Послание к обречённым
- -
- 100%
- +
Алиса пришла в себя только тогда, когда Крысолов показал пальцем куда-то вверх, положив широкую жёсткую ладонь ей на шею.
— Смотри, только не упади. Пора бы уже привыкнуть к местному воздуху, дорогуша!
Девчонка потрясла головой, потёрла виски и фыркнула, словно лошадь, в ноздри которой забилась мелкая пряная сечка. Мимо неё неторопливо проплыла странная процессия из пяти мужчин в длинных арабских одеждах. На головах у этих загадочных аборигенов красовались непропорционально большие тюрбаны глубокого фиолетового цвета, руки почему-то были обмотаны чёрными бинтами, а глаза искрились свирепой сосредоточенностью.
— Кто это, Крыс? Я их боюсь.
— Местная полиция нравов. Ты уж только не думай, пожалуйста, что Город абсолютно свободная территория, здесь далеко не всё позволено, хотя…
«Ну и зачем тогда мне Город, если здесь не всё позволено!» — надулась Алиса, хотя виду не подала. Она постепенно привыкала к мысли, что никогда не вернётся назад, в коммуналку, а ещё пыталась привыкнуть к тому, что Город не является плодом её болезненного воображения. Это было реальное, огромное, осязаемое всеми органами чувств пространство, лишённое нормальной логики.
А где-то далеко впереди, за переплетениями неведомых перекрёстков, Алису ждал Он. Вера в Него была непоколебима и свята. Поэтому к чёрту полицию нравов вместе с бешеной реанимацией, которая вон, только что промчалась мимо, мигая синим вертящимся крестом. «Почему крест синий?» — успела подумать девчонка, но Крысолов внезапно щёлкнул её по носу, и пребольно.
— За что?!
Несостоявшийся сантехник стал меняться прямо на глазах; видимо, щелчком он призвал Алису к обострению внимания.
Выцветшие рыжие космы разгладились и приобрели живой цвет спелой ржи, опускаясь ниже плеч ровными волнами. Сизый мутный взгляд резко прояснился и потемнел. Теперь с белого вытянутого лица за девчонкой пристально наблюдали карие круглые глаза, светящиеся удивительной мудростью и силой. Алиса остановилась, припомнив поцелуй в подвале, и, терпеливо дождавшись окончания метаморфоз проводника, скептически хмыкнула:
— Надеешься меня покорить всем этим?
Крысолов отрицательно покачал головой и упрямо указал пальцем в небо, куда-то за спину подопечной. Той ничего не оставалось, как оглянуться.
«…Вы когда-нибудь видели дворец, висящий на высоте километра над земной поверхностью? Не такой, как в сказке про Щелкунчика — марципановый, пёстренький, а какой-то тёмный, цельный, словно из одного куска скалы вырубленный. То и поражает, что такая махина может порхать в воздухе без единой опоры, не считая хлипкой винтовой лесенки. Лесенка ленточкой спускается вниз, словно из причёски какой-нибудь средневековой дамы, но в том-то и дело, что выглядит это просто обворожительно! И до чёртиков жутко».
Алиса привычно уселась на землю и стала смотреть. Постепенно до неё начало доходить, что Крысолов не зря привёл её именно сюда. И что придётся ей, как гимнастке в цирке, по этой шатающейся лесенке карабкаться целый километр в свинцовые тучи, коими неприступный дворец был окружён.
— Попробуй только сказать, что мы туда полезем, и я тебе кровный враг, — уныло произнесла Алиса, медленно поднимаясь с земли и отряхивая с себя продолговатые бирюзовые листья.
Крысолов мечтательно зажмурился и потянулся так, что хрустнули кости, причём звук этот больше напоминал металлический скрежет, чем хруст. Потом глаза его распахнулись, как ставни заколоченного окна, и, подойдя к Алисе вплотную, он сипло процедил сквозь зубы:
— Ещё одно слово, и я тебя верну к твоим старухам.
