Послание к обречённым

Глава 5. В притоне танатерос

После шторма наступила удивительно светлая ночь. Луна висела прямо над Городом, грозя накрыть его притягательными глубокими впадинами, в которых копошились бесформенные тени. В теле планеты жили паразиты, съедающие отражённый солнечный свет, потому в небе постоянно мерцало обморочное психоделическое сияние, только не северное, а местное. Земля была буквально укутана бирюзовым ковром из острых длинных листьев, которые не выдержали бешеного натиска ураганного ветра и облетели все до единого. И вот там-то, в аллее, под ворохом этих погибших листьев, лежала Алиса. В одной руке у неё меланхолично засыпала крупная рыба, лениво бьющая хвостом по Алисиной щеке, другая рука мёртвой хваткой сжимала тетрадь грязно-коричневого цвета, из которой вывалилась часть обугленных страниц.

«Я сплю и вижу сон: затащили меня в какую-то примитивную компьютерную игру, где надо бродить по уровням и искать рычаги в стене. Оружием забиты все карманы, страх разъедает душу, и ничего не хочется, кроме одного: найти рычаг и выжить. Представляете, драгоценная человеческая жизнь зависит от никому не нужной железки»!

Алиса застонала и, перевернувшись на спину, широко открыла глаза. Удручающие сны про рычаги, торчащие из стен, грозили обернуться чем-то реальным, что пугало уже само по себе.

Болело всё. Она попробовала пошевелить пальцами, согнула ноги в коленях и поморщилась: суставы дали о себе знать, словно им только что исполнилось сто лет. «Не хватало мне старческого ревматизма на свою дурную голову…» — подумала Алиса печально, совершенно забыв о недавнем полёте с огромной высоты. Медленно и неуклюже она встала и, шатаясь, побрела куда глаза глядят. После неё на земле осталось тело уснувшей рыбы, которое тотчас начало распадаться на части, дабы не задерживать другие, более важные природные процессы. Откуда эта рыба взялась, никто не знал, но Алиса и не занималась поисками отгадок. Самое главное: ручка и дневник почти не пострадали, а там хоть потоп.

Она шла интуитивно, не выбирая дороги, хотя аллея сама выводила её на нужный путь. За спиной оставалась Башня Бенгала, постепенно растворяясь в густом утреннем тумане. Первый час Алиса сутулилась, пряталась за стволы редких деревьев, ожидая погони или внезапного появления кого-то из обитателей Башни. Но время шло, а за Алисой никто даже и не собирался посылать погоню. «Ну и прекрасно. Очень они мне нужны!» — разочарованию беглянки не было предела. Она вспомнила, как цинично улыбался Крысолов, измеряя шагами балкон, как строго смотрела на неё императрица Ра-Хана своими ледяными синими глазами. Девчонка снова ускорила шаг, но на этот раз не от страха, а от желания скорее уйти подальше от красивого обмана, который притворился близким другом и заманил её в Город. В конце концов, у неё была мечта. А у тебя есть? Вот пойди теперь и стальными когтями вырви свою мечту из глотки всех этих доброжелателей, которые ухмыляются у тебя за спиной и наверняка кривляются там, за дальним поворотом. Вдох-выдох... Кстати, заметь: воздух-то приторный какой, сладкий, пахнет переспелыми грушами и увядающими цветами. Что за время года здесь сейчас?

Неоднократно Алиса слышала шаги робких невидимок, которые шастали взад-вперёд по тротуарам, но не показывались, хотя что мог им сделать пятнадцатилетний подросток в рваных джинсах и старых ботинках? Лиловые фонари помутнели. Прошлое вечернее великолепие полиняло и выцвело, хотя перед глазами Алисы до сих пор стояла самая первая картинка, которая ножом полоснула её по глазам своей неземной красотой.

— Гражданочка, Вы нарушаете закон семи часов утра. Я, конечно, лояльно отношусь ко всем прибывшим, но считаю своим долгом предупредить: Вы рискуете попасть в лапы полиции нравов, а это не слишком приятное знакомство, уверяю.

Алиса уже устала удивляться выкрутасам Города, но такого шепеляво-вежливого монолога из-за угла она действительно не ожидала. Всё было просто: площадь. Стела с изображением чьих-то закрученных внутрь крыльев. Много скамеек. И там, на скамейке, которая стояла ближе всех к центру, лежал самый настоящий бомж.

