Эрдалия: Книга 1. Корень проблемы

У придорожной канавы сидел рыбак с тремя удочками. Вся Эрдалия отправилась охотиться на кровавых вепрей, а он смотрел на неподвижные поплавки с величием человека, которого общественная суета не касается.

— Здесь вообще есть рыба? — спросил Аурелиан.

— Полуночный угорь, — ответил рыбак, не оборачиваясь.

— Сейчас утро.

— Я жду заранее.

Леон уважительно кивнул. Он слишком хорошо понимал людей, готовых потратить целый день ради того, что появится на несколько минут ночью. Это понимание было одной из причин, по которым ему вообще не следовало подходить к конторке Лиги.

Навстречу им прошли первые черно-оранжевые повозки Проклятой Ярмарки. Шатры еще не ставили, торговцы только ехали к городу, но из одной клетки уже высунулась серая утка и сказала проходившему священнику:

— Позор.

Священник ускорил шаг.

— Завтра в полдень открываются, — заметил Аурелиан, проводив глазами клетки. — Говорят, в этом году новый приз за тыквы.

— Он и в прошлый раз был.

Утка повернула голову к Леону.

— Позор.

— У меня трудные времена, — сообщил ей Леон.

Южные сады начинались за пологим холмом. Яблони тянулись вдоль дороги аккуратными рядами, но ближе к крайней усадьбе аккуратность заканчивалась. Забор лежал на земле. Несколько деревьев были вывернуты с корнями. От деревянного сарая остались три стены, причем одна явно держалась из упрямства.

На крыше дома сидел мужчина с вилами. Перед домом стояла пожилая хозяйка в фартуке и точила лопату о камень.

— Вы из Лиги? — спросила она, увидев печать на договоре Аурелиана.

— Мы по вашему поручению. Где зверь?

Хозяйка указала лопатой на сарай.

Изнутри донесся треск. Оставшаяся стена задумалась о будущем.

— В объявлении сказано «крупный кабан», — напомнил Аурелиан.

— Когда я писала объявление, он был обычный. Ночью покраснел, утром съел калитку. Я доплату за смену цвета не обещала.

— Сезонный зверь опаснее.

— И дороже на рынке. Забирайте целиком и считайте, что мы оба умеем считать.

Леон осмотрел разбитый двор. Следы копыт были глубоки, как миски. На досках темнели клочья багровой щетины. Один такой клочок мог бы служить приличной щеткой для чистки доспехов, если бы не пытался проткнуть ладонь.

— Он выходил после рассвета? — спросил Леон.

— Дважды. Первый раз погнался за мужем, второй — за курами.

Мужчина на крыше поднял вилы.

— За мной он погнался раньше!

— Куры бегают быстрее, — отозвалась хозяйка. — Потому ты еще жив.

Аурелиан обошел сарай, изучил пролом и вернулся с видом полководца, который только что лично проверил расположение вражеских армий.

— Замысел прост, а потому почти безупречен. Леон принимает первый бросок и уводит голову влево. Я вхожу справа, вскрываю сухожилие и завершаю ударом под лопатку. Хозяйка освобождает двор от птицы, мебели и всего, что не готово стать частью легенды.

— Я уже отвела, — сказала женщина. — Они в доме.

Из дома раздалось испуганное кудахтанье и голос мужчины с крыши:

— Не пускай их в спальню!

— Значит, все готово, — заключил Аурелиан.

Леон затянул ремни щита. Старый кожаный ремень тихо хрустнул, напоминая о пункте договора. Боевой гусь на лицевой стороне смотрел в сторону сарая и, кажется, впервые в жизни сожалел, что не умеет улетать.

— Ты уверен, что он бросится на меня?

— Ты встанешь перед ним со щитом.

— Ты стоишь перед ним в красном плаще.

Аурелиан посмотрел на плащ. По багровой ткани медленно пробежала золотая искра, серебряная застежка весело блеснула.

— Это «Последний закат». Он багровый.

— Кабан оценит название.

Договорить они не успели. Сарай взорвался досками.

