Барон на краю Империи: Восстать с нуля

Глава 13. Первая проба

Проснулся я с рассветом и впервые за последние дни чувствовал себя действительно отдохнувшим. Спина не ныла после телеги, голова оставалась ясной, а за дверью никто не ждал с сообщением об обвале или очередной поломке. Я умылся, оделся и спокойно позавтракал. Каша была всё той же, хлеб — вчерашним, но после двух дней возле рудника это почти тянуло на роскошь.

За столом я решил, что до бумаг доберусь позже. Ярош получил людей и право останавливать работы без моего разрешения, порядок отбора проб мы обсудили, насос держался. Моё присутствие в Каменцах сегодня ничего бы не ускорило. До ревизии оставалось всё меньше времени, а замок я до сих пор видел в основном по пути из одной проблемы в другую.

В первые дни Грегор уже водил меня по жилым помещениям, складам и казарме. Тогда я едва держался на ногах и смотрел не на комнаты, а на то, что в них можно продать, спасти или закрыть. Теперь хотелось пройти тот же путь без лихорадки, долговых поверенных за дверью и лекаря, который считал каждый мой шаг наплевательством на его труд.

В восточном крыле всё так же стояли вёдра под протечками. Три комнаты не топили, чтобы не расходовать дрова, и воздух за закрытыми дверями пах холодной штукатуркой. У лестницы не хватало части перил. Возле кухни старая трещина пересекала стену от окна до самого пола. Её когда-то замазали раствором другого цвета, но тонкая линия снова проступила по краю. На конюшне одна створка ворот висела ниже второй и скребла камень. Ничего из этого не возникло вчера. Замок годами привыкал к тому, что каждую поломку оставляли ждать следующего урожая.

До восточного амбара я дошёл последним. Он стоял у старой стены с закрытыми дверями и подпорками, которые поставили в мой первый день. Зерно давно перенесли, людей внутрь не пускали, но временная работа так и осталась временной. Бревно, предназначенное для замены повреждённой балки, мы сами отдали руднику. Тогда выбирать особенно не приходилось: без крепи Каменцы не смогут дать нам руды, что в свою очередь выльется в отсутствие денег ни на новый амбар, ни на что-либо ещё. От этого крыша целее не стала.

Я обошёл здание со стороны двора. Нового перекоса снаружи не заметил, но на этом мои знания о старых балках заканчивались. Второй раз проверять их на себе не хотелось.

Эдмунд вышел из хозяйственного крыла с двумя ключами на кольце. Я подозвал его и попросил отправить кого-нибудь за Освином.

— Передайте, что он нужен у амбара.

Дворецкий бросил взгляд на подпорки и позвал одного из дворовых парней. Заодно он передал Грегору, что я начал обход замка. Управляющий пришёл раньше плотника и застал меня у конюшни, где я пытался понять, долго ли ещё нижняя петля будет держать тяжёлую створку.

— Давно так висит? — спросил я.

— С весны. Освин поднимал ворота клиньями, но дерево вокруг крепления разбито. Новая петля не поможет, пока не заменим часть стойки.

— Значит, тоже в список.

Грегор посмотрел на амбар, потом на лестницу, кухню и казарму за двором.

— Список лучше писать на длинном листе.

Пока ждали Освина, мы с Грегором успели осмотреть конюшню и два хозяйственных помещения. Плотник появился, когда мы уже возвращались к амбару. Выслушал, зачем я его позвал, забрал из мастерской рейку и молоток и только после этого открыл дверь.

Я остался у порога, пока он не разрешил войти. Подпорки стояли ровно. Повреждённая балка новых трещин не дала, но возле старого излома древесина потемнела. Освин простучал её, проверил основания стоек и снял размеры.

— До зимы так оставлять нельзя, — сказал он, выбираясь наружу. — До проверки простоит, если снова не зальёт. Но чинить первым я бы не стал.

— Есть что похуже?

— Казарма. После того как с неё сняли брусья на мост, я проверял только места разборки. Целиком здание не обходил.

— Тогда начинаем с неё.

Северная казарма и раньше стояла пустой. Теперь кровлю над одной половиной разобрали, а через проёмы между стропилами было видно небо. Снятые брусья теперь держали Северный мост и сюда уже не вернутся.

