- -
- 100%
- +
— Сердце… — сказала я сдавленным голосом, и, не успев договорить, Тимофей опередил.
— Тебе не нравится? — испугался он.
Я понимала, что сейчас происходит самый, что ни на есть, магический ритуал, значение которого молодой человек по своему незнанию недооценивал. Принять, означает, приковать друг друга цепью, пусть и добровольной.
Сердце, яркое, пышущее молодостью и ликованием жизни, буквально билось в его руках.
Тук-тук, тук-тук…
С изящными овальными очертаниями оно лежало открытым на его ладони и могло стать моим в следующую секунду. Я колебалась.
— Ты знаешь, дарить свое сердце означает очень многое. И это очень серьезный жест, который может связать тебя со мной. Ты уверен в этом? — переспросила я недоверчиво.
— Возьми, — мягко, но настойчиво после минутного сомнения произнес Тимофей уже без прежнего пафоса в голосе.
— Я возьму, но обратного пути не будет, — снова пыталась я образумить молодую и, вполне очевидно, необдуманную прыть. — Ты хорошо подумал? — еще раз задала я вопрос.
— Мы делали это на уроках творчества давно, и я положил его в тетради, чтобы сохранить. И вот на днях вспомнил о нем.
Сердце оказалось на моей ладони. Оно было почти горячим. У меня запылали щеки.
— Ладно, а завтра я тоже принесу тебе сердце. Какое тебе: деревянное, фарфоровое или железное или каменное? У меня небольшая коллекция.
— А ты можешь принести все, я выберу? — поинтересовался Тимофей.
— Да, так будет даже любопытнее, — подвела я итог нашей беседе.
На следующий день мы вновь пошли той же дорогой. Погода стояла хорошая, теплая и солнечная, по-настоящему летняя, хотя уже шел сентябрь. Я остановилась на том же месте, что и вчера.
— Смотри, — сказала я и достала черный бархатный мешочек, стянутый у основания крепкой шелковой нитью.
Я высыпала сердечки разной формы и, сделанные из разного материала, на ладонь молодого человека.
Деревянное было вытянутым с небольшим отверстием между лепестками-сердечиями. Фарфоровое и железное сердечки представляли собой кулоны, округлые, выпуклые. Каменное сердце имело почти правильную форму, и само просилось в руки. Тимофей выбрал его.
— Вот это возьму.
— Хорошо, — приняла я выбор своего молодого друга. — Бери.
Оставшиеся сердечки я сложила обратно в мешочек и убрала его в сумку.
— А теперь пойдем на мост? — вдруг предложила я.
Тимофей как-то странно посмотрел на меня, уловив в моем тоне какие-то новые нотки.
— Пойдем, я давно хотел побывать на нем.
Признание на мосту
Открытая дверь Любовь ко мне Мальчика — облака, Они белоснежны, парящие, игристые. Ладонями их хочется взять, подержать, Лицо в них окунуть — они очень пушистые. О, что же это? Я вижу в стене открылся проем. Или зренья обман или тускло вокруг? Двери открыты в створку одну, Я рядом стою. И не спешу, трепещу… «Вход свободен, иди!» — слышу голос внутри. Как это странно! Вдруг нет противления, нет монолита. Мне не понятно и даже кажется, что это — открытка. Время покажет, дверь приоткрылась на миг, Или открылась она навсегда?..Старый железный мост был переброшен через неширокое русло речки, на самом дне которой протекал тонкий ручеек. Урбанизация делала свое недоброе дело, и река постепенно высыхала.
Этот мост разделял центральную часть города от заводского района. С нашей стороны моста ютился маленький квартальчик старых деревянных построек. Во дворах виднелась деревенская утварь, как то, коромысло, ведра, санки, и водном из домов, самом ближнем к мосту — даже повозка, в которую запрягали пони. На той стороне моста возвышались две высотки, совсем недавно возведенные. Люди уже заселялись в них, и то тут, то там в окнах ближней многоэтажки виднелись какие-либо вещи или шторы.