Кровавый вепрь вынес наружу половину дверного проема и несколько мгновений продолжал носить их на шее. Он был высотой Леону по грудь, шириной с телегу и покрыт темно-красной щетиной, похожей на пучки ржавых гвоздей. Клыки загибались вверх почти до глаз. Глаза горели мутным багровым светом, но злость в них была совершенно естественной и не нуждалась в магическом объяснении.

Зверь увидел Аурелиана.

Аурелиан увидел зверя.

— Он все-таки различил оттенок, — сообщил Леон.

Вепрь рванулся вперед.

Леон успел шагнуть наперерез и опустить щит. Мир сузился до тяжелого топота, красной туши и очень старого ремня. Удар пришелся чуть ниже середины. Земля под сапогами разошлась, будто кто-то провел плугом. Леона протащило назад на несколько шагов; край щита врезался ему в плечо, железный обод взвизгнул, а боевой гусь окончательно потерял краску с клюва.

Но Леон устоял.

Он держал щит обеими руками, навалившись на него всем телом. Вепрь хрипел, рыл копытами землю и пытался поднять человека на клыках. Под стеганой курткой напряглись плечи, подошвы ушли в почву, по старому дереву побежала тонкая трещина. На мгновение получилась почти героическая картина: человек остановил чудовище в несколько раз тяжелее себя, утренний свет лег на напряженное лицо, земля дрожала.

Потом лопнул ремень.

Щит дернулся в сторону. Леон перехватил его за край, обод ударил по предплечью, вепрь радостно прибавил. Героическая картина сохранилась, но стала заметно менее удобной.

Аурелиан уже двигался.

Он не бросился вперед и не закричал. Он пошел по дуге — мелким приставным шагом, боком, держа клинок низко и почти небрежно, как держат трость. Кабан следил за щитом; Аурелиан существовал вне его внимания и явно этим пользовался.

На третьем шаге он ушел от копыта, не отпрыгнув, а просто убрав ногу, — и ударил снизу под заднюю ляжку, коротким рубящим движением от локтя, без замаха.

Длинный клинок вспыхнул белым светом и высек из багровой щетины целую россыпь искр.

Только искр.

Аурелиан немедленно отступил на два шага и посмотрел на кромку с выражением человека, которому счет пришел не туда, куда он рассчитывал.

— Щетина плотнее обычной! — сообщил он.

— Я ЗАМЕТИЛ! — отозвался Леон из-под щита.

Вепрь не упал.

Он развернулся с быстротой, которую тело такого размера не имело права даже рассматривать. Леон отпустил щит, чтобы не улететь вместе с ним, а Аурелиан успел сказать что-то очень короткое и совершенно не поэтичное. Клык подцепил край его плаща. Вольный клинок поднялся в воздух, описал красивую дугу и исчез в куче яблочных корзин.

Лекаря рядом не было, поэтому никто не назвал его идиотом. Леон счел это несправедливым.

Вепрь затоптал щит. Боевой гусь выдержал один удар, второй и на третьем треснул поперек шеи. Леон выхватил короткий меч. Меч ничего не говорил о владельце, зато честно резал, и сейчас это оказалось полезнее богатого внутреннего мира.

— ДАРВЕЙН! — заорал Леон, отходя к яблоням. — Если ты закончил проверять корзины, скажи хотя бы, какие лучше!

Из-под яблок показалась рука с мечом. Потом вторая рука. Потом голова, на которой сидела корзина.

— В-третьей-слева-гнилые! — выпалил Аурелиан на одном выдохе, снимая корзину. — Все остальное — превосходный сорт!

— Ты падал две секунды!

— Я успел составить мнение!

Вепрь снова пошел на Леона. Теперь между ними не было щита, зато было несколько деревьев и чужое имущество. Леон выбрал самое толстое дерево, дождался разгона и отступил в последний момент. Кабан врезался лбом в ствол. Яблоня содрогнулась, осыпала всех плодами, постояла секунду и начала медленно падать.

На дом.

— Не туда! — закричал мужчина с крыши.

Хозяйка посмотрела вверх.

— А ты слезь и поверни ее!

