Послание к обречённым

— Назад!!! — заорал охранник, бросаясь грудью на тех, кто оказался ближе всех к нему. Остальных закрыли Елисей с Хозяином; некоторые с воплями упали на землю, некоторые остолбенели и не успели ничего разглядеть; одна Алиса выглянула из-за плеча Елисея, больно при этом ткнув локтем соседку, за что получила в награду увесистый тумак.

Мимо них промчалась массивная чёрная карета, такая, какие разбивали своими колёсами каменные мостовые лет триста назад. В неё были запряжены огромные кошмарные кони, больше похожие на церберов из подземного царства: со спутанными сивыми гривами, со стальным блеском стоящей дыбом шерсти и неистово раздутыми ноздрями. Возница на козлах был и того хуже: взгляд его метал искры, а губы стягивала суровая толстая нить. Эта бешеная скачка была подобна горной лавине; и Алиса вздрогнула, вспомнив слова Хозяина о смерти в виде стихийного бедствия. Именно сейчас страшное неслось по Городу, и, похоже, это была смерть, вот только чья? Когда карета пролетела мимо Алисы, шторки единственного окна на миг приотворились. На девчонку в упор уставились два страдальческих глаза с белого мелового лица, мелькнул локон золотистого парика и ещё что-то в глубине кареты, но что — разглядеть Алиса уже не успела. Лицо показалось ей знакомым. Когда-то, несколько лет назад в школе, на уроке музыки, Алиса уже видела эту бледную маску, запомнила её, и теперь… Чёрно-белая картинка в учебнике, отрывки из нелюбимой классики с заевшей пластинки пожилой учительницы. О, она узнала, кто именно мчался в полночный час на жертвоприношение в Капеллу, ибо она была на миллион процентов уверена, что карета летела именно в Капеллу и непременно на жертвоприношение.

Девчонка потрясла за плечи отвернувшуюся носатую бестию и крикнула ей прямо в ухо, пытаясь справиться с нервным ознобом:

— Кто это был, скажи, кто?!

Красноволосая ведьма спокойно зажала Алисе рот и тихо отчётливо произнесла:

— Моцарт, дорогуша, а зачем спрашивать, если ты сама его узнала?

***

Перед старинными тяжёлыми дверьми Капеллы уже собралось достаточно народу, но никого ещё не пускали. Люди в старомодных потёртых одеждах, вытащенных из бабушкиных сундуков, нетерпеливо задевали друг друга, слоняясь от одного края внутреннего двора к другому. Полицейские в фиолетовых тюрбанах и балахонах следили за порядком, взбудоражено переговариваясь на незнакомом грубом языке; видимо, они тоже ждали предстоящего концерта. Процессия танатерос остановилась в арке и тут же разделилась: скорбные товарищи с футлярами прошли чуть вперёд, целеустремлённо протиснулись в узкую служебную дверь и исчезли из вида, а другие — в том числе, Алиса — остались на улице. Снега намело уже целые сугробы, в них лежали пьяные билетёры и неверными голосами орали отрывки из пятой симфонии Бетховена; при этом, они бешено разбрасывали по сторонам кипы программок.

Когда открылись двери, многоногий шевелящийся поток лихо устремился внутрь. Алису затёрли, оторвали от Елисея, потом вдруг внезапно соединили с Астером, который тотчас подхватил свою воспитанницу под белы рученьки и потащил к гардеробу. Напоследок Алиса лишь успела оглянуться и увидеть, как перед служебным входом маячила качающаяся на ветру фигура Моцарта. Он был в треуголке, сильно запорошенной снегом, а за локоть его держал и зверски колотил по дверному стеклу человек с ледяным выражением лица и узким длинным тубусом за спиной. «Что же это такое творится?» — подумала девчонка, озабоченно потирая виски. У неё разболелась голова от переизбытка впечатлений, но интерес к чудесам ещё не угас, и, собрав все свои силы, она вырвалась из горячих лап Хозяина. Это был отчаянный порыв получить ответ на один вопрос: там, на ступеньках стоял гений всех времён и народов, он сам явно нуждался в помощи, но ещё он, вероятно, знал, кто должен был погибнуть сегодня вечером. Кто же?