Новоселы еще не обнаружили этот переход, и мы стояли на нем почти одни, за исключением редких прохожих. Никто не мельтешил, и мы могли спокойно настроиться друг на друга.
Наступил тот самый момент, который назревал уже несколько дней.
— Тимофей, — начала я медленно. — Мне нужно твое решение. Скажи, дальше мы вместе или будем просто друзьями?
— В каком смысле, Катечка? — попытался уйти от ответа он.
— Или мы с тобой встречаемся как мужчина и женщина, или попрощаемся прямо сейчас. С такой неопределённостью, как у нас, пора заканчивать. Нужна ясность, какие у нас отношения, — сказала я с внутренним волнением.
Мне пришлось сказать эти слова, иначе мне трудно было жить, дышать. Постоянно приходилось скрывать от мужа свои задержки на работе, отговариваясь подготовкой сказок. А лето прошло просто в ожидании сентября и новых встреч. Это ожидание вымотало меня, ибо было неясно, как дальше будут строиться наши отношения.
— Ты имеешь в виду, что нам надо… — Тимофей замолк на минуту, подбирая слова.
Я молчала, ждала его формулировки.
— …провести ночь вместе? — закончил свою мысль Тимофей.
— Конечно. А как же иначе? Или мы с тобой просто дружим, и ты изредка приходишь на чай в учительскую или сходимся как взрослые люди.
Мы стояли друг против друга. Молодой человек молчал. Он стал разглядывать окрестности: обвел глазами вокруг, посмотрел на небо.
Его нерешительность начинала раздражать. Подождав, пока пройдет человек, я набрала воздух в легкие и почти закричала:
— Ты готов стать моим мужчиной или нет?
В этот момент Тимофей был готов испариться, только бы не отвечать на вопрос. Это читалось во всем его облике. Тело было полу повернуто от меня, сам он вытянулся в струнку, и если б я сказала: «беги», он, наверное, побежал бы прочь. Я спросила вновь:
— Так, да или нет?
Он молчал.
— Мы сейчас расстанемся, и все, наши встречи, прогулки закончатся. Я уйду, — проговорила я, чуть не плача. — Просто скажи, да… или нет, — я снова повысила голос.
— Наверное… скорее… да, чем нет, — мямлил парень.
— Я не поняла ответа, — настаивала я.
— Да, — сказал он тихо.
— Громче! — потребовала я.
— Да-а! — более зычно сказал Тимофей.
И тут прямо перед нами в воздухе пошла рябь. Воздух превратился в воду. Вибрация от звука пробежала вперед, создавая воздушные волны. Пространство над мостом на уровне перил передернулось, волны выпрямились и, все пропало.
— Ты видел? — спросила я.
— Видел, — оторопело ответил Тима. — Что это?
— Пространство приняло наш ответ.
— Катя, можно тебя поцеловать? — вдруг проявил себя он.
— Конечно, можно, — отозвалась я. — Нужно, — добавила я.
Тимофей потянулся ко мне губами. Поцелуй оказался робким и от того немного смазанный.
Позже, анализируя, что же произошло в небе над мостом, я поняла, что до выражения своего согласия на наше с Тимофеем соединение через произнесение слова «да» мы находились еще на разных линиях жизни. А воздушная рябь — раздвинула, размыла границы наших линий, волны — создали новую пространственную линию для нас с Тимофеем и приняло нас в себя, и мы очутились вдвоем на одной вновь созданной линии жизни. Она была создана для нас нами самими и, конечно, с помощью милости Бога.
Остаться или уехать
После эпизода на мосту мы перешли на «ты» и в мою сторону. Это произошло легко и без усилий. Тимофей быстро согласился, когда я ему это предложила. Ни о каких-либо отношениях речи не велось.
Подкрался июль, когда нужно было подавать документы в летное училище.
Мы сидели на лавочке в центральном парке и рассуждали, можно ли зарабатывать на кукольных спектаклях и как можно раскрутить их, чтобы они приносили доход. И мы так дообсуждали, что у нас написалась приличная цифра в блокноте, которая нам обоим очень понравилась. Мы посмотрели друг на друга…
— Я могу и не ездить в Ульяновск, — вдруг выпалили Тимофей.