Вепрь пятился, тряся головой. Леон бросился сбоку, ухватил его за клык и всем весом потянул вниз. Клык оказался горячим и скользким. Зверь дернулся, поднял Леона над землей, но тот не отпустил. Сапоги болтались в воздухе, короткий меч остался в траве, а лицо вепря оказалось неприятно близко.

— Сейчас было бы хорошо сделать невозможное поручение! — крикнул Леон.

— Уже делаю!

Аурелиан вылетел из корзин как человек, который именно там и собирался оказаться. Плащ он потерял, волосы — почти нет.

Но перед прыжком он сделал то, чего Леон, висящий на клыке вниз головой, не заметил и оценил только через два дня: перехватил меч левой рукой у середины лезвия, коротко провел большим пальцем по кромке и переложил обратно.

Он не искал места покрасивее. Он искал место потоньше.

Потом он пробежал по падающему стволу, оттолкнулся от верхних ветвей и взмыл над зверем. На этот раз клинок не встретил брони. Он вошел в мягкое место за ухом — глубоко, коротко и совершенно точно, всем весом падающего тела.

Вепрь взревел, качнул головой и швырнул Леона в грядку с капустой. Аурелиан не успел освободить меч и улетел в другую сторону. Зверь сделал два тяжелых шага, посмотрел на окружающий мир с искренним возмущением и рухнул так, что в доме распахнулись ставни.

Наступила тишина.

Возле разбитых корзин торжественно звякнула Золотая Хартия. Она пережила полет, падение и близкое знакомство с яблоками без единого пятна, что впервые оправдало золотой переплет. Книжка сама раскрылась, страницы зашелестели, и над первой печатью вспыхнули слова:

«ПЕРВЫЙ КЛЫК: ОДИН ИЗ ДЕСЯТИ».

Аурелиан лежал среди яблок, но голос его уже стоял на пьедестале.

— Прекрасно. Первый шаг большого сезонного пути сделан.

— Осталось девять? — спросил Леон из капусты.

— Ты быстро считаешь.

Леон закрыл глаза. Воображение тут же услужливо показало еще девять сараев, девять сломанных щитов и Аурелиана, который после каждого разглаживал камзол и объявлял начало положенным. Леон открыл глаза. Аурелиан действительно выглядел довольным, и от этого воображение показалось осторожным.

Падающая яблоня наконец определилась с направлением и легла поперек двора, не задев дом на ширину ладони.

— Я же говорил, что надо повернуть, — сказал мужчина на крыше.

Хозяйка подняла яблоко и бросила в него. Попала с первого раза.

Леон сел среди капусты. Левая рука ныла, новый щит лежал в грязи двумя почти равными частями, а сапоги, взятые у торговца, наконец перестали скрипеть. Один вообще слетел и торчал возле сарая.

Аурелиан поднялся с земли, вынул меч из туши и внимательно осмотрел клинок — сначала кромку, потом дол, потом свое отражение в доле. Разгладил камзол. Нашел серебряную застежку, вспомнил ее цену, выдохнул. И только вернув себе выражение полного контроля над обстоятельствами, убрал клинок в ножны и выпрямился.

— Как видишь, замысел полностью оправдал себя в той части, которая отвечала за победу.

Леон посмотрел на сарай, забор, яблоню, капусту и собственный щит.

— Какая именно его часть?

— Заключительная. В хорошем плане именно она остается в памяти, все остальное становится выразительными обстоятельствами.

Хозяйка подошла к вепрю и ткнула его лопатой. Тот не отреагировал.

— Забирайте, — сказала она. — И дерево тоже можете забрать, раз уж нарубили.

Аурелиан занялся тушей. Он работал не так изящно, как с мечом, но явно не впервые свежевал чудовище. Леон собрал половинки щита и уже прикидывал, сколько придется вычесть из заработка, когда заметил под передней ногой зверя что-то странное.

Из раны вместе с кровью показались тонкие красные волокна. Сначала Леон принял их за жилы, но одна нить изогнулась сама по себе, коснулась земли и начала быстро уходить в почву.

— Дарвейн.

Аурелиан обернулся. Леон прижал волокно обломком щита. Оно задергалось, словно живой червь, и вокруг кромки выступил густой багровый сок.

— Это было внутри него, — сказал Леон. — И оно пытается уйти.