«…Они были злые и упорные. Они толкали меня обратно, но я не сдавалась. Против течения плыть гораздо легче, милые мои, ненаглядные, да что ж вы так давите меня? Я хочу знать, пустите, когда-то он сгорел на костре собственной музыки, поэтому мы с ним одной крови. Мне кажется, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Как остановить чёрного человека с тубусом? Он хуже всех, он и есть судьба, он прятался в дальнем углу кареты и наблюдал, а Моцарт — ты, Моцарт, скажи: можно ли не делать этого? Ты смотришь на меня, похожий взглядом на Христа, а душой на Астера, и молчишь, а чёрный человек уже тянет тебя механической железной рукой в провал двери, но ведь зачем-то ты им нужен; зачем? Ты же не танатерос»!

Алиса не успела. Людей оказалось слишком много, прорваться обратно на улицу ей не удалось. Однако в спину ей долетело слабое эхо; и короткая фраза на ломаном русском обдала душу жаром, подозрительным для снежного вечера:

— Она уже ждёт тебя, только тебя!

В этот момент круговорот оголтелых слушателей забурлил вокруг Хозяина, нашедшего Алису и снова схватившего её за руку. Сотни любопытных глаз смотрели на тощую девчонку в тёмно-синем платье, которая посмела заговорить с самим Моцартом. Так бы их и раздавили, если бы не Елисей, разогнавший толпу своим апокалиптическим видом. Народ боязливо жался к стеночкам, а безносый издевательски хихикал, изображая Ивана Сусанина.

— Ты посмотри, моя рыбка, сколько собралось единомышленников! — шевеля пятнистыми пальцами пропел Елисей. Но Алисе уже было некогда его слушать: она, очарованная всем происходящим, шла по белой лестнице, отражаясь в огромных гладких зеркалах, и казалась сама себе потерянной принцессой неизвестного королевства. Красноволосая ведьма следовала за ней, словно тень, не отставая ни на шаг. Разношёрстная публика, включая отрезвевших на морозе билетёров, рекой потекла в зал, будто Алисино шествие по лестнице послужило сигналом к началу действия. Все прибывшие расселись по своим местам так спокойно и благовоспитанно, будто и не было безобразной толкучки у дверей. В это время за сценой раздались удивительной красоты звуки, напоминающие грудной человеческий голос, но принадлежали они музыкальному инструменту. А потом наступила полная тишина.

На сцене сидели скорбные личности. Они были уже без футляров: кто-то с виолончелью, кто-то с валторной или трубой. Их собралось гораздо больше, чем показалось Алисе сначала, когда все они выходили из квартиры, однако некоторые могли присоединиться по дороге, а другие ждали в здании, вот и сложился из них большой симфонический оркестр. Музыканты застыли, вытянувшись, словно скрипичные струны. Казалось, тронь их, и они зазвенят. Зал был в таком же напряжении до тех пор, пока на сцену не вышла Такасса.

«Вы когда-нибудь видели, как красиво сочетается блёклый цвет белой ночи с дымной мглой редких туч, гнездящихся на западе, куда недавно спряталось солнце? Эта худенькая, малорослая деточка, сгибающаяся под тяжестью огромной скрипки, вызывала чувство глубочайшего уважения и беспредельной жалости. Серебристое платье без рукавов, с таким печальным сумрачным налётом; длинные струящиеся волосы, ниже пояса, густо-пепельные, разбросанные по обнажённым плечам. И глаза, такие же, как у нелюдей, одни зрачки. Но из них не Чёрное море в зал глядело, и не бархатная тьма, а илистое дно из свинцовой толщи осенней Невы. И в её взгляде, кроме всего прочего, жила непоколебимая уверенность, которая напоминала одержимость».

— Зачем ей дали скрипку не по росту? — поинтересовалась Алиса, сидя в ложе вместе с Астером, красноволосой, охранником и Елисеем. Все четверо демонстративно промолчали, из-за чего девчонка хотела возмутиться, как вдруг раздался незнакомый приятный фальцет:

— Это не скрипка, это альт. Сейчас ты видишь перед собой Такассу, одно из самых удивительных и талантливых существ Города. Именно этой благородной «большой скрипкой» она долгие годы превращает всех нас в единое целое.

