наш отряд разработал новый вид огнестрельного оружия – ручница, над ним совместно трудились военные центрального гарнизона и умельцы из мастерской Чжоцяо. Новая ручница отличается небольшим размером и тщательной проработкой, к тому же ее легко разбирать. Если Ваше Высочество она заинтересовала, было бы отлично носить ее при себе.

Чжугэ Цзя очевидно старался угодить Чжу Юйхэну, тот действительно интересовался новыми видами мощного оружия, поэтому охотно принял подношение. Ручница всем весом легла в ладонь, она была отлита из отборного железа. В передней части располагалась полая трубка, а в задней – слегка вздымавшаяся зарядная камера. Ручница была посеребрена и инкрустирована изображением дракона и тигра, оружие было выполнено изящно и незаурядно.

Чжу Юйхэн открыл запальное отверстие и зарядную камеру, внимательно осмотрел их. Чжугэ Цзя только хотел продемонстрировать ему, как разобрать ручницу, но тот уже убрал оружие в чехол и сказал:

– Как у меня будет свободная минутка, попробую самостоятельно разобрать.

Чжугэ Цзя понимал, что такая мелочь точно не составит труда для Его Высочества, поэтому просто подал ему мешочек с пулями и порохом для ручницы.

– Удобная вещица, легко при себе носить. Интересно, а можно ли подобные массово производить?

– Спусковой механизм у этой ручницы небольшой, прицел непросто настраивать, по этой причине производство очень затруднено, и к настоящему моменту мы изготовили только три штуки, – пояснил Чжугэ Цзя. – Сегодня и мастера из Чжоцяо сказали, что работа слишком сложная, они не смогут больше произвести ни одного экземпляра. Если Вашему Высочеству необходимы еще ручницы, боюсь, придется подождать.

– Не страшно. Просто сообщи мне, как появится возможность для массового производства. – Чжу Юйхэн запрыгнул на коня, проехал пару шагов, но вдруг повернулся и указал на «тысячелетний шип». – Командующий Чжугэ, наведите справки, есть ли на свете такая сила, что способна поднять огромную тяжесть в воздух, чтобы она вылетела из шипового соединения?

На лице Чжугэ Цзя проявилось недоумение, он запрокинул голову, посмотрев на Чжу Юйхэна, сидевшего верхом. Увидев, что тот выглядит совершенно серьезно и очевидно не шутит, командующий почтительно вытянулся по швам и ответил:

– Слушаюсь, ваш презренный слуга непременно сделает все возможное и тщательно изучит вопрос.

Сопровождаемый телохранителями-лунсянами, Чжу Юйхэн выехал из ворот Умэнь [44], там его уже ждал Вэй Ханчжи. Принц не стал ничего спрашивать и молча отправился с ним в присутствие министерства финансов, где занялся просмотром отчета, составленного по срочному делу.

Правящая династия вела строгий контроль за населением и сбором налогов, если в городе появлялся новый человек, это никогда не оставалось незамеченным. Смуглая девушка, не похожая на рожденную в столице, должна была остановиться где-то в Шуньтяньфу на ночлег, а значит, ее точно можно будет выследить. Даже если она не придет в присутствие самостоятельно, уличный староста с места, где она поселится, все равно сделает соответствующую запись, которая попадет в министерство в рамках ежемесячных докладов.

Все в Поднебесной, каждый клочок земли, все ходящие по ней существа – принадлежат императору. Как только эта девушка ступила на территорию империи, она тут же должна была оказаться в поле зрения правителя.

Не прошло и половины большого часа, присланный обед еще не успел остыть, как человек, которого он так хотел найти, был обнаружен.

«В колодезном конце хутуна [45] Дуаньсун владелец шести дворов сдал 18-го числа третьего месяца двор номер три некой девушке. Поселившаяся в доме девушка назвалась А-Нань, восемнадцати лет от роду, рост пять чи два цуня [46], кожа слегка смуглая. Девушка заявила, что приехала с Юга, чтобы найти родных, с которыми раньше не виделась, поселяется в городе временно. Приехала одна. В основном ходит по улицам без конкретного занятия, иногда ведет себя странно – возможно, причиной тому дикость и бескультурье, свойственные южанам. Законы не нарушает».

«Приехала с Юга, зовут А-Нань»[47].

Лаконичный текст доклада был написан по шаблону, использовавшемуся уличными старостами для заполнения фискальных подворных списков, совершенно обыденная форма. Однако Чжу Юйхэн долго просидел, уставившись на этот незамысловатый документ.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Вдыхаемый воздух словно затвердел, грудь сдавило, и только тогда юноша вынул лист из папки и отложил в сторону. Потом он поднял голову и взглянул на Вэй Ханчжи, стоявшего поблизости:

– Жилье съемное, и где же домовладелец?