В груди Алисы что-то взорвалось. Изнемогающие нервы опять не выдержали, но теперь территория была другой: желанной и неизвестной. Бежать отсюда, бежать, куда глаза глядят, ненавижу, ненавижу тебя!
Впереди мерцала бирюзовыми листьями аллея из несуществующих там, в Питере, деревьев, теряя во мраке своё завершение. А может она и вовсе была бесконечной, эта аллея, но по ней можно было убежать. Алиса рванула в сумерки; ух, как давно она так не бегала, точнее, не спасалась! Гравий под ногами казался удивительно мягким, а порывы ветра, срывая с деревьев гроздья мелких сухих плодов, проносились мимо, не задевая Алису, но обдавая её приторным густым запахом, похожим на патоку. «Это плоды или цветы?» — думала девчонка, умудряясь по пути разглядывать то, что вкрадчиво шелестело у неё под ногами.
Внезапно аллея оборвалась, а впереди раскинулось ровное тёмное поле. Посреди него возвышалось грациозное и одновременно грандиозное основание лестницы, той самой, которая издалека напоминала хвостик ленточки. При ближайшем рассмотрении лестница оказалась прочной, довольно широкой и в самом деле винтовой. Алиса с опаской сделала пару шагов и чуть не упала. Скользкие ступени шатались под ногами, не желая её слушаться.
— Отлично! — воскликнула пленница собственной глупости и буквально рухнула в сочную ароматную грязь. Значит, без Крысолова она ни на что не способна. Нужно же было тащить её в Город, если Город издевается и не принимает её, как самостоятельную человеческую единицу!
«Дождь там, за окном, а здесь сижу я и схожу с ума. Опять мне кажется, что кружится моя голова, да; думаю словами застрявшей в мозгу дурацкой песни, дожили. Песня жжёт, плавит кожу, кричит о тебе, а тебя нет, нет, нет, ты где-то, но опять без меня, с кем угодно, но не со мной! Неужели так трудно позвонить?! Звонили все, звонили друзья, хотя у меня нет друзей, звонили враги, и на том им спасибо, звонил Фриц и нёс что-то про своё очередное горное восхождение, а ты не звонил. На расстоянии десяти километров ты живёшь, я знаю, я там была, и видит небо — без раздумий бы стёрла эти ненавистные километры! Сижу, схожу с ума, кричу, но кому это надо? Кому я вообще нужна»?!
Шею Алисы защекотал внезапный дождь. Её начинало знобить, но вставать она не собиралась исключительно из-за вредности своего характера. Она не могла ни плакать, ни смеяться, все реакции словно отбило. Это состояние было похоже на знакомое, ещё не забытое отчаяние, когда от неё ушёл первый любимый человек.
— Да перестань ты страдать, — звучно произнёс кто-то прямо в её ухо; и Алису буквально ударило током от этого голоса. Она возмущённо вскочила с земли, сжимая кулаки, но драки не последовало. Существо, которое смотрело на неё, переминаясь с ноги на ногу на нижней ступеньке лестницы, было достойно и жалости, и восхищения одновременно. Так, вероятно, выглядел бы последний из оставшихся в живых после ядерного взрыва. Ну, или должен был так выглядеть.
Узловатая кожа в мелких бугорках, местами затянутая маслянистой липкой плёнкой, многократно переломанные кости на руках и ногах, болезненно распухшие суставы, остатки шерсти — а может, волос — на большой круглой голове. И при всём этом, узкая треугольная мордочка и огромные, переменчивого цвета глаза. «Зубов нет», — отметила про себя Алиса. Её вдруг передёрнуло от ужаса, но существо выглядело дружелюбно. Поэтому девчонка подошла поближе к ступеням.
— Тебя что, ластиком стирали? — поинтересовалась она у возникшего на её пути чудика.
