США против Талибана: от победы к поражению

Первую группу источников образуют официальные документы. В неё входят резолюции Совета Безопасности ООН 1368, 1373, 1386, 1510 и 2513, Боннское соглашение от 5 декабря 2001 года, американо-талибское соглашение, подписанное в Дохе 29 февраля 2020 года, а также стратегические документы и публичные заявления американских администраций. При их использовании необходимо различать политическое обоснование, международно-правовую аргументацию и конкретный мандат операции. Упоминание права на самооборону, создание международных сил содействия безопасности и последующее расширение их полномочий представляют собой разные решения, которые нельзя объединять в одну недифференцированную санкцию на двадцатилетнюю войну.

Официальный документ показывает прежде всего то, что участник намеревался закрепить, публично объяснить или согласовать с партнёрами. Он не доказывает, что заявленная политика была реализована полностью. Поэтому формулировки стратегий сопоставляются с ресурсами, сроками, решениями на местах и наблюдаемыми результатами. Особое внимание уделяется изменению критериев успеха: уничтожение конкретной сети, снижение уровня насилия, расширение государственного присутствия и способность афганских сил действовать самостоятельно являются разными целями. Перемещение между ними могло создавать впечатление непрерывного прогресса даже при отсутствии решения первоначальной или вновь объявленной задачи.

Вторую группу составляют материалы специализированных органов и исследовательских проектов: отчёты Специального генерального инспектора США по восстановлению Афганистана, известного по аббревиатуре SIGAR, публикации Миссии ООН по содействию Афганистану (UNAMA), исследования Costs of War и обзоры Управления ООН по наркотикам и преступности. Они позволяют сопоставлять официальные заявления с данными о финансировании, институциональных результатах, гражданских потерях и нелегальной экономике. Вместе с тем их назначение различается. Аудиторская проверка программы, мониторинг прав человека и исследовательская оценка совокупных расходов используют неодинаковые категории и не должны восприниматься как части единой статистической системы.

Особое место занимают расследования и оценки. Доклад Национальной комиссии по терактам 11 сентября раскрывает предысторию нападений и проблемы американской системы безопасности. Материалы SIGAR о распаде афганских сил безопасности помогают выявить зависимости, которые могли недооцениваться в текущей отчётности. В данном случае следует различать промежуточный доклад 2022 года и итоговую оценку 2023 года. В изложении выводов SIGAR подчёркивается решающее значение вывода американских войск и подрядчиков в условиях неспособности афганских сил обеспечивать себя самостоятельно; одновременно рассматриваются долговременные организационные недостатки и решения афганского руководства. [4]

Следующую группу образуют мемуары, интервью, выступления и профессиональные публикации участников. Для изучения американской политики существенны свидетельства Томми Фрэнкса, Роберта Гейтса, Стэнли Маккристала и других военных и гражданских руководителей. Их ценность заключается в возможности восстановить восприятие ситуации, межведомственные разногласия и неформальные связи. Однако воспоминание не является нейтральной записью прошлого. Автор знает последующий исход, может защищать собственные решения и располагать неполной информацией о действиях других ведомств. Такие материалы используются не вместо проверки, а как самостоятельный объект исследования.

Исследовательская литература представлена работами Антонио Джустоцци, Картера Малкасяна, Ананда Гопала, Томаса Барфилда и других авторов, изучавших политическую историю Афганистана, повстанческие организации и практики международного вмешательства. Их подходы различаются по масштабу и исследовательским вопросам. Общая история государства помогает избежать представления об Афганистане как о стране без институтов и политической традиции. Работы о конкретных провинциях и сообществах показывают, каким образом национальные стратегии преобразовывались в местные отношения власти. Исследования вооружённых организаций позволяют рассматривать противника не как неизменную массу, а как структуру, способную обучаться, конфликтовать внутри себя и приспосабливаться.

Материалы международных и афганских средств массовой информации необходимы для восстановления событий, не получивших подробного отражения в официальных документах. При этом сообщение, сделанное в момент боя или смены власти, может содержать предварительные сведения, неточные числа и зависеть от доступности собеседников. По возможности такие публикации сопоставляются с последующими расследованиями и независимыми свидетельствами. Отдельно учитывается ограниченность доступа журналистов к сельским районам и территориям под контролем вооружённых групп. Хорошо освещённое событие не обязательно является наиболее типичным, а отсутствие публикаций не свидетельствует об отсутствии насилия или политической активности.