Крыс по сравнению с ним казался ангелом, чистым и непорочным. У бомжа слезились глаза, провалился нос, а при ближайшем рассмотрении Алиса заметила отвратительные белые шрамы на его руках и отсутствие всякой одежды, кроме древних серых кальсон под пальто. «Надеюсь, он не начнёт кидаться на меня с объятиями, как некоторые», - решила она, осторожно садясь на край скамейки.

— Да ты не бойся, это быстренько, отведу тебя подальше от проспекта, чтобы не наткнуться на патруль, а там тебя сам чёрт не найдёт, — прошептал внезапный собеседник и мелко рассыпчато захихикал, шевеля сучковатыми иссохшими пальцами. Алису передёрнуло от брезгливости, но полиция нравов действительно не вызывала у неё дикого желания встречи, поэтому выбрать пришлось трясущегося рядом мерзкого типа.

— Что насчёт моих видимых болячек, то извини: медицина тут весьма специфическая, хотя я даже не заразный, так-то. Ну так скоро тебе всё равно будет. Вот уйдёшь на тёмную сторону, там всё и всем по барабану.

— Тёмная сторона чего? — спросила Алиса, заинтересованная знакомым словосочетанием. Может, он знает что-то о глюкомании? Но, видимо, местным жителям было не до игр, а противный оборванец производил впечатление человека, говорящего серьёзно. На вопрос он не ответил, неопределённо пожав плечами, хотя в его воспалённых слезящихся глазах промелькнуло явное знание.

— Да, кстати, меня зовут Елисей, — представился он, протягивая девчонке грязную пятнистую руку.

— Алиса, — промямлила та, с отвращением принимая рукопожатие.

— Ну, вот и славно. Теперь, рыбка моя, нам надо срочно сваливать, а по дороге я расскажу тебе про закон семи утра. Идёт?

Несмотря на почтенный возраст, Елисей передвигался шустрыми скачками, будто в голове у него играла дьявольская скрипка, и он пытался под неё танцевать.

Алиса срезала углы. Миновав пару перекрёстков, они очутились в типичном Питерском дворе-колодце, хотя дома здесь стояли впритык, при том очень неровно, из-за чего все их стены перекосились. Двор при ближайшем рассмотрении оказался и вовсе какой-то потусторонний. На треть он был заставлен мусорными баками, в которых курились кислым дымом тлеющие тряпки; всюду валялись мятые комки старой бумаги, испачканные всякой гадостью. Неистовый трепет у Алисы вызвали крупные бурые животные, копошащиеся в протухших отходах. Это были отдалённые подобия крыс, только очень большие и… Нет, не может быть! Из распухших мохнатых тел торчали в стороны металлические прутья, обрывки разнокалиберной арматуры, погнувшиеся диски циркулярных пил и прочая железная дребедень. Мутит, мутит беспощадно, надо только упасть на асфальт и зажать рот руками. Хотя чего уж тут сдерживаться!

Алиса прислонилась к стене и беспомощно сползла вниз. Почему их всех не добили, это же издевательство какое-то, зачем они ещё живы?!

— Между прочим, данные экземпляры представляют огромный интерес для одного из твоих друзей из Башни, — ехидно заметил Елисей и сел рядом с девчонкой. Алиса поняла его.

— Антикварные крысы... Он их спасает?

— Не будь наивной, милочка. Он их маринует и ставит в банках на полки, получается этакая Кунсткамера. Своеобразное, правда, но всё же искусство. Высокий интеллект и тяга к прекрасному дают о себе знать. Кстати, ты не замечала, что у людей с высоким интеллектом порой бывают подлые, низкие души? Несостыковочка выходит, да?

Алисе было явно не до великосветских разговоров. Она думала о том, что ужасно ошиблась в своей оценке Города. В секунду, тянущуюся дольше вечности, она почувствовала ту правду, которая могла считаться неоспоримой: то место, где она сейчас находилась, существовало без всяких сомнений. Но это был не Питер.

«Сигареты помогают остановиться, это всего лишь маленькая отсрочка выбора. Но иногда эта маленькая отсрочка меняет всё. Просто внезапное решение, которое кажется правильным и ясным, спустя пару минут может превратиться в струйку дыма, отравляющую окрестный воздух. А после него остаётся нечто. Или приходит другое решение. Или вообще ничего не остаётся».