Освин остановился у входа, проверил первую доску пола носком сапога, вторую простучал молотком. До третьей не дошёл: дерево отозвалось сухим треском.

— Дальше никто не идёт.

Он поставил мелом крест на косяке и обошёл казарму снаружи. Одна деревянная опора заметно ушла в сторону. Над бывшей караульной съехала черепица, внутри на потолке темнело пятно от старой протечки. В безопасной части Освин проверил балки и край настила, потом остановился возле печи. По кладке дымохода у самого перекрытия тянулась трещина. Плотник посмотрел на неё, но даже рукой не коснулся.

— Это Клаусу.

— Насколько плохо?

— Не знаю. Поэтому и Клаусу. Дерево вокруг сухое, это я вижу, а что там с кладкой — пусть он смотрит. До его осмотра печь лучше не топить.

С деревянной частью Освин определился быстрее. Опасный проход закрыть, на повреждённый пол никого не пускать. Крышу после снятия шести брусьев не латать наспех: сначала нужно проверить оставшиеся стропила и понять, куда теперь приходится нагрузка.

— За неделю казарму не поднимем, — сказал я.

— Я бы и за две не обещал.

На том и сошлись. Эдмунд запер вход, а Освин крупно вывел мелом запрет. Читать его умели не все, поэтому рядом он поставил второй крест.

Дальше мы пошли уже вчетвером. Освин смотрел дерево, Грегор вспоминал, когда в последний раз ремонтировали помещение, Эдмунд открывал двери. Возле кухни плотник проверил раму и перекрытие, но трещину в каменной стене оставил Клаусу. У конюшни он поднял провисшую створку клином и велел пока не открывать её полностью. На лестнице к жилым комнатам оказалось достаточно вернуть два деревянных штыря — работа на час, когда появятся свободные руки.

Старое жилое крыло сохранилось лучше остального. Там было сухо, но половина комнат пустовала. В одной стояли накрытые полотном кресла, в другой — разобранная кровать и сундук без крышки. Рабочий архив давно перенесли ближе к кабинету Мартина, поэтому старый кабинет деда и книжная комната рядом остались почти без дела. На полках стояли трактаты, старые правовые сборники, карты и хозяйственные журналы, слишком древние для текущего счёта.

Я открыл один наугад, увидел плотные строки с пометками разных лет и вернул на место. Нужного вопроса у меня не было, а читать комнату целиком ради надежды случайно наткнуться на ответ я не собирался.

— Здесь ничего не трогать, — сказал я Эдмунду. — Когда появится время, разберём отдельно.

Оружейная кладовая обещала больше, чем давала. Стойки вдоль стен пустовали, в сундуках лежали ремни, старые чехлы и сломанные древки. Грегор не стал делать вид, будто из этого можно собрать гарнизон. Нижнее хранилище оказалось сухим, но почти пустым: несколько бочек без крышек, мешки с известью, затвердевшей в камень, и полки, на которых пыль лежала ровнее запасов.

К полудню у меня появился настоящий список. Амбар требовал ремонта до зимы. Казарму пока следовало закрыть. Конюшня могла подождать, если не распахивать тяжёлую створку. Кухонную стену и дымоход должен был увидеть Клаус. Книжные комнаты стояли сухими и никуда не убегали. Грегор рядом с каждой отсроченной работой записывал причину: до появления леса, до осмотра мастера, до окончания рудничных расходов. Так слово «потом» хотя бы получало границы. Оставалась ещё одна дверь.

Она находилась в нижнем коридоре, за поворотом от хранилища. В первый день я поднялся из-за неё полуживым, с разбитой головой и чужой памятью. Потом у людей Фалька нашли план с отмеченной лестницей и круглым залом под замком. Больше двух недель я откладывал возвращение туда, потому что всегда находилось что-то срочнее. Теперь оправдание закончилось.

— После той ночи кто-нибудь спускался? — спросил я.

— Нет, милорд. Дверь заперли, как только вас отнесли наверх. Ключ всё это время был у меня. Печать проверяю утром и вечером.