— Да ты что! Даже не думай! Это же твоя мечта — стать пилотом!
— Да, я очень люблю небо. Так бы и взлетел, прямо сейчас, — мечтательно проговорил он.
— Вот и поступай давай.
— А как же…
Он осекся на полуслове. Я поняла, что он имел в виду: «А как же мы?»
— Не знаю. Я очень привязалась к тебе. И мне очень тяжело будет, если ты уедешь. Но я же замужем. И у нас такая разница…
— Что ты, Женя, какой возраст, ты так молодо выглядишь, — тут уж мне Тимофей не дал договорить.
Разговор приобретал иное направление. Нам необходимо было решить, пойдем ли мы дальше вместе или расстанемся.
— Это сейчас я так выгляжу, а пройдет пять лет или больше, как буду выглядеть, явно уже по-другому.
— Не надо думать об этом. Нам хорошо сейчас, и, значит, и потом будет неважно, есть у тебя морщины или нет, — совсем откровенно закончил мой партнер по сказкам убеждать меня.
— Пора уже идти на электричку. А то уже поздно. Меня потеряют.
— Встретимся завтра?
— Обязательно. И реши вопрос правильно, куда ехать учиться, — сказала я, акцентируя на слове «ехать».
Это была тяжелая ночь. Я очень переживала по поводу выбора Тимофея. Внутри, где-то очень глубоко, не хотелось его отпускать от себя. Но с другой стороны, решался вопрос всей последующей жизни человека, при том талантливого и веселого. «Если он уедет в Ульяновск, то я буду приезжать к нему, или вообще перееду туда. Разведусь с мужем. Давно пора», — думала я.
На следующий день, когда мы встретились, Тимофей сказал многозначительно:
— Все, я решил.
— Что ты решил? — с опаской спросила я.
— Остаюсь!
Я обмерла.
— А мама что говорит? А папа?
— Мама хотела бы, чтобы я поступал в Ульяновск, а папа предлагает учиться здесь, на строительном факультете.
Я чувствовала явный перекос в его решении. Я не желала стать причиной, по которой Тимофей сменил бы жизненный путь. Пилотирование было его призванием, это читалось во всем его облике. Я осознавала вполне, чем чревато изменение вектора своего движения.
Сделала попытку его разубедить:
— Но строительное дело тебя мало интересует.
— Отчего же? Я планирую построить свой дом в будущем, и если пойду учиться, то смогу узнать о строительстве.
Я покачала головой. Но выбор Тимофея отменить не могла.
Глава 3. В ПЕРВЫЙ РАЗ
В детском саду наедине
Наш конфетно-букетный период длился почти год. Все это время ходили на концерты, на литературные встречи, заглядывали на выставки. Никто из нас двоих даже заикнуться не смел о большем — о сближении.
Впереди нас ждала разлука на два летних месяца. В колледж не придешь ведь чай пить со студентом, — единственное место, где мы могли остаться одни на час-два после работы-учебы, поэтому нужно было что-то предпринять, чтоб увидеться и побыть наедине. Чтобы хоть как-то сбавить напряжение, которое изнуряло меня, выстроила я целый план, стратегически выверенный и тщательно продуманный.
В один детский сад я ходила со сказками по два раза. Да-да, одну и ту же сказку показывала два раза, так просила меня воспитатель. Она считала, что с первого раза ребенок понять еще не может ничего, он лишь игрушки увидит, движение их на сцене-столе, а понимание происходящего придет лишь во второй раз.
Неудивительно, что с ней я виделась чаще, чем с другими воспитателями. Сад свой она держала в квартире в одном из пятиэтажных домов в центре города. А летом сад прекращал свою работу.
Я попросила у нее разрешения провести якобы встречу-собрание группы людей, увлеченных познанием необычных явлений в жизни и ищущих место для медитации.
— Мы проведем медитацию, попьем чай и все. Понятно, что за проведение мероприятия мы вам заплатим.
