Барон на краю Империи: Восстать с нуля

Глава 3. Цена точных цифр

Первое утро в роли барона началось с того, что казначей пересчитал мой завтрак.

— Половина каравая, сыр и отвар, — перечислил Мартин, глядя на поднос так, будто Корвин пытался тайно вывезти казну. — Сыр из запасов кухни или куплен вчера?

— Из запасов, — ответил Эдмунд.

— Тогда допустимо, — кивнул Мартин.

— Я рад, что могу есть без разрешения кредиторов, — сказал я.

— Пока можете, милорд, — безрадостно уточнил Мартин.

Мартин положил рядом с тарелкой долговую книгу.

Корвин немедленно переложил её на другой край стола.

— Сначала завтрак, — отрезал Корвин.

— Сначала цифры, — возразил казначей.

— Если барон упадёт в обморок, цифры придётся читать вам вслух, — предупредил Корвин.

Мартин посмотрел на раскрытую книгу, затем на меня и уступил. Не из жалости. Просто вслух долг звучал ещё хуже.

Я проспал чуть больше двух часов. Этого хватило, чтобы боль в рёбрах стала тупой, затылок начал пульсировать в такт сердцу, а тело окончательно решило, что вставать с постели было ошибкой. Корвин разрешил мне дойти только до малой столовой и взял с Грегора обещание не выпускать меня из замка.

Грегор обещал.

Я — нет.

За окнами серело дождливое утро. Во дворе перекладывали спасённое зерно, над повреждённым амбаром ставили временный навес. Люди двигались медленно после бессонной ночи, но никто не спорил и не останавливался. Девять человек вышли оттуда живыми. Иногда этого достаточно, чтобы работа продолжилась без приказа.

О голубом свете уже знал весь замок. Дарн называл его родовой печатью Вельгоров. Работники у амбара — пробудившимся даром. Корвин требовал не называть чудом действие, после которого барон снова едва не потерял сознание. Я не подтверждал ни одну версию и не опровергал остальные.

На столе лежал план замка, найденный у людей Фалька. Серебристая метка на краю листа больше не светилась. Система узнавала её, но по-прежнему не могла определить владельца.

Эдмунд уже допросил задержанных.

— Старший утверждает, что слепок ключа получил в запечатанном свёртке, — сообщил он. — Свёрток передал мальчишка возле постоялого двора на западной дороге. За вход в архив обещали пять серебряных. За любую бумагу с изображением башни ещё десять.

— Кто обещал деньги?

— Письмо было без подписи, — ответил Эдмунд. — Старший якобы получил его вместе со слепком ключа.

— Удобный заказчик. Не представился, но заранее знал устройство замка.

— Молодой сопровождающий действительно ничего не знал. Первые несколько минут он честно искал нужник. Потом старший объяснил ему настоящее поручение.

— А Фальк, разумеется, ни при чём.

— Оба задержанных на этом настаивают. — Эдмунд чуть помедлил. — Они могут говорить правду. Или повторять заранее согласованную версию. Отличить одно от другого я пока не могу.

Правильный ответ. Неприятный, зато честный.

— Держите их отдельно. План никому не показывать. Архив и кабинет отца опечатать нашей печатью.

— Уже сделано, — ответил Эдмунд.

— А расписка на осенний платёж стоимостью восемьдесят шесть серебряных?

— Не найдена, — ответил Эдмунд.

Тайна второго пользователя ключа никуда не исчезла. Она встала в очередь вместе с долгами, ревизором и мостом, который мог рухнуть раньше, чем я научусь правильно застёгивать свой камзол.

Мартин дождался, пока я съем сыр, и вернул книгу на середину стола.

— Я пересчитал обязательства в новой записи, — сказал он. — Подтверждённый долг составляет десять золотых и восемьдесят четыре серебряные монеты. Спорное требование — ещё девяносто восемь серебряных.