«Долгие годы… Наверно, она в два раза старше, чем выглядит. Что уж там с нечеловека взять!» — подумала Алиса про себя и тут же ощутила стыд за свои нелепые размышления, потому что стоящий за её спиной новый товарищ тяжело вздохнул, а так всегда делал Крысолов, когда читал мысли.

— Ты кто такой? — строго спросила Алиса незнакомца, решив не поддаваться волшебному фальцету с тёплыми интонациями. Мало ли их, фальцетов. А познакомишься поближе — сплошной обман, ложь и разбитые надежды. Из тёмного угла на свет вышел ангелоподобный молодой человек с золотистыми волосами, собранными в хвост, поклонился и представился:

— Граф Ильхам Зейхель Фрайс, учитель музыки.

— Очень рада, — сухо ответила Алиса и замолчала, потому что в эту секунду в Капелле зазвучал концерт Баха.

Боже, как она играла! Эта нечеловеческая малышка оказалась невероятно артистичной и сильной, звук её прекрасного альта парил над мощью оркестра, словно буревестник над штормовыми волнами. Это был тот самый густой певучий звук, который слышался из-за кулис за пять минут до начала. Первая часть концерта Баха в её исполнении искрилась колоссальной энергией, причём Алиса несколько запоздало заметила, что оркестр играл без дирижёра. Идеальная согласованность движений, все спады и нарастания, смена темпов, градации звука – музыканты делали это, как единый организм. Где-то под конец Allegro Алиса мельком посмотрела на балкон и снова увидела Моцарта. Он сидел, упираясь подбородком в бортик, ввинчиваясь взглядом в гениальную альтистку. Его спутник, неприятный мужчина с жёстким выражением лица, временно отсутствовал.

«Я полюбила медленную музыку. Они учат меня любить какие-то вещи, до которых там, в Питере, просто не было дела. Ну кто бы назвал меня нормальной после того, как в тот памятный вечер я сидела на коленях у Хозяина в оцепенении, потому что выступление Такассы разбило моё сердце? Вот сходить на дискотеку — это да. Подебоширить с местными аборигенами, влюбиться с первого взгляда в того, кто потом вытрет об тебя ноги… Первый год после гибели родителей прошёл именно так, потом отпустило, потом появился друг — и он же начальник — Фриц. И работа. И голод. И ещё много всего, но только не классическая музыка. Они там, в рассыпающемся от старости красивом дворянском зале, все были танатерос, я в итоге поняла Елисея. И все без исключения тянули из себя жилы, обмотанные накопившейся болью, обнажали изрезанные растоптанные души для нечеловеческой девочки, которая сейчас исцеляла их. В единении добровольных смертников было что-то величественное и совершенное, отчего мне стало опять стыдно: ведь я пришла посмотреть на них, как на обезьян в зоопарке, а они мне разрешили. Почему здесь, в Городе, лучше, чем в обычной жизни? Почему»?

В антракте Ильхам, извинившись, покинул ложу. Люди из партера оживлённо забегали по проходам, громогласно переговариваясь; кто-то шумно дышал, очнувшись после тяжёлого обморока. «Она придумала для себя прекрасный финал, но сможет ли она выдержать…» — услышала Алиса где-то за дверью в коридоре. Хвост фразы съела волна шаркающего шума, словно сотня опоздавших попыталась прорваться в зал. Так и оказалось: новые потоки расползались по свободному пространству, не оставляя мест для следующей партии зрителей. Когда прозвенел третий звонок, народ сидел друг у друга на ушах.

— А что нас ждёт во втором отделении? — попыталась взбодриться Алиса, но радость в её голосе прозвучала неестественно.

— Реквием Моцарта, — тихо ответил Астер.

— Смотри и слушай внимательно.