Она долго выспрашивала, сколько будет людей, что за люди.
— Все мои хорошие знакомые, занимаются эзотерикой. Мы пока не можем найти место, где встречаться, а у вас удобно, добираться можно с любой стороны.
— У нас в детском саду очень чисто, полы моются каждый день.
— После встречи я все вымою все, не переживайте.
И она согласилась. Договорились на две тысячи рублей за три часа. В те годы это немаленькая оплата была. Согласовали, где взять ключи. Они будут у консьержа, который обслуживал несколько домов, объединившихся одним забором, туда их и отдать.
Своим планом я жила последние две недели. Все организовав, сказала Тимофею:
— Приглашаю в детский сад. Недалеко от твоего дома. Посидим там, поговорим, обсудим, что летом будем делать, вкусняшки с чаем поедим. Неплохое место, я там сказки показываю.
Тимофей легко согласился, особенно ему понравилось мое предложение обсуждение планов на лето. Кратко я рассказала условия, предъявляемых к месту, чтобы человек был заранее готов к ним.
Наступил день, на который я возлагала много чисто женских надежд.
В долгожданный день Тимофей и я переступили порог детского садика. Сперва осмотрелись, кругом порядок, игрушки разложены на полках и в коробках на полу. Все кровати аккуратно заправлены, на кухне посуда вся помыта и убрана. Чистотой и уютом дышало из каждого угла и уголочка.
Я очень рассчитывала посмотреть с Тимофеем хотя бы одну, первую, серию недавно вышедшего в прокат фильма «Сумерки». В нем отражалась часть нашей с ним ситуации, через переживания главной героини можно было бы понять мои переживания, а развитие романтической линии фильма перекликалось с развитием нашей. Сходство выражалось в нестандартности личностей самих героев, и если говорить о главной героине Белле Свон, то она была робка и неуклюжа, ей тяжело давалась физкультура в школе, а из-за своей замкнутости она не могла завести друзей, что практически повторяло Катин характер в школьные годы. Второе сходство заключалось в их принадлежности к разным кланам, а у нас — к разному возрасту. А третье, и главное схожесть относилась к сфере чувств, их глубина и способ выражения.
Посвятить время просмотру фильма я предложила в самом начале встречи. Включив старый ноутбук в игровой комнате, мы расположились перед ним. Через двадцать минут от старта просмотра заметила, что у Тимофея не произошел контакт с фильмом, и ему он малоинтересен.
Я выключила фильм.
— Вижу, что тебе не интересно.
— Я люблю такие фильмы смотреть в одиночку в знакомой домашней обстановке. Может быть, посмотрю в другой раз, — извиняющимся тоном объяснил свою зевоту и отвлечение по сторонам.
Не созрел еще для фильма… Жаль. Я очень надеялась на него. Как мне теперь объяснить свои чувства к Тимофею? Говорить прямо об этом, не представлялось приемлемым, это грозило прекращением общения. Оставалось ждать его созревания и взросления.
— Хочешь, я массаж тебе сделаю? — вдруг выпалила я наудачу. Массаж — не эротика же, но тактильные ощущения помогут вывести напряжение из организма.
Тимофей просто опешил и даже растерялся.
— На спине, чтобы помочь расслабиться, и подлечу заодно. Я училась массажу, знаю, как его делать, общий и точечный, — пояснила я свое предложение.
— Ладно, давай. Куда ложиться? — как-то неловко спросил Тима.
— А ложись на мат, — показала я рукой в сторону скрученных детских матов, прислоненных к стене.
Я раскрутила пару матов, состыковав один с другим. Тимофей лег, собираясь снять футболку.
— Не надо, массаж делается через ткань, — остановила я его. Тактильное прикосновение не требовало оголенного тела, потрогать тело мальчика годилось и через тонкий слой ткани.
Он лег. Я принялась водить по спине руками, сделав несколько предварительных поглаживаний всей спине. Спина была напряжена и мышцы собраны в жесткую поверхность. Он явно не был расположен к такому повороту нашей встречи.