В местной денежной системе всё выглядело подозрительно просто. Один золотой равнялся ста серебряным монетам. Один серебряный — ста медным. Значит, один золотой стоил десять тысяч медных монет и примерно столько же спокойных ночей Мартина.

С мерами веса Империя поступила так же. Торговые весы размечали в килограммах, расстояния — в метрах и километрах. Названия звучали привычно, хотя я пока не знал, совпадали ли местные меры с земными до последнего грамма. Для хозяйственных расчётов совпадения хватало.

— В казне одиннадцать серебряных и тридцать семь медных, — продолжил он. — Две монеты из караульной удалось отделить от пола без дополнительных расходов.

— Уже достижение, — заметил я.

— Я внёс их в книгу отдельной строкой.

— Разумеется, — отозвался я.

На краю зрения открылось голубое окно.

═══════════════════════════

[Проект владения – Проверка ресурсов]

Цель: подтвердить ресурсы, доступные для сохранения платёжеспособности.

Срок: 6 дней 19 часов.

Получено сведений: замок – 34%; Рогачи – 0%; Каменцы – 0%; Пеньки – 0%.

Достоверность общей оценки: 17%.

Рекомендация: назначить ответственных; проверить расхождения; не учитывать неподтверждённые активы.

═══════════════════════════

Система не знала, сколько у нас коров, зато уже уверенно сообщала, что мы почти ничего не знаем. В этом она быстро становилась похожа на хорошего аудитора.

— Кто прибыл из деревень? — спросил я.

— Староста Рогачей ждёт во дворе с сыном и двумя свидетелями, — ответил Грегор. — Из Каменцев гонец вернулся ночью. Люди из Пеньков ещё в пути.

— Почему староста не здесь?

— Корвин запретил пускать к вам толпу народа.

Лекарь только хмыкнул на это обвинение.

— Семь человек уже считаются толпой?

— Для человека, который едва встал с постели, — безусловно.

— Тогда перенесём стол во двор, — предложил я.

— Нет, там дождь и вас продует, — сразу отрезал Корвин.

— В большой зал? — предложил я.

— Там холодно, — возразил Корвин.

— В кухню? — не сдался я.

Корвин посмотрел на меня так, словно пытался понять, шучу я или болезнь всё-таки дала осложнение.

— Милорд, на кухне готовят.

— Значит, там тепло, есть стол и никто из спорщиков не останется голодным. По-моему, идеальное место для совета.

Эдмунд невозмутимо вмешался:

— Я размещу всех в бывшей караульной у внутреннего двора. Там есть очаг, длинный стол и только один выход. Последнее сегодня представляется достоинством.

Корвин посмотрел на меня.

— Вы будете сидеть.

— Обещаю сидеть при каждой возможности.

— Это не то же самое, — заметил Корвин.

— Зато выполнимо, — сказал я.

* * *

Староста Рогачей вошёл в караульную так, словно ожидал увидеть сборщика налогов, палача и имперского ревизора, сидящих за одним столом.

Харн Беккет был невысоким, плотным мужчиной за пятьдесят. Седая борода топорщилась в разные стороны, на мокрых сапогах налипла глина. За ним стоял широкоплечий парень лет двадцати — его сын Берн и двое крестьян постарше.

Берн нёс четыре листа бумаги. Держал обеими руками, не сгибая, будто любое лишнее движение могло изменить записанные числа.

Харн поклонился.

— Милорд.

— Проходите. Садитесь.

Он посмотрел на скамью, потом на меня.

— Постою.

— Как хотите. Но разговор будет долгим.

Староста всё же сел.

Берн положил листы перед Мартином. Строки были написаны крупно, с нажимом. Жители, дворы, коровы, овцы, козы, зерно, сено, выделанные кожи. Возле одних чисел стояло «пересчитано вчера», возле других честное «требуется пересчёт».

— Кто записывал? — спросил Мартин.

— Я, господин казначей, — ответил Берн.

— Кто проверял?