Вопрос причинил бедному созданию неимоверную боль. Оно скрючилось так, будто его вдруг опалили беспощадным пламенем с ног до головы. Алисе стало невыносимо жаль его, и она попыталась погладить несчастного по спине. На удивление, ощущение было скорее приятным, чем противным, хотя ладонь Алисы осталась после этого эксперимента липкой и холодной.
— Меня стирали, да. Но не стёрли. Никогда больше не вспоминай.
Существо проворно прыгнуло на следующую ступеньку и протянуло девчонке руку, приглашая начать восхождение. Задрав голову, Алиса закачалась.
— Тошнит меня от такой высоты, понимаешь? — жалобно пояснила она.
— Глаза не закрывай, вниз не смотри, только вверх, — неожиданно строго сказало создание, и, схватив упирающуюся Алису за руку, потащило её далеко и высоко.
«Меня Крысолов в подвал тащил, как куклу, теперь этот вот ущербный тащит. Что ж они все мной распоряжаются? Кто им право дал? А может, я не хочу!» — упрямо бубнил один внутренний голос запыхавшейся Алисы. А другой голос, более взрослый и почему-то мужской, объяснил: «тебя тут никто не спросит, хочешь ты или нет. Это Город, исполнение всех твоих желаний, так что надо потерпеть, а потом будешь свободна».
Километр ступенек был преодолён очень быстро, причём Алисе удалось ни разу не посмотреть вниз и не споткнуться. Лестница закончилась, перейдя в широкую площадку, выложенную мозаикой в шахматном порядке. Черно-белые плиты с вкраплениями цветной блестящей слюды напоминали девчонке, опять-таки, средневековье. Во всяком случае, здесь было уже безопасно, а значит, можно было расслабиться и вздохнуть спокойно. Существо, выполнив назначенное кем-то задание, тихо удалилось, и Алиса на краткий миг осталась в полном одиночестве. Её клонило в сон, но интерес к происходящему перевешивал; подойдя к низенькому бортику, гостья осторожно заглянула за него. Вокруг клубились тяжёлые грозовые тучи, скрывая землю моросящей пеленой дождя. Из-за этих туч стало грустно, но не страшно. Пожалуй, тут даже хотелось остаться.
— Вот только бы Крысолова больше никогда не видеть, — обиженно произнесла вслух сокровенную мысль Алиса — и тут же получила наказание в виде подкравшегося со спины Крысолова. Он переоделся в приличный наряд и выглядел если даже не импозантно, то весьма представительно. Девчонка аж подпрыгнула от неожиданности.
— Не ожидала? Я решил, что Эрман лучше справится с восхождением, чем я. Он живёт на лестнице уже не один десяток лет.
«…Эр-Ман. Ударение на «А». Одухотворённая жертва радиации. Я сейчас у танатерос и меня мучает его отсутствие. В лабиринтах он мерещится мне, а дикие мысли о чувстве вины роем вьются вокруг. Разве мы похожи с ним? Чем мы можем быть похожи? Вы ещё не знаете, что это за притон и как я сюда попала, но не буду забегать вперёд. Суровое благополучие парящего в облаках оплота высших сил послано к дьяволу, вместо него — сладкий дурман спрятанной от любопытных глаз комнаты, забитой дымом до самого потолка. Я не расстаюсь со своим дневником, умудряясь писать скрюченными пальцами, руки дрожат, но должен же кто-то прочитать это. Вы не были на самом дне? Так я говорю вам: это ещё далеко не дно».
Алиса сильно расстроилась — вот посмотрела на Крысолова и расстроилась. Зря она так разгневалась на него, ведь он действительно хорошо выполнил задание, как опытный проводник. Никто не приводил её сюда раньше, а он привёл. Ей от души захотелось извиниться:
— Прости меня, я плохо поступила.
Но Крысолов совершенно её не слушал; внезапно он вытянулся по струнке, как военный, и отдал честь фигуре, чей силуэт осветился мягкими голубоватыми лучами. Фигура выплыла из ниши в стене, из проёма, задрапированного чёрными портьерами с налётом серебряных нитей. «Женщина. Высокая. Молодая. Седая. В лиловом платье — полиция нравов?»