Быстро сдаваться не хотелось. Принялась за плечи и руки, тот же эффект.
«Да, тяжело что-либо делать против воли человека, да такого молодого», — подумала я.
— Расслабь мышцы, мне не продавить их, — посоветовала я мальчику.
Они не расслаблялись. Потыкав пальцами в разных местах, я видела, что его тело закрыто от меня и не пропускает в себя мои энергии. Руки спустились к самой талии, здесь я замерла на мгновение, раздумывая, не погладить ли чуть ниже… но воздержалась. Нарушать закрытые границы не входило в мои интересы, и поэтому дальше двинулась по другим линиям массажа, перейдя на «протыкивание» пальцами акунтпурных точек. Тут мои пальцы не годились, и я применила локоть.
— А-а! — сказал Тимофей.
— Больно?
— Немного.
— Буду заканчивать. Все равное не расслабляешься. Тело зажато.
Сделав завершающие поглаживания, я отняла руки от его тела. Тимофей быстро встал с пола, поправился. Мы скрутили маты и вернули их на место.
— Спасибо, — вежливо сказал мальчик.
— Ладно, пойдем пить чай, — позвала я. — А то нам уже час остался здесь находиться.
На его лице отразилась улыбка, видимо, эта тема его устраивала более всего. Я приготовила все необходимое для чаепития, Тимофей раскрыл принесенные с собой сладости.
Мы смотрели в окно, где просматривалась оживленная улица, потом друг на друга. Я поглядывала на мальчика, пытаясь рассмотреть, какой эффект произвели мои массажные манипуляции на него, опасаясь увидеть недовольство, но ничего однозначного не разглядела.
За чаем я поинтересовалась у него, не желает ли он поучаствовать на фестивале под открытым небом и показать там сказку, которую мы готовили долгое время.
— Да, было бы здорово, — отреагировал Тимофей. — Но я никогда не ездил в поход с ночевкой и не спал в палатке.
Мы обсудили все походные моменты, какие вызвали вопросы у мальчика, также предварительно распределили, кто что возьмет из инвентаря и оборудования, определили, сможем ли взять сумки с игрушками из моего кабинета. Разговор получился предметный и содержательный. Чувствовалось, что он сгладил шероховатость первых двух часов, но полностью или нет, по лицу Тимофея судить было сложно. Он старался быть радушным, веселым, и было ли это его истинным состоянием или он вежливо скрывал свои эмоции, я не могла определить наверняка.
Нам еще предстояло вымыть полы, как я обещала воспитательнице. Едва я намекнула на полы, как Тимофей соскочил и побежал брать ведро и швабру. Он стал водить сырой шваброй по полу на кухне и в коридоре.
— «Какой он работящий!» — восхитилась я про себя, но вслух говорить не стала, зачем хвалить человека за естественное проявление своих лучших качеств. — «Хорошо, что он взялся за это, а мне совершенно не хотелось мочить свои руки», — также подумала я.
Позже, анализируя его поведение, я пришла к выводу, что он взялся за мытье полов по двум причинам. Первая, — чтобы не сидеть так долго на одном месте, а хотел подвигаться, и вторая, стыдно же ему будет, если он будет сидеть, а я буду мыть полы.
Кстати, фильм «Сумерки» он действительно посмотрит позже, года два спустя, и он ему очень понравится.
Время пребывания в детском саду истекло, и мы, закрыв квартиру и сдав ключи, разошлись по домам. Можно ли было рассчитывать на звонок через несколько дней, или я оттолкнула его своим приступом на его крепость, я не понимала. Нелепая вышла история, конфузная немного, но показательная, что делать можно, а что — еще нельзя, не созрело.
Сомнения распирали меня, я мучилась, не находя себе места несколько дней. И моей радости не было предела, когда увидела его смс: «Екатерина Геннадьевна, здравствуйте, как у вас дела? Мы говорили о фестивале. Мы едем на него?» «Здравствуй, Тимофей, едем. В середине июня нужно быть готовым», — ответила я. — «Это будет твоим первым опытом показа кукольного спектакля перед детьми». «Очень здорово. Спрошу у родителей, отпустят ли», — написал Тимофей. Через некоторое время он написал: «Отпустили. Папа даже готов нас довезти до места». «Отлично», — ответила я, но внутри немного похолодело, неизвестно, как папа на меня отреагирует, кода увидит.