На воске оставался целый отпечаток башни над тремя линиями. Освин заглянул за дверь.

— Там есть что смотреть?

— Только дверь, насколько помню.

— Тогда наверху от меня пользы больше.

Я отпустил его заниматься казармой. Вниз пошли втроём: Эдмунд первым с фонарём, я следом, Грегор замыкал. Ступени за две недели не стали ровнее. У одной откололся край, по другой тянулась высохшая полоса от прежней воды. Мы двигались медленно, не пытаясь доказать старой лестнице, кто здесь хозяин.

Круглый зал встретил нас тишиной. Центральная площадка, три тёмных прохода, тонкие линии в камне — всё осталось на месте. Чуть дальше от стены темнел пустой плащ с перерезанным шнуром. Пыль вокруг него не была потревожена.

— Это было здесь? — спросил Эдмунд.

— Да.

Дворецкий присел, поднял край ткани и осмотрел швы. Герба, вышивки или метки дома на плаще не оказалось. Он положил ткань обратно именно так, как взял.

— Не из замковой одежды, — сказал Эдмунд.

Грегор поднял фонарь выше. Свет дошёл до начала ближайшего прохода и утонул в темноте.

— Вы вышли отсюда один.

— Очнулся тоже один.

Это не означало, что Адриан пришёл сюда без спутника. Фрагмент первичного ключа, пустой плащ и данные о втором пользователе говорили обратное. Но за две недели зал не подарил ни имени, ни следа, который можно было предъявить человеку.

Перстень отозвался холодным покалыванием.

[Главный узел Вельгора]Режим: аварийный.Первичный ключ: доступен фрагмент.Полный доступ: отсутствует.Данные о втором пользователе: повреждены.Закрытые секции: недоступны.

«Веста, активация Каменецкого узла ничего не изменила?»

«Внешние соединения восстановлены частично. Для доступа к основному контуру требуется первичный ключ».

Рудник и мост расширили сеть, но дверь в её центр оставалась закрытой. Я подошёл к трём проходам по очереди. Дальше нескольких шагов карта не строилась. В одном под ногами лежала мелкая каменная крошка, второй уходил вниз, третий терялся за поворотом. Без людей, верёвок и нормального осмотра лезть туда было глупо. Сегодня мы пришли проверить зал, а не открыть ещё одну работу, которую некем закончить.

— Вход снова запечатать, — сказал я. — Эдмунд, ключ остаётся у тебя. Каждое открытие записывать. Без меня вниз чтобы никто не ходил.

Грегор посмотрел на плащ.

— А плащ?

— Оставляем. Пока это единственное, что осталось от человека, который был здесь с Адрианом.

Наверх мы поднялись молча. У лестницы Эдмунд поставил новую печать. Я дождался, пока воск остынет, и только после этого ушёл.

В первый раз я выбирался из подземелья, потому что хотел дожить до следующего часа. Теперь вернулся как владелец и не получил ни одного удобного ответа. Вход снова стоял под печатью, ключ хранился у Эдмунда, а каждое открытие должны были записывать. Этого для одного дня хватало.

* * *

Интерлюдия. Ярош. Каменцы, восемнадцатый день.

Барон уехал, и работа не остановилась. Это Ярошу нравилось.

К первой пробе он взял четверых. Больше на открывшейся площадке только толкались бы. Двое работали у слоя, третий принимал породу и выносил наверх, четвёртый оставался у спуска, следил за верёвкой и слушал крепь. Насос крутили отдельной сменой. Если цепь начинала идти рывками, то останавливались, как велел Бран.

Первую точку Ярош отметил возле того места, где накануне взяли богатый кусок. Угольная черта на стене, одна зарубка на деревянной бирке. Камень снимали неглубоко, только с уже открытого края. Ярош заранее отметил на рукояти молотка допустимую глубину: даже если синяя прожилка шла дальше, без новой крепи за ней не лезли. Не выработка — щепотка из горы.

Вторая проба пошла на несколько шагов выше. Синих прожилок там было меньше. Один из молодых рудокопов покрутил кусок в руке и нахмурился.

— Значит, вчера повезло?