Измученная гостья Города даже не пыталась встать. После резко накатившей дурноты ей было удобно сидеть на асфальте, прислонившись к стене; привычным движением она полезла в карман, но сигарет там не оказалось. Ну забыла. Ну и что? Даже если бы ей сейчас предложили вернуться домой к старухам, она бы ни капельки не встревожилась, посмотрела бы в глаза тому, кто это произнёс, прожигая его ясным серо-зелёным взглядом, и сказала бы: «Идиот».

Елисей по-отечески погладил её по плечу, покряхтел, тяжело примостился рядом.

— Что-то вид у тебя неважный, — мягко произнёс он, стараясь отвлечь её от созерцания демонических животных. В его руках, ловких, как у фокусника, появилась пачка безымянных сигарет и спички с красными серными головками. Честно говоря, у Алисы не было никаких сил на благодарность, поэтому она лишь слабо кивнула и забрала бесценное сокровище из рук безносого, бездомного и совершенно бессовестного человека. Но, во всяком случае, этот человек не бросил её в трудную минуту, а наоборот, пытался спасти от тоски, которая началась ещё в Башне, а то и раньше. Намного раньше.

— Расскажи мне про закон семи утра, раз обещал, — попросила его Алиса и села поудобнее. Елисей тотчас вскочил, расправил плечи гоголем и заорал, словно оратор на трибуне:

— Декларация о дисциплине, часть вторая, статья девятая, двадцать второй параграф: ни одной живой или неживой душе не разрешено появляться на улицах центрального Города, а также во всех других его слоях до семи утра каждого дня, за исключением дня прощания.

День прощания с родителями… Алисе внезапно показалось, что её путь накрыла чёрная вода. Где-то она уже это видела, страшную волну с осколками льда и камнями вперемешку, где-то это произошло или произойдёт, но когда? Ещё она услышала крики огромной толпы, это были лозунги, угрозы и вопли о помощи; потом ей померещился белокрылый истребитель, стремительно несущийся носом вниз, яркая вспышка неестественно-алого солнечного света, обжигающая глаза до безумия и слепоты, и оперный театр, наполненный мертвецами, и…

— Стоп. Ты не слишком ли торопишься, ненаглядная моя рыбка?

Нет, она не видела себя со стороны. Она билась в агонии на коленях Елисея и звала, звала кого-то бесконечно, не зная его имени. И в этом её зове звучали такое дикое отчаяние и такая бесконечная усталость, что даже Елисею стало больно.

«Э, да ты же наша»! — процедил сквозь зубы потусторонний страж утренней справедливости, деловито вытаскивая из-за пазухи шприц с успокоительным. Кричи, Алиса, перекрикивай толпу, они сожрут тебя, сожгут, не успеешь и пикнуть, но ведь есть другой выход, правда. Ведь это ты, ты можешь сделать с ними абсолютно всё: сдай их, выдай, назови имена, продиктуй пароли, черкни нервным почерком телефоны, известные только тебе, ты разве забыла, что работаешь предателем?!

***

После укола в бедро Алиса притихла. Елисей повёл её в подъезд под руку, мимо уродливых антикварных крыс и тлеющего мусора. Она не сопротивлялась, шла, как на Голгофу, опустив голову и не произнося ни слова.

Они остановились после первого поворота. «Этаж номер полтора, странный какой-то», — заметила Алиса, в чьей душе потихоньку начало просыпаться любопытство к чему-то новому.

— Да ладно, расслабься, — улыбнулся щербатой улыбкой Елисей и вдруг запел арию из одной известной итальянской оперы. Красота мелодии заворожила девчонку настолько, что она сама потянулась к ручке двери.

— Твой пропуск в рай! — ангельским голосом протянул Елисей, толкая спутницу за порог.

«Да хоть куда», — решила Алиса, — «пропадать, так пропадать».

В просторной сумрачной комнате было много людей. Некоторые из них валялись прямо на полу и дёргались в конвульсиях, другие полулежали в креслах из серой кожи, и их собственная кожа почти не отличалась от той, неживой: такая же сморщенная, грязная и старая. Алиса с деланным безразличием шла по мягким ватным телам неизвестных. Пару раз от её неосторожности в воздухе раздавался пронзительный хруст треснувших костей.