— Императрица Ра-Хана, — представилась царственная незнакомка. Алиса преклонила колено, и увидела надпись из сапфиров, бегущую по плитам: «Башня Бенгала. Единое мировое время».
Глава 4. Побег
Дворец за спиной императрицы действительно напоминал башню, причудливо сочетая в себе строгость и аристократичность истинно королевской постройки. Ра-Хана, сиятельная правительница Города, неторопливо подошла к Алисе, вытягивая ступни вперёд и разворачивая носки наружу, как это обычно делают балерины. Её прикосновение было очень сильным, хотя рука, промелькнувшая перед носом гостьи, показалась на вид тоненькой веточкой. Сознание Алисы плыло, будто её незаметно накормили снотворным. Крысолов фланировал по мозаичной площадке с безапелляционной уверенностью, грациозно стряхивая с тёмного пиджака несуществующие пылинки.
«Он, наверное, живёт в Башне», — отметила девчонка, пытаясь отогнать чары, но ей это плохо удавалось. Спустя некоторое время плотная завеса сна отключила Алисино восприятие, и она беспомощно рухнула в странные видения.
«Луна и солнце сошлись вместе на одной стороне небес. Созвездия закружились в медленном танго, превращаясь в огромную сияющую гроздь, заполняя собой всю вселенную. Что они тогда со мной сделали? Зачем я убежала из вечного рая, заключённого в защищённое замкнутое пространство? Крысолов был прекрасен: его волосы развевались, как флаги народа-победителя, а глаза сверкали ярче всех чудес мира. Императрица склонилась надо мной, и тут же горячие слёзы прочертили бороздки на моих щеках. Неужели я, одинокая потерянная отщепенка, могла плакать светлыми добрыми слезами после всех гадостей, совершённых мною сознательно или случайно»?
Ха! Алиса с нажимом зачеркнула жирным красным фломастером только что прочитанную страницу и повернулась к Ра-Хане.
— Полная чушь! — заявила она, сидя на чёрном кожаном диване и демонстративно болтая ногами в стоптанных тупоносых ботинках. Сейчас это был уже не сон, а реальность; вопрос только, какая именно.
— Всё совершённое мною никогда не было никакой случайностью, это раз, а два — сказочки для малолетних пусть читает кто-нибудь другой.
Ра-Хана пожала плечами и сползла со своего просторного ложа на белую мраморную плитку. Теперь она выглядела иначе: всего лет на пять старше Алисы, капризные черты лица, лёгкая проседь в чёрных густых волосах, изящная фигурка и умопомрачительно длинные пальцы на дистрофических руках. Дочка людоедки-разбойницы, фарфоровая статуэтка. Её лиловое платье улетучилось, как дым. Вместо него появился брезентовый комбинезон, напоминающий рабочую робу. Императрица сидела и тихо играла сапфирами различной величины, которые кто-то небрежно рассыпал по полу. Алиса наблюдала за её изысками с интересом. Ощущение лёгкого оглушения осталось, но сейчас мысли текли свободным потоком, не задерживаясь долго на одном и том же.
— Зачем тебе драгоценные камни? — осторожно спросила Алиса.
Ра-Хана задумчиво взглянула на потолок; взгляд её застыл, прикованный к невидимой точке. Алиса повторила собственными глазами траекторию этого удивительного взгляда и оторопела: на потолке сидел Эрман. Он напоминал большую спящую летучую мышь; жалкая шёрстка свешивалась с головы и шевелилась на сквозняке, как полевой ковыль.