Парень показал на двух крестьян.

— Гел и старый Торм. При них считали.

— Старый? — тихо возмутился один из свидетелей. — Я твоего отца на руках носил! Имей уважение.

— Потому и старый. — Так же тихо ответил ему Берн.

Харн тяжело посмотрел на сына.

— Числа, — напомнил Мартин. — Личные отношения обсудите потом и не здесь.

Мартин провёл пальцем по первой строке.

— Пятьдесят восемь дворов. Жилых — пятьдесят два. Весной было пятьдесят четыре.

Харн нахмурился.

— У Крама сгорела крыша. Семья теперь ютится у брата. Элс ушёл на восток, его дом пустует.

Казначей не выразил ни сочувствия, ни сомнения. Только переместил палец ниже.

— Тогда объясните скот. В прошлой записи сорок семь коров, сейчас сорок одна.

— Две пали после отёла, одну зарезали летом. — Староста загнул три толстых пальца. — Ещё трёх продали. Без соли и железа коровы всё равно долго не протянут.

Последнюю фразу он произнёс жёстче, чем требовал простой отчёт. Каждая пропавшая корова уже имела причину, и Харн явно пришёл защищать не цифры.

Мартин задавал вопросы быстро. Харн отвечал ещё быстрее. Там, где староста не помнил, Берн находил отметку. Свидетели подтверждали пересчёт, иногда спорили о козе, принадлежавшей сразу двум дворам, и о тёлке, которую один хозяин считал коровой, а Мартин преждевременным оптимизмом.

Система молчала.

Она не могла посмотреть на четыре листа и объявить их истиной. Зато по мере сверки возле строк появлялись серые отметки. «Подтверждено двумя свидетелями». «Совпадает с предыдущей записью». «Требуется осмотр».

— Сено, — сказал Мартин. — Здесь указано на девять возов больше, чем ожидалось после летней засухи.

Харн положил обе руки на колени.

— С дальнего луга не вывезли в замок.

— Почему?

— Потому что в прошлом году половина сгнила под вашей стеной, пока решали, кому чинить навес.

Грегор не изменился в лице.

— Навес должны были закончить до осенних дождей.

— Должны были, — согласился Харн. — Мы сложили сено в старой овчарне. Крышу залатали сами. Корм сухой.

— Вы скрыли часть сбора? — уточнил Мартин.

Свидетели напряглись. Берн прижал ладони к краю стола.

Харн посмотрел не на казначея, а на меня.

— Уберёг корм деревни. Если это теперь называется кражей, приказывайте связать.

Вот и причина, по которой он привёл свидетелей. Не ради точности. Ради защиты.

Я посмотрел на Грегора.

— Сено входило в обязательный сбор?

— Треть дальнего покоса полагалась замку, — ответил он. — Но за последние два года мы забирали только по необходимости. Письменного освобождения нет.

— Необходимость наступила?

— В замке осталось шесть лошадей. Им хватит нашего запаса почти на полный месяц. В Рогачах сорок одна корова, семнадцать волов и молодняк.

Решение получилось проще, чем ожидал Харн.

— Сено остаётся в Рогачах. Мартин отмечает его как резерв корма, а не как недоимку. Без моего отдельного распоряжения не трогать.

Староста прищурился.

— А весной не скажете, что мы дважды задолжали?

— Для этого ваш сын написал четыре листа, двое людей пришли свидетелями, а Мартин сейчас поставит запись в книгу.

Казначей уже делал пометки.

— Поставлю номер, дату и две подписи, — сказал он. — Если кто-то потребует этот сбор второй раз, сначала ему придётся объяснить, на каком основании.

Харн посмотрел на худого Мартина и явно не впечатлился.

— Не советую его недооценивать, — сказал я. — Он способен три часа выяснять судьбу одной медной монеты.

— Четыре, — невозмутимо поправил Грегор. — Я присутствовал.

Мартин поднял голову от книги:

— В тот раз не сходились две монеты.