Такасса на этот раз стояла в хоре среди первых сопрано, выделяясь на чёрном фоне длинных сутан взрослых исполнительниц незащищённой белизной кожи и одеяния. Она сменила серебристое платье на ослепительно белое. Её было очень хорошо видно и слышно, потому что ведущую партию сопрано доверили её звонкому чистому голосу. Но чем скорее приближалась самая скорбная часть знаменитого произведения, тем мрачнее пел хор, тем сосредоточеннее играл оркестр, скрывая непослушные слёзы. Алиса замерла, слушая громко бьющееся сердце сидящего рядом Астера. Но вдруг её мозг парализовала жуткая картина: там, на балконе, рядом с бледным Моцартом, стоял чёрный человек, выпрямившись во весь рост. А в руках у него была винтовка с оптическим прицелом, элегантно-узкая, равнодушная ко всему живому. Алиса в ужасе сжалась и затрясла Астера за плечи:

— Астер, дорогой, я поняла: это же снайпер, он убьёт её, останови его, пожалуйста! Это же средневековье какое-то, зачем нам казнь такого чудесного существа, неужели ты, мудрый и всезнающий, не понимаешь, что Такассы больше никогда не будет?

Хозяин обжёг её карающим взглядом. Алиса встала на колени и отчаянно уцепилась острыми пальцами за руку обожаемого наставника, но тот с непреклонностью палача оттолкнул плачущую девчонку от себя.

— Смотри туда! — прошипел он. Это был приказ.

Lacrymosa началась. Такасса пела с исступлением. Она словно летела над всеми, а точнее, горела, как трепетная свеча, готовая погаснуть в любой момент. Каждая фраза отпечатывалась в голове Алисы на веки вечные, каждая искра в огромных глазах этой пепельной певицы была вспышкой ожидания свободы. Такассе на самом деле было жаль расставаться с этим залом, с Городом и со всеми, кто любил её; но она никогда не переставала помнить, что является истинным представителем философии добровольных смертников. Напряжение возросло невыносимо. Последнее проведение темы — и вот, дрожь в зале, судороги вскочившего на ноги Моцарта, затаивший дыхание Астер, ослеплённая ощущением безысходности Алиса, но лишь одно лицо спокойное и ясное. Глаза в глаза. Глаза и прицел. На слове «Amen» все пули вошли прямиком в сердце.

На Капеллу налетел шквал оваций. Люди бросались друг другу в объятия, рыдали, исступлённо катались по ковровым дорожкам и кричали: «Свершилось!» Кто-то оголтело обливал сцену бензином из шланга, кто-то бросил спичку, а в первом огненном всполохе Алиса различила силуэт Елисея. «Спички с красными головками», — тупо подумала она, наблюдая, как стойко сгорает хор вместе с оркестром, но почему-то не испытала уже ничего.

Во всеобщем гвалте обезумевших слушателей Алиса пыталась вернуться обратно к гардеробу. Её шатало. Всюду валялись порванные программки. И машинально несчастная девчонка подняла одну из кривых ободранных половинок. Всё, что там было написано, заключалось в следующем: «…квием. Композитор — Вольфганг Амадей Мо… Снайпер - Ол…».

— Олег. Его звали Олег, — мягко произнёс знакомый бархатный голос. Алиса повернулась и с разбега повисла на шее Астера, точно так же, как когда-то делала это с Крысоловом.

— Ох, что же это было?! Уведи меня поскорее, не хочу это помнить, хочу забыть!

Хозяин сгрёб Алису в охапку и позволил ей зарыть лицо поглубже в свою шерсть: чувствуй моё тепло, слушай, как бьётся сердце, пусть этот звук убаюкает тебя и успокоит. Но Алиса, к своему собственному удивлению, не поддалась этой уловке. Тогда Астер поставил её на землю и спросил:

— Чего ты ещё хочешь?

— Я хочу знать, кто такая Такасса.

***

В притоне справляли поминки, занавесив окна чёрными шторами поверх жалюзи. Весть о полуночном событии уже успела разнестись по Городу — и в предрассветный час улицы были под завязку набиты патрулями полиции нравов. На противоположном берегу Невы оглушительно выли сирены реанимаций.

Алиса свернулась в кожаном кресле в тугое подобие эмбриона. Ничего теперь не имело значения, ничего, кроме только что произнесённых Астером слов:

— Радуйся, Алиса, ты имела честь видеть добровольную жертву моей дочери.