— Это пока что ничего не значит, — ответил Ярош. — Вот когда будет двадцать образцов, вот тогда начнём гадать.

Третью точку выбрали ниже по слою, насколько позволяла вода. Пришлось снова проверять край площадки доской и работать с верёвкой на груди. Камень там оказался темнее. Четвёртая проба вышла средней: не пустая порода, но и не та, за которую городской мастер назовёт лучшую цену.

Наверху каждый образец дробили отдельно на старой каменной плите. Крупные куски разбивали до размера кулака, явную пустую породу откладывали, остальное заворачивали в разные мешки. На шнурах повторяли метки со стены: одна, две, три и четыре зарубки. Ярош сам проверил узлы.

Молодой рудокоп, тот самый, что спрашивал про удачу, задержался возле первого мешка и ещё раз посмотрел на тёмный камень.

— Этот отдельно нести?

— Все отдельно, — ответил Ярош. — Перепутаете по дороге — обратно понесёте.

Парень сразу затянул узел потуже.

Ярош выбрал человека, который на следующий день, после утренней проверки насоса, понесёт образцы в замок. Сам он оставался у выработки. Вода ещё закрывала продолжение площадки, крепь требовала глаза, а четыре мешка всё равно не отвечали на главный вопрос. Богатый камень в горе был. Оставалось понять, сколько вокруг него бедного.

* * *

К вечеру я вернулся в малую столовую. Мартин уже занял половину стола своими записями по Каменцам. Листы лежали в несколько стопок, рядом стояли чернильница и счёты. Судя по тому, как быстро щёлкали костяшки, моё появление его почти не заинтересовало.

Дверь открылась через несколько минут. Бран вошёл с ковшом под мышкой и поставил его на свободный край стола.

— Вот.

Мартин перестал считать.

Ковш получился немного глубже тех, что мы вытаскивали из воды в Каменцах. Деревянные стенки сходились к более узкому дну, сверху их стягивала свежая железная скоба. По бокам выступали два крепления под цепь.

Бран заметил, куда я смотрю.

— Освин подобрал дерево из того, что уже было в мастерской. На один опытный ковш хватило. Новое дерево ради проверки не брали.

Он перевернул ковш и поставил его дном вверх. Железная полоса плотно охватывала дерево.

Мартин отложил счёты и потянул к себе расходный лист. Бран заметил движение.

— Одна полоса железа. Остальное лежит в кузнице.

Казначей записал расход и снова взялся за счёты.

Бран перевернул ковш обратно и постучал пальцем по одному из креплений.

— Утром отправлю в Каменцы. Ярош поставит на свободное место и сначала прогонит цепь спокойно. Если скобу поведёт или ковш начнёт бить по желобу, снимут и вернут.

Он подхватил ковш. Больше обсуждать было нечего: образец уже сделан, а следующий ответ мог дать только работающий насос.

Бран ушёл готовить ковш к отправке. Мартин вернулся к своим бумагам.

Бран сделал свою часть, Освин помог с деревом, а испытание оставалось Ярошу. Моё присутствие возле цепи ничего к этому не добавляло.

Мартин развернул следующий лист.

В нём уже были собраны расходы по Каменцам: железо, масло, перевозка дуба, зерно и припасы людям. Окончательной суммы пока не получалось. Смены продолжались, со склада уходили новые припасы, а разведка только начиналась. Но одного взгляда на записи хватало, чтобы понять неприятную вещь: рудник ещё не принёс нам ни одной монеты, а платить за него мы начали несколько дней назад.

Цены из Ларна Мартин повторять не стал. Я их помнил. Богатый однородный сланец у городских ворот принимали по десять-двенадцать серебряных за килограмм. Смешанный стоил меньше. Плохо отсортированную породу покупатель мог отправить на очистку за наш счёт.

Мартин провёл пальцем ниже по странице.

— С продажей торопиться всё равно некуда. Две ближайшие мастерские заняты заказами Рейна. При графском дворе возьмут только согласованную партию с подтверждённой пробой.

Пока Ярош не проведёт несколько смен и не станет понятно, насколько сильно меняется качество породы по выработке, говорить о постоянных поставках было просто не о чем.