– Мои люди уже вызвали его, он ожидает снаружи, – ответил Вэй Ханчжи.

Чжу Юйхэн подал знак кивком головы, и уже через мгновение хозяин дома, опрятно одетый в выстиранное и накрахмаленное платье, встал перед ним. Хотя мужчина и не знал, кто именно сидит перед ним, но это был его первый раз в присутственном месте, да к тому же манера Чжу Юйхэна держаться была явно не из простых, поэтому, старик весь трепетал от страха, не зная, куда себя деть, как сложить руки, как поставить ноги.

– Дедушка, присядьте. – Чжу Юйхэн прикрыл рукой лист, вырванный из папки с подворными списками, и, дождавшись, когда Вэй Ханчжи выйдет, спросил. – Знаете ли вы о происхождении А-Нань, той девушки, что сняла у вас дом?

– Она поселилась у меня восемнадцатого числа третьего месяца, – поспешно закивал старик. – Я сразу же сообщил об этом старосте, все как на духу выложил.

– Почему она одна приехала в Шуньтяньфу? Чем обычно занимается?

– Девушка А-Нань приехала по пропуску, выданному управой Гуанчжоуфу. Я слыхал, что она сама с побережья, как-то раз с ней приключилась беда – упала в море, руки-ноги переломала, поэтому поехала в Шуньтяньфу просить помощи у родни, а заодно и лечиться от последствий переломов. Вот только воды уже слишком много утекло, родню не нашла, так что покамест у меня остановилась. Последние несколько дней девушка-то и правда несколько раз ходила в портовый переулок к лекарю Вэю на лечение. Вот только когда она поселилась у меня, я не заметил, чтобы с ее руками или ногами было что-то сильно не так, вполне себе здоровые и крепкие.

– Она, случаем, не из заморских стран вернулась на родину? – После путешествий старшего евнуха Саньбао по Западному океану [48] из заморских стран в империю стали прибывать купцы, путешественники из империи тоже отправлялись в экспедиции, однако было неслыханно, чтобы женщина решилась на подобное в одиночку. – Заметили ли вы еще за ней какие-либо странности, кроме тех, что уже назвали?

– Э-э-э… – домовладелец крепко задумался и растерянно произнес: – Эта девушка со всеми подряд дружбу заводит. По соседству с нашим хутуном Дуаньсун находится хутун Яньчжи [49], так она прям спелась с девицами оттуда, будто с пеленок знакома. Это… сойдет?

– Что-то еще есть? – Чжу Юйхэн покачал головой.

– Что-то еще… Девушка хоть и живет в одиночку в маленьком доме с двориком, явно не из робких, но по натуре бойкая, с широкой душой. Ничего особо странного за ней, кажись, не водится…

Чжу Юйхэн дал старику еще несколько минут на размышления, но, увидев, что тому правда больше нечего добавить, холодно произнес:

– Дедушка, коли уж вы явились в присутствие, должны знать, что к чему.

– Разумеется! – Старик содрогнулся от ужаса и поспешно отвесил поклон. – Я человек маленький, у меня рот непременно как закупоренная бутылка будет! Все-все, что благородный муж у меня спрашивал, я тотчас забуду, как только из этих дверей выйду.

Чжу Юйхэн поднял руку, дав старику понять, что тот может удалиться.

Когда дверь закрылась, юноша остался один в пустом помещении. Сидя за столом, он пристально уставился на лист из папки, на котором в нескольких лаконичных строках была описана девушка.

«А-Нань. Девушка, живущая южнее южных земель».

Солнце уже клонилось к западу, время утекло стремительно. Косые лучи светила, проникнув в комнату сквозь оконные переплеты [50], постепенно доползли до его пальцев. Словно ошпаренный кипятком, юноша резко сжал ладонь, а потом, будто приняв важное решение, вскочил на ноги, запихнул лист в рукав одеяния и вышел на улицу.

Вэй Ханчжи тенью проследовал за Чжу Юйхэном, когда тот широким шагом переступил через порог присутствия и вскочил на коня. Увидев, что Его Высочество собрался уезжать, отдыхавшие во дворце телохранители поспешно поднялись с земли и хотели отправиться с ним, однако Чжу Юйхэн лишь осадил коня, повернулся к ним и, наискось резанув хлыстом воздух, дал понять, чтобы они не вздумали приблизиться. Свита замерла на месте как вкопанная, никто не посмел ослушаться приказа принца.