— Э, родная, ты мне так всех клиентов переломаешь! — злобно вызверился какой-то двухметровый молодчик, подлетая к гостье и выворачивая ей руку. Алиса тихо взвизгнула и попыталась укусить обидчика, но тот со всего размаха врезал ей кулаком в скулу. На щеке девчонки тут же появился выразительный отёк, напоминающий подкову. Следующим действием жестокого охранника был мощный бросок, после которого Алиса, словно куль с опилками, отлетела в угол. Потирая болезненный ушиб на затылке, неприкаянная жертва хранителя местного порядка зарычала и плюнула на чей-то тупорылый сапог: жаль, до обидчика было не дотянуться. В комнате наступила удручающая тишина.

— Так. Кто здесь устроил всё это безобразие?

Алиса скорчилась в углу, воткнувшись подбородком в острую коленку ближайшего субъекта, обладателя резиновых сапог. Ей вдруг стало плохо от побочных действий введённого Елисеем лекарства. Подковообразный отёк на скуле быстро расплылся в угрожающий синяк, захватив часть носа и левый глаз, отчего смотреть и дышать стало неудобно. Жалобно всхлипнув, она подняла голову и вопросительно посмотрела на того, кто задал вопрос, стоя напротив неё. Но на человека это было мало похоже — примерно, как лампа едва похожа на солнце.

В упор на Алису уставились огромные чёрные зрачки, наполненные тьмой, не пугающей, а наоборот, спокойной и ласковой. Бархатная темнота южной ночи, шёлковый мрак глубокого моря и безбрежная мгла космоса, вот что отражалось в этих глазах, влажно мерцающих на полностью заросшем шерстью лице.

«Он был похож на Чудовище из сказки, которым пугают непослушную мелочь, но в нём собралось столько всего! Не добро и зло, не чёрное и белое, а намного больше, будто ожила некая третья сила, вмещающая в себя целый мир. Абсолют, заключённый в оболочку зверя. Совершенство без лица»...

Оно подошло совсем близко и с пугающим любопытством разглядывало Алису, как насекомое под лабораторным микроскопом. Тишину в комнате прерывали звонкие потрескивания, совпадающие по времени с яркими голубыми вспышками. Где-то в другом углу скромно догорал один из клиентов, подключённый к электрической розетке. За спиной волнующего обладателя гипнотического взгляда робкой тенью вырос Елисей и едва слышно прошептал:

— Хозяин, она потерялась. Я нашёл её на площади падшего Ангела час назад.

Елисей не успел закончить фразу, как раздался долгий оглушительный треск, и на мгновение все ослепли от ярчайшей вспышки. Потом стало очень темно. Под потолком меланхолично повис выводок шаровых молний, постепенно и неизбежно гаснущих; в спёртом душном воздухе разлился запах палёной резины.

Кто-то шумно метнулся к окну, распахнул жалюзи и впустил рассвет. На улице уже вовсю кипела жизнь: людские потоки растекались во все стороны, зарываясь в пёструю ленту машин, спешащих по разным делам. Детские голоса смешивались с утробным рёвом, от которого по спине бегали мурашки; где-то недалеко на повышенных тонах спорили два женских базарных голоса, обсуждая качество уценённой еды. Алиса, подползая к окну и высовывая наружу нос, обнаружила, что раннее утро Города ничем не отличается от раннего утра Питера, только интенсивность звуков была сильнее. «Интересно», — подумала Алиса, — «почему мне опять не повезло? Вместо того, чтобы идти сейчас по набережной и рассматривать местные достопримечательности, я сижу в каком-то жутком притоне, у меня на лице безобразный синяк, и голова болит, и вообще».

— Ты, дорогая, не вдоль реки бы сейчас шла, а валялась бы в подвале с переломанными конечностями и полным отсутствием смысла жизни. Так что скажи спасибо Елисею за своё чудесное спасение.

Алиса повернулась и с дерзким возмущением возразила:

— А я не просила меня спасать! Чего вы все ко мне привязались?!

Маленький толстенький человечек, пригрозивший девчонке неземными пытками в секретных застенках, пожал покатыми плечами и ушёл в соседнюю комнату. Руки у него были по самые локти испачканы глиной.

И вот именно сейчас, после стольких недоразумений и неприятностей, Хозяин подошёл к Алисе близко, накрыл её шею мягкой шерстяной лапой и осторожно закрыл окно. Жалюзи тут же вернулись на своё место, скрывая улицу от разболевшихся глаз, уже привыкших к темноте; исчез противный запах резины, который спешно вылетел и отправился странствовать по просторам.