Шутка удалась, Харн все же проникся.

Система обновила сведения по Рогачам до сорока трёх процентов. Рядом с кормом появилась зелёная отметка: «Подтверждено».

Мартин перешёл к зерну и почти сразу остановился.

— Здесь ошибка.

Харн нахмурился.

— Где? — спросил Харн.

— Два месяца назад Рогачи передали замку тридцать три мешка зерна. В замковой книге поступления нет.

Берн быстро наклонился к листу.

— Не ошибка. Мы вычли их из деревенского запаса.

— А замок их не принял, — возразил Мартин.

— Принял баронский приказ, — ответил Берн.

— Приказ нельзя молоть и есть, — сказал Мартин. — Где мешки?

Комната снова напряглась. Только теперь Харн выглядел не сердитым, а осторожным.

Я мог потребовать ответ. Мог напомнить о власти барона и вооружённых людях за дверью. Правда, вооружённым из них был только Эдмунд, но староста этого не знал.

Вместо этого я положил рядом две книги — замковую и привезённые листы.

— Берн, расскажи с самого начала. Не по книге. Как всё было?

Парень бросил быстрый взгляд на отца. Харн едва заметно кивнул.

— Из Рогачей вышли шесть телег. Я ехал на первой.

— До замка не добрались.

— Нет, милорд. У старого склада возле Северного моста нас уже ждал ваш приказ.

Он произнёс «ваш» и тут же опустил глаза. Для него приказ отдавал Адриан, сидевший сейчас перед ним.

— Покажи.

Харн полез за пазуху и достал сложенный лист, перевязанный выцветшей нитью.

— Потому что получили это.

Мартин взял бумагу и развернул. Внизу стояла печать Адриана.

Прикосновение гербового перстня вызвало короткую строку Системы: «Подлинность печати владельца подтверждена».

Приказ был составлен за девять дней до последней лихорадки Адриана. До ремонта главного амбара зерно следовало оставить на дорожном складе, опечатать помещение и не записывать мешки в замковые книги до фактической приёмки. Получить запас мог только барон, управляющий или казначей.

Ни один не приехал.

Адриан заболел. Грегор занимался гарнизоном и долгами. Мартин считал, что зерно осталось в Рогачах. Рогачи были уверены, что исполнили приказ.

Тридцать три мешка два месяца ждали, пока кто-нибудь сопоставит две записи.

Перед глазами раскрылось уведомление.

═══════════════════════════

[Выявлено расхождение – Зерновой запас]

Количество: 33 мешка.

Запись Рогачей: передано на временное хранение.

Запись замка: поступление не подтверждено.

Подтверждённая причина: распоряжение владельца не исполнено до завершения.

Рекомендация: осмотреть место хранения; проверить состояние зерна; завершить приёмку.

═══════════════════════════

— Почему вы не напомнили? — спросил Грегор.

Харн усмехнулся без веселья.

— Напоминал. Дважды присылал Берна. Первый раз его отправили к писцу, второй — писца уже не было. Потом милорд слёг, солдаты ушли, а мы решили, что зерно безопаснее там, где лежит.

— Склад цел? — спросил я.

— Вчера был цел.

— Вчера? — переспросил я.

— Я проверяю его каждое утро, — ответил Харн.

Мартин закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Тридцать три мешка зерна два месяца лежат в старом складе, а в книгах их не существует.

— Теперь существуют, — сказал я.

— Только после пересчёта.

— Тогда идём считать, — решил я.

Корвин, до этого стоявший у очага, шагнул вперёд.

— Нет, — отрезал Корвин.

— Склад у моста. Это недалеко, — возразил я.

— Для человека, который только недавно начал вставать с постели, любое «недалеко» заканчивается новым обмороком. Также не забывайте, в каком состоянии вас нашли у подземной лестницы.

— Хорошо, я поеду на телеге, — предложил я.

— Телега трясётся, — напомнил Корвин.