Глядя на телохранителей сверху вниз, Чжу Юйхэн грозно крикнул:

– Всем оставаться на месте в ожидании дальнейших распоряжений! Без моего личного разрешения не сметь самовольно следовать за мной.

В следующий миг телохранители увидели, как Его Высочество ускакал, поднимая за собой клубы пыли, в сопровождении одного только Вэй Ханчжи и скрылся за поворотом улицы. Им ничего не оставалось, как наблюдать за взвившейся в воздух дорожной грязью. В душе каждый почувствовал невероятную беспомощность – в тот год, когда Его Высочество отправился вместе с государем в Северный поход, даже сам император не мог удержать юношу, когда тот в одиночку устраивал вылазки в глубокий тыл врага. Они в сравнении с правителем просто букашки, разве кто-то посмеет перечить принцу? Все, что они могли сделать, – молиться про себя, просить, чтобы Его Высочество благополучно вернулся, а его отсутствие осталось незамеченным при дворе.

С момента основания династии минуло шестьдесят лет, и сейчас страна вступила в период расцвета. Шуньтяньфу был недавно отреставрирован, общественные здания сияли новизной, а опрятные дома горожан выстраивались в стройные линии улиц. В летний день после полудня люди предпочитали оставаться дома, на дороге были только Чжу Юйхэн и Вэй Ханчжи, подстегивавшие коней.

Несколько девушек стояли, облокотившись на стены хутуна Яньчжи в ожидании работы. Услыхав топот копыт, они вскинули головы и, увидев мужские силуэты, разом воодушевились, приняли элегантно-соблазнительные позы и с улыбкой помахали всадникам.

Чжу Юйхэн натянул поводья, осадив коня, и шепотом приказал Вэй Ханчжи:

– Подожди меня у моста Хуфанцяо, я скоро вернусь.

Это потрясло Вэй Ханчжи. Он бросил взгляд на девиц у стены, затем снова взглянул на наследного внука императора… Язык не поворачивался такое говорить, но молчать он не смел:

– Ваше Высочество, э-э-э… Его Величество строго приказал мне непрестанно охранять ваши покой и благополучие…

– Какая тут может быть угроза покою и благополучию? Езжай к мосту, я сказал! – произнеся это, Чжу Юйхэн хлестнул коня Вэй Ханчжи кнутом, и тот как ужаленный сорвался с места.

Девушки были вне себя от радости, и наперебой кинулись к Чжу Юйхэну, чтобы помочь ему стреножить коня. Однако тот не удостоил их даже взгляда, подстегнул скакуна и, не сказав ни слова, рванул сквозь улочки Яньчжи, направляясь к соседнему с ним хутуну Дуаньсун. Девицам осталась лишь пыль, поднятая быстрыми копытами.

Упав духом, они вернулись на прежнее место и принялись лузгать семечки, жалуясь друг другу на жизнь. Так они продолжали до тех пор, пока в переулке не показался высокий силуэт. Завидев эту фигуру, девушки снова обрадовались и громко закричали, замахав платочками:

– А-Нань, А-Нань! Иди к нам, сюда!

«А-Нань».

Услышав это имя, Чжу Юйхэн, уже успевший свернуть в сторону хутуна Дуаньсун, резко остановил коня. Скрытый тенью ивы, он обернулся и посмотрел в сторону тех девиц. К ним навстречу быстрым шагом шла та самая девушка, облик которой так поразил его на утреннем рынке.

Ее стройная изящная фигура была облачена в светло-желтое платье с узкими рукавами, а собранные в небрежный пучок волосы по-прежнему украшала та черно-синяя стрекоза из атласа. Сам по себе цвет ткани был темным, даже мрачным, но в лучах солнца излучал сверкающий пурпурный отблеск – благодаря этому сиянию Чжу Юйхэн и увидел стрекозу, несмотря на большое расстояние.

От рябившего сияния в глазах юноши потемнело. Он стреножил коня под деревом, а сам, скрываясь в густых зарослях плакучей ивы, украшавшей переулок, беззвучно двинулся в сторону девушек. До него донеслись голоса:

– А-Нань, возьми семечек – только-только пожарили.

– И правда, от них еще пар идет! – Голос А-Нань слегка поскрипывал, резко отличаясь от нежных голосков прочих девушек, его легко можно было распознать.

В руках у А-Нань была связка семенных коробочек лотоса, со смехом она кинула девушкам парочку, а потом взяла пригоршню жареных семечек и принялась грызть.