— Он упадёт, — заметила Алиса, наблюдая за вздрагивающим и качающимся существом, но Ра-Хана решительным жестом призвала девчонку к молчанию. У её ног горел ровным синим пламенем сапфировый круг идеальной формы, куда правительница Города пригласила свою гостью. Алиса вздрогнула и аккуратно, чтобы не задеть ни одного камешка, переступила через черту. Ей тут же стало тревожно на сердце, захотелось снова прижаться к плечу Крысолова и успокоиться, но предатель-Крысолов, подмигивая висящему Эрману, уже задвигал за собой бархатные портьеры. Спустя миг проводник исчез на террасе.
«…Между нами постоянно дует какой-то бесконечный ветер. Он гладит меня, обволакивает, но не даёт подойти ближе. Из-за этого чувствуешь себя отвратительно, просто слов нет, только надо терпеть и делать вид, что всё в порядке. Безобразные приличия! Я устала от расстояний, разделивших нас, даже если эти расстояния ничтожны. Когда-нибудь перестанет проклятый ветер пополам с холодом донимать меня»?
Алиса, пронзённая внезапной безысходностью, разрыдалась прямо на груди у Ра-Ханы, вытирая слёзы её густыми волосами, наскоро заплетёнными в рыхлую косу. Родители всегда говорили, что её бросает из одной крайности в другую — что ж, такова её внутренняя суть. Старухи, например, чуть не на стены вешались от ужаса, когда Алиса полностью проходила свою эмоциональную шкалу за полчаса, воя волком на всю квартиру! Они с ума сходили, зажимая уши кулаками, и пытались понять, что же такое происходило с их слетевшей с катушек подопечной. А она в это время умирала от тоски — и все её вокальные излишества были ничем иным, как воплями боли. Агония, бег по стёклам, по дороге, которая ведёт в пустоту.
Ра-Хана внимательно взглянула на Алису в тот момент, когда чёрные мысли последней вились в воздухе с едва заметным электрическим потрескиванием.
— Перестань устраивать наводнение, — устало произнесла правительница самого странного из Городов на свете, рассеянно поглаживая гостью по голове мягкой ладонью.
— Ты мне всю Башню затопишь своим негативом. Сиди и слушай лучше историю о вечной любви.
История о вечной любви, рассказанная Ра-Ханой
— Так вот, — начала императрица, успокаивая Алису, словно дрожащего котёнка.
— Запомни: ты никогда не услышишь от меня ни лжи, ни фальши, только одну правду и ничего, кроме правды. Всё началось не так уж и давно, всего пару десятков лет назад, но это было за пределами Города, само собой разумеется. Жила-была на свете одна девушка, окружённая лаской, почётом и восхищением окружающих. Всё в ней было неправильно: черты лица, образ жизни, характер, но это никого не шокировало и не смущало. Люди любили её за непохожесть на сотни других блондинок того же возраста. Была у этой особенной девицы одна беда: она не знала, что на свете существует счастливая любовь. Ну, конечно, грех не сказать, что от поклонников она уставала настолько, что строила их по вечерам в шеренгу перед собственным подъездом, заставляла рассчитаться на «первый-второй» и выгоняла одного прочь, а потом уводила домой того, кто выбывал последним. Но самой занятной игрой для неё стала вот какая: встанет ночью, позвонит своим самым преданным фанатам, сорвёт их ангельским голосом с тёплых кроватей, а потом играет с ними в жестокие прятки. Проигравших она ликвидировала очень спокойно, чаще холодным оружием, и на губах при этом у неё блуждала лунная такая улыбка, как у Джоконды. На следующий день все знали о кровавых развлечениях ледяной светловолосой леди, знали, но летели к ней, как мотыльки на огонь.
— Она искала среди них такого же особенного, а они были обыкновенные? — уточнила Алиса, прищурившись, и тут же попыталась представить себя на месте роковой женщины.