— Мы не наркоманы, не садисты и не сумасшедшие, запомни. Мы танатерос, а это значит, что у нас есть смысл жизни, в отличие от всех, кто бегает снаружи. Древние люди давно вымерли, но оставили нам великое наследие — нашу философию, которую невозможно принять без вдохновенного осознания. Ты вот зачем живёшь?

Алиса прыснула в кулак, как смешливая школьница: что за ерунда, не всё ли равно, зачем?

— Просто живу и всё. А потом просто умру. И всё.

— Все умрут. Но это и есть самое большое счастье, которое нам дано. Смотри: любовь может вспыхнуть в одном сердце много раз в течение всего земного срока, или, наоборот, никогда. Друзья появляются и исчезают. Искусство бесконечно меняется. Нет ничего на свете уникальней и чудесней смерти. Она возвышенна и прекрасна, она как первый поцелуй, который не повторится, потому что следующий будет следующим — вторым, двадцать пятым, тысячным, но уже не первым. Смерть всемогуща, как ураган, сметающий на своём пути целые страны. Жить в постоянном её ожидании, понимая, что каждый миг, каждая секунда приближает тебя к спектаклю, который играется лишь однажды, готовиться к этому, и, в конце концов, умереть именно так, как хочешь и можешь только ты. Вот смысл всего, дорогая. Это заветная мечта любого нашего последователя. Эрос и танатос. Любовь и смерть. Любовь к смерти.

Алиса зачарованно смотрела на Хозяина и ощущала, что весь этот бред на самом деле ей очень близок, ведь сидя у окна в коммуналке она не раз думала о том же самом. Ей стало безумно тяжело, даже хуже, чем в башне Бенгала. Хозяин протяжно вздохнул и поднял её на руки, как маленькую девочку, покачивая из стороны в сторону. От его шерсти шло стойкое тепло. Алису перестало колотить от страха и гнева, но грусть почему-то усиливалась. Ей хотелось биться головой о грудь обнимающего её зверя, хотелось кричать от невыносимой жажды чего-то, что не имело названия.

— Я Алиса, а кто ты? — спросила она, с трудом разжимая дрожащие губы.

— Астер. Успокойся, ты же всё поняла, ты чувствуешь великий зов. И это чудо. Ведь ты наша? Моя?

— Я не знаю… — честно ответила Алиса и посмотрела Хозяину прямо в глаза.

***

«…Одержимость мечтой иногда приводит к её исполнению».

Глава 6. Жертва Такассы

— Сегодня вечером мы идём в Капеллу, — торжественно сказал Елисей притихшей после общения с Хозяином Алисе. Почему-то обитатели тайной квартиры, услышав это, мгновенно затихли в благоговейном молчании. Алиса была готова поклясться, что они давно ждали этих слов; словно в подтверждение её мыслям, в помещениях раздался стройный бессловесный хор. Люди и нелюди, собравшиеся в большой комнате, в лабиринтах, где-то далеко за дверьми — все тянули закрытыми ртами длинную нить мелодии, которая с неудержимой мощью разветвлялась на голоса. «Молятся они, что ли?» — подумала Алиса, вглядываясь в отрешённые лица танатерос. Пленница Города уже воспринимала себя частью этой секты, но некоторые порядки, заведённые звероподобным Астером, всё ещё казались ей странными.

— Не мешало бы тебе надеть по такому выдающемуся случаю вечерний наряд.

Девчонка оглянулась: да чёрт возьми, что за бредовая привычка появляться за спиной неожиданно! Знакомый ей толстячок с глиняными руками обаятельно улыбнулся, вздохнул с лёгким присвистом и повесил Алисе на шею роскошное тёмно-синее платье.

«Ну вот, прямо как на вешалку», — вздохнула она и расстроено посмотрела толстячку в широкую покатую спину. Этот протяжный взгляд почему-то очень не понравился Елисею, который наблюдал за своей подопечной из тёмного угла.

— Ты бы перестала дурью маяться, — укоризненно произнёс он, подходя как-то боком и осторожно снимая с покорной Алисы испачканную футболку. Та даже не пыталась сопротивляться, притворившись обессиленной. Ей хотелось увидеть себя в вечернем платье, да ещё и только что подаренном, да ещё и тёмно-синем.