– Вкуснотища! – довольно кивнула она. – Поди, мамаша Лю делала? Обжарено в самый раз, я готова хоть два цзиня съесть!

Чжу Юйхэн, прячась за ветвями плакучей ивы, смерил А-Нань холодным оценивающим взглядом.

Стоит признать, черты лица у нее четкие, а внешность яркая. Вот только сейчас воспевается другой идеал женской красоты – хрупкая девушка с кожей белой, точно снег, и внешностью нежной, точно лепестки цветка. А она что? Большие подвижные глаза кажутся несколько дерзкими; в очертаниях прямого носа с высокой переносицей нет ни намека на мягкость, густые и черные, как крылья ласточки, брови отличаются от бровей прочих девушек – они предпочитают тонкие и изящные формы; кожа далека от белоснежности, ее цвет напоминает скорее мед или расплавленный сахар. На фоне очаровательных и нежных куртизанок хутуна Яньчжи А-Нань выделялась особенно резко.

– Два цзиня? Ах, А-Нань, держи себя в руках! – со смехом сказала девица в красном платье, очищая лотосовую коробочку от кожицы. – Взгляни на себя – рослая, так еще и ни за что не соглашаешься принаряживаться. Еще и походка у тебя такая грозная и тяжелая, мы ж тебя тогда за мужчину из-за этого приняли, понапрасну обворожить пытались!

– А чего в моей походке грозного и тяжелого? Да и разве такое описание подходит молодой девушке? – А-Нань уселась на придорожный камень и принялась болтать ногами, вид у нее был совершенно беспечный.

– Все я верно сказала. Для начала тебе стоит забинтовать ноги, все-таки для красивой походки нужно двигаться медленно, слегка покачиваясь, – с поучающим тоном ответила девица в красном. – А то кто же тебя такую замуж-то возьмет?

– Я приехала с юга, из земель племен маньи, мы не бинтуем ноги, – с усмешкой ответила А-Нань, как ни в чем не бывало продолжив болтать ногами. – К тому же у меня уже есть любимый человек. Пусть только попробует не жениться на мне!

– Врешь же! Целыми днями слоняешься в одиночку, ни разу тебя ни с кем не видели, – самодовольно захихикали девушки, беспощадно разоблачая ее шутливый вымысел. – Да и вообще смотришь ты неправильно! Завидев красивого мужчину благородного облика нужно закидать его взглядами, нельзя отводить глаза. Тут надо быть даже посмелее нас!

– Я обычно засматриваюсь на красивые цветы и растения, если увижу их на улице. Покупала сейчас лотосовые коробочки, так мне самые красивенькие и чистенькие подавай! Но вот что странно – только завижу симпатичного человека, как не могу смотреть больше ни мгновения! – смеясь, ответила А-Нань.

– Ай-ай-ай, вот это у тебя язык подвешен! – дружно расхохотались девушки.

Одна из них, словно вспомнив что-то, произнесла:

– Раз уж мы заговорили о симпатичных мужчинах – ну какой же красавец только проскакал мимо! Мы его все вместе звали, а он даже не взглянул на нас – вот наглость!

– Ну и что, что наглый? Зато как же он хорош собой! Молодой, благородный, одет дорого, конь отборный. Сколько мы уже в Шуньтяньфу работаем, а разве часто приходилось видеть таких прекрасных юношей? – обмахиваясь веером усмехнулась другая девушка, одетая в желтое. – Ой, А-Нань, а ты сходи за ним, посмотри. Только боюсь, тогда тебе точно на других парней расхочется заглядываться!

– Неужто прям настолько хорош? – с любопытством спросила А-Нань, продолжая очищать семенную коробочку лотоса. – Куда он поехал?

– Вон туда, – несколько девушек одновременно указали в сторону хутуна Дуаньсун.

Чжу Юйхэн, все это время неподвижно стоявший за ветвями плакучих ив, спокойно слушая болтовню девушек, только сейчас словно проснулся – а не о нем ли они говорили? Тут он увидел, что А-Нань отряхнула платье, поднялась и пошла в его сторону. Почти инстинктивно Чжу Юйхэн повернулся кругом, увидел вход в кабачок и тут же нырнул туда.

В кабачке был шум и гам, отовсюду раздавались пьяные голоса, с криком угадывавшие количество пальцев, которое выкинет оппонент в застольной игре. Гомон стоял как на базаре в разгар торговли. Завидев Чжу Юйхэна, хозяйка тут же подбежала к нему и, поспешно отодвинув деревянную ширму с вырезанным узором из благовестных облаков и летучих мышей [51], услужливо улыбнулась:

– Молодой господин, прошу, для вас будет отдельная комната. Что желаете выпить? Один пришли, али встречаетесь с кем-то?