— В том-то и дело. Для неё поиск истинной любви стал бесконечной цепью сильных ощущений, от жгучего желания с первой секунды знакомства до последней секунды, когда жертва сама подставляла шею под нож. С каждым днём печаль по-настоящему, искреннему сердечному чувству пожирала её рассудок, и ночные буйства становились всё более изощрёнными. Но однажды…
Ра-Хана не успела договорить, за её прямой балетной спиной раздался глухой шум и стук падения. Сидящая рядом с императрицей девчонка вскрикнула от неожиданности: Эрман грустно распластался на мозаичном полу, растирая ушибленную ногу с виноватой гримасой.
— Сто лет не падал! — доверительно сообщил он, обращаясь исключительно к Алисе, так как она переживала сейчас за его судьбу больше, чем императрица.
— Ну так иди теперь за чаем! — сердито вскрикнула Ра-Хана и легонько шлёпнула опростоволосившееся создание по липкой спине. Эрман испарился в момент, будто его и не было. Алиса задержала дыхание на пять секунд и, резко выдохнув, решила, что Эрмана вообще нет. «Его нет. Это галлюцинация, которую мы видим одновременно. Но он отлично знает, когда нужно вовремя исчезнуть. Кто-нибудь мне скажет — он бывший человек или какой-нибудь мутант?» Алиса вдруг представила фосфоресцирующие туманы далёкого заражённого побережья, услышала надорванный гудок баржи, забирающей последнюю порцию искалеченных бродяг с острова. Откуда она взяла, что это был туманный остров, с которого Эрман успел сбежать в обществе себе подобных? «Наваждение Города», — подумала Алиса, и, стряхнув с себя пелену ненужных догадок, знаком поторопила императрицу. Ра-Хана продолжила:
— Но однажды она встретила его. Он был зол, как вожак волчьей стаи, и он невзлюбил её сразу, как только увидел. А беспощадную блондинку словно током ударило и точно так же замкнуло на ненависти к нему. Почти год они дрались, оставляя в телах друг друга глубокие раны, расставаясь только по ночам. Он ехал в одинокую квартиру готовить себе скудный завтрак на утро, а она, истекая желчью, отправлялась срывать остатки гнева на новых фанатах-мотыльках. Спустя год девица пришла к нему домой со своими немногочисленными пожитками, и, ударив своего мучителя с размаху по щеке, разрыдалась. Это было начало той самой желанной вечной любви. Убийства поклонников прекратились. Он назвал её Декабристкой за то, что она бросила всё ради него и ради чувства, поработившего её душу и разум, а она окрестила его Мастером, сравнивая себя с Маргаритой.
Только рано или поздно приходит конец даже самой сильной любви — я имею в виду земную любовь, разумеется. Так случилось и с ними.
— Ну да, конечно, кто-то кого-то бросил и дело с концом! — протянула Алиса сдавленным голосом, пытаясь подражать интонациям Эрмана; но у неё плохо получилось. Внезапно утратив внимание к истории, гостья со скептическим видом направилась к бархатному занавесу с единственной целью найти Крысолова, однако Ра-Хана не позволила ей совершить задуманное.
— Я ещё не закончила, — сурово произнесла императрица. Алиса только успела выглянуть за портьеры и убедиться, что Крысолова там нет. Грозовые тучи цвета мокрого асфальта наплывали на бортик мозаичной площадки, темнея с каждой секундой. Казалось, что ещё чуть-чуть, и над Городом грянет умопомрачительная буря. В этом случае история о вечной любви казалась намного более привлекательной, чем перспектива оказаться в эпицентре стихийного бедствия.
— Прости, я по Крысу соскучилась, — честно призналась Алиса и вернулась в синий сапфировый круг. Ра-Хана молчала.