Уверенность на лице Аурелиана не исчезла, но стала внимательнее. Он присел рядом, провел кончиком ножа под волокном и вырезал вместе с кусочком плоти. Красная нить тут же обвилась вокруг лезвия.

— Корень, — произнес он.

— Корни обычно не растут в кабанах.

— Значит, перед нами редкий случай расширения ботанических представлений.

— Перед нами случай, который надо отнести в Лигу и не трогать голыми руками.

Аурелиан посмотрел на собственную руку.

— Это разумная мысль. Жаль, что она пришла второй.

Хозяйка принесла пустую банку из-под варенья. Корень поместили внутрь, залили остатками крепкого яблочного настоя и закрыли крышкой. Он несколько раз ударил в стекло, потом замер, притворившись обычным растением. Получалось неубедительно.

— В овраге за садом таких больше, — заметила хозяйка. — Красные отростки полезли три дня назад. Муж хотел выкопать, но потом прибежал кабан.

Мужчина на крыше кашлянул.

— Я собирался выбрать подходящую лопату.

— Три дня?

— Выбор инструмента требует ответственности.

Леон и Аурелиан переглянулись. Работа на один день только что приобрела овраг, неизвестное растение и несколько дополнительных вопросов. Подобные изменения обычно плохо влияли на срок договора и хорошо — на его цену.

Аурелиан вытер нож о траву, сложил платок ровным квадратом и только после этого перешел к продолжению договора — как будто овраг, живой корень и разбитый двор входили в заранее подготовленную повестку.

— Я предлагаю продлить найм, — сказал Аурелиан. — Мы осмотрим овраг, передадим образец знатокам и, если след продолжится, выясним, откуда идут звери. Оплата прежняя за каждый день, сезонные материалы делим, сведения продаем вместе.

— Щит ты оплачиваешь целиком.

— Наполовину. Он был старым.

— Кабан выбрал тебя из-за плаща.

— Это недоказуемо.

Из дома высунулась курица, посмотрела на Аурелиана и убежала обратно.

— Даже птица не согласна, — сказал Леон.

Они сошлись на трех четвертях стоимости щита и новом ремне за счет Аурелиана. Это опять оставило обоих умеренно недовольными и потому устроило.

К полудню хозяйка нашла телегу, на которую можно было погрузить тушу. Вепрь оказался шире телеги; его ноги свешивались по бокам, а колеса скрипели так, будто тоже требовали отдельной платы. Банку с красным корнем Аурелиан поставил между собой и Леоном. Внутри иногда тихо стучало.

На обратной дороге мимо них промчался всадник и закричал, что у старого моста видели Белогривого. Из ближайшего поля немедленно выскочили трое охотников, кожевник, сборщик трав и человек с удочкой.

Леон узнал рыбака.

— А как же Полуночный угорь? — крикнул он.

— До полуночи вернусь!

Аурелиан проводил погоню горящим взглядом.

— Мы могли бы успеть.

Леон медленно повернул к нему голову. Он умел сохранять спокойствие, когда чудовище разгонялось прямо на него, но Аурелиан за один день обнаружил несколько новых дверей в его характере и теперь методично проверял каждую.

— У нас телега с мертвым вепрем, банка с живым корнем и сломанный щит.

— То есть подготовка уже почти завершена.

Леон посмотрел на него. Аурелиан был в себе уверен по-прежнему. Это качество пережило отказ трех гильдий, полет через корзины и краткое знакомство с землей. Возможно, оно было самым прочным предметом его снаряжения.

— Сначала Лига, — сказал Леон. — Потом мастерская. Потом посмотрим на овраг.

— Прекрасный порядок. Именно его я собирался предложить.

— Конечно.

Навстречу им снова потянулись черно-оранжевые повозки Ярмарки. Серая утка узнала Леона, высунулась между прутьями и отчетливо произнесла:

— Позор.

Леон не ответил. Он был спокойным, практичным человеком, который намеревался заново собрать снаряжение на Сезоне Кровавого Вепря, закончить короткий договор и совершенно не отвлекаться на Проклятую Ярмарку.

До первой тыквы оставалось немного.