– Самого крепкого вина, – в ответ она получила лишь эти три слова.

Хозяйка тут же побежала хлопотать. Она лично подала вино юноше, и только закрыла за собой дверь в его уединенный уголок, как в кабачок вошла А-Нань. Девушка окинула помещение взглядом – зал был полон завсегдатаев из местных мужиков. А-Нань вскинула брови – ну и откуда тут взяться благородному красавцу?

– А-Нань, как может такая барышня постоянно околачиваться в этом кабачке? – улыбнулась стоявшая за прилавком хозяйка, подперев щеку рукой.

– Да скучно мне, куда еще податься, чтобы время скоротать, как ни к тебе? – А-Нань ткнула пальцем в табличку на прилавке, заказав себе чая с душистым османтусом и апельсином.

Девушка вновь просканировала кабачок глазами, а потом посмотрела на хозяйку и со смехом призналась:

– Честно говоря, меня подруги подстрекнули, сказали, тут вид хороший.

– Вам, молодым красавицам, как обычно, нечем заняться. – Хозяйка закатила глаза и принялась отточенными движениями заваривать чай.

Суетясь за прилавком, она сделала знак губами в сторону отделенного ширмой уголка, изобразив на лице многозначительную улыбку. Взяв чашку с горячим напитком в ладони, А-Нань как ни в чем не бывало приблизилась к ширме, на деревянных створках были вырезаны бегущие по небу облака и пять летучих мышей [52]. Сквозь прорези узора можно было рассмотреть сидевшего по ту сторону мужчину, облаченного в черную одежду. Вот только его лицо так некстати оказалось загорожено крупным облаком, даже краешком глаза не удалось разглядеть.

Слегка раздосадованная, А-Нань опустила глаза, и взгляд ее упал на руки мужчины. От чашки чая поднималось легкое благоухание османтуса и цитруса, вокруг стоял непрекращающийся шум, но все это отошло на задний план – девушка никак не могла отвести глаз, словно она оказалась во сне, где тело перестало ей подчиняться.

Руки мужчины были освещены солнечным светом, проникавшим в помещение с улицы, в его лучах они словно сияли изнутри. Стройные пальцы были чуть длинноваты, аккуратно подстриженные опрятные ногти слегка поблескивали, словно покрытые белой пудрой. Костяшки пальцев были узкими и почти незаметными, только проступавшие суставы выдавали силу, скрывавшуюся в этих руках.

Когда мужчина разжимал ладонь, его пальцы выгибались изящной дугой, протягивавшейся от самых кончиков до тыльной стороны ладони – эта линия напоминала безграничные степи, раскидывавшие свои неторопливые, но непоколебимые волны к северу от Великой стены императора Ци Шихуанди. Когда мужчина сжимал ладонь в кулак, его пальцы скучивались, как пики гор, протянувшихся стройными очертаниями по правому берегу реки Янцзы в Цзяннани.

В этом попеременном сжатии и разжатии кулаков не чувствовалось и капли неуверенности или нервозности, напротив, каждое движение было уверенным, четким и быстрым, было полно непокорной силы. Пальцы мужчины сжимались и разжимались даже, пожалуй, слишком быстро, словно задавая некий гипнотический ритм, под влиянием которого у смотрящего создавалось ощущение, что владелец этих рук, безусловно, способен контролировать весь мир, разрешить любую, даже самую запутанную ситуацию, и никогда не потерпит неудачу.

Словно увидев чистейший цветок белого лотоса, распустившийся посередине болота, А-Нань долго стояла, окруженная гомоном кабака, с чашкой чая и семенной коробочкой лотоса в руках, пристально вглядываясь сквозь прорези в ширме в мужские руки по ту сторону, не в силах прийти в себя.

Мужчина был занят тем, что разбирал и собирал обратно какую-то вещицу. Одной рукой он держал длинный посеребренный цилиндр, когда он приладил его, стало видно, что в передней части цилиндра располагалось отверстие, а в задней над корпусом слегка вздымалась зарядная камера. Рукоятка, соединявшая все части воедино, была обмотана оленьей кожей.

Простой человек, взглянув на эту штуку, ни за что бы не догадался, для чего она служит. Однако А-Нань при виде ее незаметно провела пальцами по браслету с драгоценными камнями на своем правом запястье. Только убедившись, что он на своем месте и в полной сохранности, девушка успокоилась, и уголки ее губ взметнулись вверх в легкой улыбке.