— Очень медленно поеду на телеге, — пообещал я.

— От этого она не перестаёт трястись, — не уступил лекарь.

Эдмунд посмотрел на Харна:

— В Рогачах есть повозка с рессорами?

Староста недоверчиво покосился на него.

— Есть одна, но она старая. Мы на ней навоз возим.

— Сегодня её назначение станет торжественнее.

Корвин сдался не сразу. В итоге он разрешил поездку при трёх условиях: я не слезаю без его помощи, не поднимаю мешки и возвращаюсь при первом признаке слабости.

Я согласился.

Мешки всё равно собирался поднимать не я.

* * *

Северный мост оказался гораздо хуже, чем на схеме Системы.

Он пересекал широкую, быструю реку в четверти часа езды от замка. Дождь закончился, но вода поднялась почти до нижних балок и тащила ветки, пену и куски прошлогоднего камыша. Каменные опоры почернели от сырости. Средний пролёт заметно просел, а настил у северного берега выгнулся дугой.

Старая повозка с рессорами действительно существовала. Рессоры тоже существовали, но, похоже, не общались с колёсами. К складу я приехал с твёрдым намерением никогда больше не спорить с Корвином на неровной дороге.

Дорожный склад стоял южнее моста. Низкое каменное здание с двускатной крышей когда-то использовали для хранения резервного зерна и грузов, ожидавших перевозки. Теперь одна ставня висела на петле, дверь посерела, но замок был цел.

Харн показал печать на шнуре. Воск не повреждён.

Эдмунд первым обошёл здание, проверил окно и следы у стены. Только после этого позволил открыть дверь.

Внутри пахло сухой пылью, деревом и зерном.

Тридцать три мешка лежали на поддонах в три ряда, не касаясь сырой земли. Возле стены стояло ведро с золой от грызунов. Крыша протекала в дальнем углу, но вода не дошла до запаса.

Мартин начал считать.

— Один, два, три...

— Их тридцать три, — сказал Харн.

— Уважаемый Харн, не могли бы вы не мешать мне проводить проверку? — попросил Мартин, не прекращая счёт.

Староста сконфуженно отступил, давая Мартину возможность закончить с подсчетом.

Мы проверили каждый мешок. В одном завелись жуки, но зерно ещё можно было просеять. Ещё два мешка, лежавшие ближе к протекающему углу крыши, требовали просушки. Остальные мешки сохранились даже лучше, чем запас в замковом амбаре.

Система завершила оценку после того, как Мартин поставил последнюю отметку.

═══════════════════════════

[Ресурс подтверждён — Зерно]

Обнаружено: 33 мешка.

Пригодно к хранению: 30 мешков.

Требуется просушка и очистка: 3 мешка.

Безвозвратные потери: 0 мешков.

Оценочная продовольственная устойчивость владения: +6 дней.

Рекомендация: переместить пригодный запас; обработать повреждённое зерно в течение 24 часов.

═══════════════════════════

Шесть дней.

Не богатство. Не спасение от долга. Но шесть дней для людей, которые вчера могли потерять половину всего зерна.

— Перевезём всё в замок? — спросил Грегор.

Я посмотрел на дорогу. На просевший мост. На повреждённый амбар, которого отсюда не было видно, но о котором напоминала Система.

— Три мешка отвезти в Рогачи на просушку и вернуть сюда. Остальные оставить здесь под новой печатью.

Мартин поднял голову.

— Почему не принять всё?

— Потому что главный амбар закрыт, конюшня занята вчерашним запасом, а складывать всё зерно под одной дырявой крышей — плохой способ упростить учёт.

Харн медленно кивнул.

— Разумно.

Первое одобрение старосты прозвучало так, словно он выдал мне заём под высокий процент.

— И ещё, — сказал я. — С сегодняшнего дня Рогачи передают отчёт раз в семь дней. По одному листу, в котором должны быть учтены: люди и дворы; зерно и корм; скот; работы и срочные проблемы. Возле каждой цифры пишете, когда её проверяли.