«Голос был очень глухой и с плохой дикцией, но зато он рассказал всё до конца. Сентябрьским дождливым днём Мастер исчез. Он не позвонил и не вернулся домой с работы, а когда Декабристка стала искать его, то ни один из его друзей не смог ответить, куда мог запропаститься этот нелюдимый мрачный человек, ведь у него было так мало друзей! Она не теряла надежды, хотя время шло, и даже надежда начала медленно остывать, а она всё искала и искала своего любимого. Наконец, Декабристка напала на след, который почти стёрся, но всё-таки это был след. В его записной книжке, где между страницами уже завелась пыль, обнаружился длинный номер телефона, записанный поблёкшей чёрной тушью. И кажется, этот номер мог пролить свет на неприятную тайну. Страница, хранящая его как мать, носящая во чреве ребёнка, датировалась одиннадцатым сентября. Двенадцатого Мастер пропал. Декабристка собралась с силами и набрала непонятный длинный номер, боясь наткнуться в ответ на тишину. Но вместо безликого шороха в трубке она услышала, как ей чётко назвали координаты того самого места, куда её звал долг вечной любви. А ты можешь себе представить, как можно дойти до Города без проводника, без карты, без ясного видения параллельных измерений и хорошо развитой интуиции! Дойти до того, чего… Ну, об этом не будем.
Тысячи вёрст дороги. Одиночество и тишина, и бесплотные жертвы, словно добровольная армия оживших фотоснимков. Она шла босиком по острым камням, по болотам и неведомым тропам, повинуясь лишь внутреннему зову, который вёл её сквозь дебри, будто компас. Постепенно ей становилось страшно: тени убитых собирались за её спиной плотными рядами, враждебно подталкивая виновницу их небытия к концу пути. А Декабристку, наоборот, покидали силы. И только один вопрос не давал ей покоя: почему Мастер ушёл в Город и не сказал ей?
В тот вечер закат казался необыкновенно ярким. Солнце обнимало золотисто-оранжевые небеса и далёкие горы на горизонте, воздух дышал свежестью невидимого моря, ветер утих, и от этой строгой торжественной тишины Декабристке стало очень грустно. Еле-еле доползла она до самого высокого холма, встретившегося на пути, и с великим трудом поднялась на его вершину. Усталые глаза её узрели бескрайнее морское полотно, а потом затейливый старинный парусник, неторопливо идущий на юг, а ближе к западу — полуостров и высоченную башню с огнями на ростральных колоннах. Нет, Алиса, это была не Башня Бенгала, а совсем другое сооружение. Только о нём нельзя сейчас говорить.
Так вот, именно тогда Декабристка поняла, что она достигла Города, а через мгновение к ней подошло животное, твёрдо стоящее на задних лапах.
— Я дошла? — улыбаясь, спросила несчастная влюблённая. Она уже еле держалась на ногах.
— Да тебя нет давно! — зло ответило ей оскаленное животное и ударило её по голове чем-то очень тяжёлым».
Алиса очнулась в совершенно другой комнате. Ни Ра-Ханы, ни Крысолова, ни тем более Эрмана рядом не наблюдалось. «Бросили меня одну», — поморщилась девчонка, чувствуя, как от несправедливости по сердцу пробегает рябь обиды на всех троих. «Декабристка наивная. Сапоги стоптала в погоне за своим драгоценным Мастером по бескрайним лесам и полям, а в итоге всё равно так и не увидела его, хотя бы в последний раз». Никакого сочувствия в её сердце к трагическим героям услышанной истории, увы, не возникло.
Алисе очень хотелось есть; но не голод сильнее донимал её, а очередное ощущение неприкаянности. Собрав в душе и теле весь накопившийся адреналин, она стала отчаянно озираться по сторонам. Ни дверей, ни выходов. С треском распахнув единственное окно во всю стену (гляди, точно, как в коммуналке!), Алиса, не задумываясь, нырнула головой в дождь и упала на мозаичную террасу, только с другой стороны. «Уже хорошо!» — пронеслось в её мозгу молнией. Следующий шаг не заставил себя ждать. Ноги на парапет, так, не надо волноваться, представь, что ты каждый день прыгаешь с километровой высоты. Ну, вот и всё, детка. Или ты разобьёшься, аминь, или Город укачает тебя в ласковых руках, словно в колыбели. Плевать я хотела на них. На всех.