— Значит, сначала небольшая партия, — сказал я. — Без обещаний на месяц вперёд.

Мартин кивнул.

— Если будет что везти.

Он вытащил из-под папки ещё один лист. На нём вместо цен стояли три короткие пометки: глубокая яма на восточной дороге, сток у въезда в Каменцы и скользкий подъём к каменоломне. Все три места были мне знакомы. В одном мы уже сажали телегу почти по ступицу, два других показывал Клаус.

— Вот здесь я пока считать не хочу, — сказал Мартин.

Я посмотрел на него.

Казначей постучал кончиком пера по первой отметке.

— Могу взять среднее время поездки, корм лошади, людей и получить красивую цифру. А потом нагрузим телегу сланцем и будем полдня вытаскивать её из этой ямы.

— Наконец-то ты научился не доверять собственным расчётам.

— Я доверяю расчётам, но абсолютно не доверяю нашим дорогам.

С этим спорить было трудно.

Мартин собирался дождаться первых проб, взять их реальный вес и считать обычную загрузку телеги. Не ту, которую однажды можно протащить шестью людьми и назвать доказательством проходимости.

— Так и считай. Нам по ней ездить, а не хвастаться.

Он поставил короткую отметку на полях и отложил лист.

* * *

На девятнадцатый день до обеда ничего срочного не произошло, и это уже можно было считать хорошим знаком. Освин поставил временное ограждение у казармы и проверял оставшиеся стропила, не начиная ремонта. Мартин засел над расходами, а Грегор искал возчиков, которые ходили в Каменцы с разным грузом.

После обеда во двор вошёл рудокоп с дорожным мешком за плечами. Он вышел из Каменцев после утренней проверки насоса и выглядел так, будто всю дорогу спорил с ремнём. Внутри лежали четыре небольших свёртка и записка от Яроша с теми же зарубками.

Мы собрались в малой столовой. Грегор принёс складские весы, Мартин — книгу и ларнские записи. Рудокоп ставил мешки по порядку, а мы не смешивали даже каменную пыль. Первый образец оказался богатым синими прожилками. Второй выглядел заметно беднее. Третий снова был хорошим, четвёртый занял место между ними.

Перстень потеплел, когда я коснулся разложенной породы.

«Подтверждено различие содержания полезной части. Представленные образцы недостаточны для оценки среднего качества залежи».

Записка Яроша говорила о том же: направление богатого слоя пока не определено. Если начать рубить там, где удобнее стоять, можно было несколько дней вытаскивать из горы камень, который не окупит очистку.

Мартин взвесил каждый образец отдельно, записал цифры и придвинул к себе первый и третий.

— Эти уже можно показывать покупателю как богатую пробу. Второй не смешивать. Четвёртый тоже оставить отдельно, пока не поймём, насколько сильно цена просядет после сортировки.

Он ещё раз сверил метки на мешках с запиской Яроша и убрал перо.

Рудокоп всё это время ждал у двери. Когда стало ясно, что больше вопросов по образцам нет, я велел передать Ярошу продолжать пробы по тем же правилам: каждую точку отдельно, ничего не смешивать, глубже безопасного участка не лезть.

Мужчина кивнул, забрал записку и ушёл.

Мартин дождался, пока за рудокопом закроется дверь, и достал из-под книги ещё один лист.

— С пробами понятно. Теперь дорога.

На этот раз передо мной лежали не цены на сланец, а дорога от Каменцев до замка. Мартин отдельно записал время в пути, лошадь, возчика и дополнительного человека на тяжёлых участках. Рядом стояли три знакомые отметки: глубокая яма на восточной дороге, сток у въезда в Каменцы и подъём к каменоломне.

— Малый груз пройдёт, — сказал он. — Только возить такими партиями почти бессмысленно. Полдня дороги ради нескольких мешков.

Я посмотрел на отметки.

— А нормальная телега?

Мартин подвинул лист ближе.

— На сухой дороге дойдёт. После дождя я бы не ставил на это деньги.

Это уже совпадало с тем, что мы видели сами. В яму наша телега однажды села почти по ступицу. У стока колея постоянно размокала, а подъём к каменоломне даже пустая повозка проходила не без помощи.