Первая совместная поездка
Ближе к делу мы встретились. Сказку репетировали и детали поездки обсудили.
— Не забудь взять с собой спальник, кружку-ложку, теплые вещи. Спать будем в палатке на улице.
— Ясно. Но спальника у меня нет.
— А что ты папе сказал про меня?
— Сказал ему, что еду с преподавателем из колледжа на фестиваль.
— Ладно.
Перед поездкой мы еще раз все обговорили по телефону. Я сказала, что спальник на него возьму.
— Я ни разу не ездил в поход и не спал в палатке, — узнала я от него.
— Вот и прекрасно. Надо пробовать.
Родители воспитывали его в городской среде, и никаких походов или спортивных мероприятий не организовывали для своих детей. У Тимофея также была родная сестра, младше него на пять лет.
Слава хотел меня проводить, но я сказала:
— Зачем? мне помогут, встретят, и сразу на машину пересядем. Там другие тоже едут на фестиваль.
Это было не в первый раз, я уже ездила на фестивали со своими сказками, и у Славы большого подозрения не вызвал мой отъезд и отказ от помощи. Он в принципе не очень принимал мое увлечение сказками, и серьезно к этому не относился. Куда-то езжу, уезжаю с большими сумками, какие-то выступления… Это проходило мимо него.
Тимофей встретил меня на станции. Принял у меня рюкзаки, палатку.
— Привет!
— Здравствуйте! — он запнулся, затем исправился, — Здравствуй!
— Да, конечно, мы же на «ты».
— Непривычно еще. Давно не виделись.
— Месяц почти. Папа-то нас увезет?
— Да. Он около дома стоит.
— Ну хорошо, тогда пошли на автобус.
— Пошли.
Через десять минут мы подъехали к дому Тимофея. Внутренне я волновалась.
Папа все-таки, увидит, что я такая взрослая, подумает, что занимаюсь ерундой, да еще и сына его за собой тяну.
Но размышлять уже было поздно, мы подходили к подъезду. «Тойота» внедорожник стояла с открытыми дверьми. Лобовое окно протирал приземистого вида мужчина крепкого телосложения с абсолютно лысой головой. Тимофей рядом с ним выглядел худыжкой, возвышающимся над родителем на целую голову.
— Здравствуйте! — сказала я первая нарочито мажорным тоном.
— Здравствуйте, — мрачно ответил папа Тимофея.
— Тимофей сказал, что вы нас довезете до Юга.
— Что стоишь, складывай рюкзаки в багажник, — вдруг набросился он на сына, ничего не ответив мне, а только смерив взглядом с ног до головы.
Мне даже неприятно стало, почему-то подумалось, что такая реакция невольно направлена в мою сторону. Возможно, Алексей Борисович ожидал увидеть совершенно иного вида человека, более презентабельного или более светского, не знаю. А я не выглядела как бизнес дама, и даже как учитель в элегантном трико и яркой красной футболке с надписью «Родное». Голову мою покрывала белая кепка с тканевой отделкой также красного цвета на конце козырька.
Наверное, надо было юбку длинную надеть все-таки, — промелькнуло у меня в голове.
Тимофей бросился к багажнику. Наконец загрузились, захлопнули двери. Я села на заднее сиденье за водителем, Тимофей сел рядом с папой. Тронулись.
В дороге немного поговорили о нашей затее и в целом о фестивале. Все остальное время Тимофей и папа что-то обсуждали, я не вникала. А смотрела по сторонам. Красивые луга пестрели вдоль проселочной дороги, куда мы уже свернули с трассы. Скоро мы достигнем Юга. Мое внимание перенеслось на фестивальную поляну. Там нужно будет найти место для палатки, чтобы не в центре, а поодаль и в то же время вместе со всеми.