«Они выгуливают меня, как собаку, по вечерам. Безносый развлекается разнообразными инъекциями во имя своих медицинских экспериментов. Результаты превосходят самые смелые его ожидания; от его лекарств меня размазывает по полу давящая сила, с которой я бороться не умею и не хочу. Во всяком случае, это похоже на пресс из типографии — как смешно! До сих пор помню типографию с её унылыми стенами, кипами бездарных книг и с унылой физиономией верного друга Фрица. Товарищи, если вам попадётся толстая книга в голубом переплёте, с автором, фамилия которого заканчивается на «-ский», знайте: её клеила я. Может быть, из Алисы здесь, в этом странном мире, хотят сделать книгу?

А ещё меня кормят кашей, которая отвратительна до обожания. И поят чёрным молоком. Из постоянных членов секты могу назвать только Елисея, охранника, глиняного человечка, женщину с красными волосами и острым носом, имени которой не знаю, и, пожалуй, двоих нелюдей, один из которых Хозяин Астер, а другой... Остальные слишком часто меняются, лица давно слились в цветное мутное пятно, я их уже не различаю. Да это и неважно. Клиенты приходят каждый день. Сгорают либо сразу, либо к ночи, их запросы однообразны и одноклеточно просты: подключиться к розетке, выброситься из окна, отравиться или перерезать вены. Однажды я наткнулась в ванной на девушку, которая пыталась сделать всё одновременно, мы с ней долго сидели и смеялись над тем, что вода слишком холодная, что нож тупой, что из розетки выпадает шнур, а окно слишком низкое. Потом она сказала, что всё равно добьётся своего, только позже. Девушка ушла, когда наступили сумерки — и к нам больше так и не вернулась.

Мне стало скучно. Недели опадают, словно бирюзовые листья, время похоже на жвачку, прилипшую к рукаву. После того, что случилось в Капелле, я не могу больше воспринимать настоящее, оно безлико и мелко. Ведь уйти так, как Такасса, я не сумею ни в одной из многочисленных своих жизней. А в тот вечер в Городе шёл снег»...

***

Они выдвинулись из квартиры всей толпой, сосредоточенно и серьёзно. Впереди темнела высокая фигура Хозяина, закутанного в плащ. Угольный шёлк подметал землю и напоминал монашескую рясу. Алиса попыталась прорваться поближе к созданию, которое с первой секунды встречи одарило её пониманием и поддержкой, но ей не дали этого сделать скорбные личности с чёрными футлярами на спинах. Так она и шла, между прилипшим к ней Елисеем и красноволосой ведьмой, причём они оба весьма больно сжимали бедные пальцы девчонки своими клешнями. Спустя полчаса, когда на Город спустилась кромешная мгла, с неба начал срываться редкий крупный снег. Алиса не выдержала и остановилась, нарушив размеренный шаг процессии.

— Что? — спросил Астер откуда-то издалека.

— Снег… — ответила Алиса, с недоумением подставляя безумным снежинкам горящие румянцем щёки.

— Ну и что? — удивился за Хозяина охранник, пытаясь сдвинуть с места первую шеренгу увязавшихся за старожилами новичков, но те ни в какую не хотели идти. Они сбились в кучку и ждали, когда девчонка перестанет обращать внимание на снег.

— Так ведь июль же! — не унималась Алиса, пытаясь в очередной раз найти логику в происходящем вокруг.

Астер укоризненно покачал головой и медленно подошёл, вернее, подплыл к Алисе; несмотря на то, что он был весь покрыт шерстью, словно тигр, передвигался он плавно, подобно дельфину.

— Это у тебя ТАМ июль, а ЗДЕСЬ уже зима.

Голос его внезапно огрубел и стал хлёстким. Он наносил меткие удары, как плеть, но не по лицу и не по ушам, а по самому сердцу, из-за чего сердце каждого идущего сжалось и спряталось очень глубоко. Алиса посмотрела по сторонам и заметила то, чего не видела раньше: Город изменился. Вокруг разгорались тревожные костры, разбрасывая повсюду свои жадные языки, в которых лёгкой шелухой сворачивались снежинки. Вместо широких асфальтовых дорог под ногами вспучились булыжные мостовые. Неприветливые зловещие здания плотно сомкнули ряды, наблюдая за процессией исподлобья, вдоль набережной протянулись ершистые сети из колючей проволоки. И в тот самый момент, когда Алиса уже махнула рукой на дикий июльский снег, когда новички робко тронулись с места, а Астер снова возглавил процессию, именно тогда раздался угрожающий грохот прямо за спинами всех, кто шёл в Капеллу. Что-то неслось сзади, неимоверно быстро приближалось, закручивая вихрем позёмку, уже успевшую появиться на их безрадостном пути.