Берн заметно побледнел.

— Каждую неделю?

— Первые четыре недели. Потом посмотрим, — ответил я.

— Бумаги уйдёт много, — предупредил Мартин.

— Сколько стоят четыре листа? — спросил я.

— Если использовать обе стороны, две медные монеты, — подсчитал Мартин.

— Переживём, — решил я.

Казначей ничего не ответил. Видимо, не хотел давать обещаний без расчёта.

— Это новый налог? — спросил Харн.

— Нет. Это способ не искать ещё тридцать три мешка два месяца.

— А если цифры изменятся?

— Для этого требуется писать дату. Мне не нужны красивые отчёты. Мне нужны такие данные от вас, после которых я понимаю, что делать.

Староста посмотрел на сына.

— Слышал?

— Слышал.

— Пиши мельче.

Пока Мартин оформлял приёмку, я подошёл к дверям склада. Корвин немедленно оказался рядом, но запрещать смотреть на мост даже он не стал.

Система наложила на камень и дерево прозрачную схему. Северная опора горела жёлтым. Внутри неё проходила тонкая синяя линия, исчезавшая под водой. Таких линий я уже видел достаточно, чтобы не считать их обычной кладкой.

Я попытался открыть сведения.

«Объект находится вне подтверждённой области проекта. Требуется регистрация или обследование»

— Что там? — спросил Грегор.

— Пока не знаю. Но мост нам всё равно придётся проверять.

— Олвен говорил, что северная опора не выдержит тяжёлую телегу после следующего подъёма воды.

— Олвен?

— Плотник, который осматривал амбар. Он уехал к родственникам на юг две недели назад. Вернуться не обещал.

Значит, прежнего плотника в замке больше не было. Зато, по словам Грегора, в Рогачах жил Освин Ларк — мастер, которого вызывали на сложные работы, когда он соглашался разговаривать с заказчиком.

— Позовите Освина. И кузнеца.

— Вместе? — уточнил Харн.

— А что?

— Ничего, милорд. Только острые предметы из комнаты лучше убрать заранее.

* * *

Когда мы вернулись в замок, полдень уже миновал. Бывшая караульная окончательно превратилась в штаб бедствия.

На столе лежали отчёты Рогачей, записи о руднике из Каменцев, карта баронства, долговые книги и кусок хлеба, который Корвин безуспешно пытался заставить меня доесть. У стены стояли Харн, Берн и гонец из Каменцев. Возле очага спорили двое мужчин.

Бран Торн, кузнец, был широк даже по меркам кузнеца. Рыжая борода закрывала половину кожаного фартука, голос же был звонким басом, который отражался от стен комнаты. Освин Ларк оказался его полной противоположностью: высокий, сухой, с тёмными волосами и спокойным лицом человека, который заранее знает, где именно собеседник ошибся.

— Железо держит соединение, — говорил Бран.

— Если соединять нечего, железо может держать только твою уверенность, — отвечал Освин.

— Без скоб твои балки разойдутся при первой воде.

— Без балок твои скобы красиво утонут.

— Господа, — вмешался я.

Они одновременно повернулись.

— Мне сказали, вы можете оценить мост.

— Могу, — ответил Освин.

— Я уже оценил, — сказал Бран. — Плохой мост.

— Сначала разберёмся, какие у нас есть варианты, — сказал я. — У нас семь дней до нового этапа переговоров с Рейном. За это время нужно показать, что владение способно приносить доход.

Гонец из Каменцев положил на стол лист, составленный старостой. Рудник оставался затопленным ниже второго яруса. Ручные насосы сгнили, а нагорная канава, отводившая дождевую воду от входа, заросла и осыпалась. В поселении было двадцать шесть работников, но только восемь продолжали ломать камень в старой каменоломне. Остальные жили за счёт запасов семей и случайной работы.