Работа с количественными данными строится на указании источника, даты оценки, территории и состава учитываемых категорий. Число зарегистрированных военнослужащих не тождественно числу бойцов, доступных командованию; заявленная площадь контроля не раскрывает степень подчинения населения; стоимость контрактов не совпадает с объёмом полученных обществом услуг. Если источники используют разные определения, их показатели не объединяются механически. При наличии нескольких обоснованных оценок предпочтительнее представить диапазон и объяснить расхождение, чем выбрать наиболее выразительную цифру. Точность формулировки в таком случае важнее видимости арифметической определённости.

Особая осторожность необходима при анализе потерь. Данные UNAMA, обычно используемый для сопоставления гражданских жертв, начинается с 2009 года; это не означает, что до указанной даты не существовало отдельных отчётов и других наблюдений. Более ранние сведения отличаются полнотой и методикой. Сведения о непосредственных смертях вследствие насилия также нельзя без пояснений складывать с оценками косвенной смертности. [5]

Данные о наркотической сфере анализируются с учётом различий между площадью посевов, объёмом урожая, доходами производителей, стоимостью оптовой торговли и поступлениями конкретных вооружённых организаций. Экономическая сторона войны рассматривается через механизмы налогообложения, кредита, покровительства и контроля маршрутов, а не посредством отождествления одной организации со всем нелегальным рынком.

Терминология книги последовательно разграничивает организации, режимы и международные миссии. «Талибан» обозначает движение, возникшее в 1994 году, его руководящие структуры и связанные с ним вооружённые формирования; первое талибское правление относится к 1996–2001 годам, восстановленное — к периоду после августа 2021 года. «Аль-Каида» обозначает отдельную международную организацию, основанную Усамой бен Ладеном. Под Северным альянсом понимается объединение антиталибских сил, известное также как Объединённый исламский фронт спасения Афганистана. Эти определения не предполагают внутренней однородности названных организаций на всём протяжении их существования.

ISAF расшифровывается как Международные силы содействия безопасности; эта миссия не отождествляется с операцией «Несокрушимая свобода». ANA и ANP обозначают Афганскую национальную армию и Афганскую национальную полицию; для совокупности оборонных и силовых структур используется также обозначение ANDSF. ИГ-Х означает региональное подразделение «Исламского государства», известное как «Вилаят Хорасан». Названия операций при первом упоминании сопровождаются английским оригиналом. Термины «государственное строительство» и «строительство нации» не используются как полные синонимы: создание административных возможностей следует отличать от формирования общей политической идентичности, хотя в практике вмешательства эти задачи часто смешивались.

Наконец, методологическим ограничением исследования является неравномерность доступных свидетельств. Решения американских ведомств документированы подробнее, чем многие неформальные договорённости на районном уровне. Публичная отчётность лучше отражает расходы, чем изменение доверия, а институциональные документы чаще сохраняют позиции руководителей, чем опыт рядовых участников. Признание этих ограничений не отменяет возможности объяснения, но задаёт его границы. Там, где источники позволяют установить лишь вероятную связь, она не представляется доказанным фактом; там, где существуют конкурирующие объяснения, их различия должны быть обозначены, а не скрыты за категоричным итоговым суждением.

ГЛАВА 1. ПРЕДПОСЫЛКИ И ПРИЧИНЫ КОНФЛИКТА

1.1. Афганистан накануне войны: государство после нескольких десятилетий вооружённых конфликтов

К осени 2001 года Афганистан вступал в очередной международный кризис с ликвидированными государственными институтами, разрушенной инфраструктурой и обществом, значительная часть которого имела непосредственный опыт войны и вынужденного переселения. Однако определение страны как пространства без государственного управления было бы неточным. Сохранялись местные уровни управления, экономические связи и представления о законной власти. Основная проблема заключалась в разрыве между формальным существованием государства и его способностью обеспечивать безопасность, собирать доходы, предоставлять услуги и добиваться исполнения решений на всей территории. Этот разрыв имел историю и не мог быть устранён одной сменой правителей.

Для понимания исходной ситуации необходимо отказаться и от представления об Афганистане как об обществе, по своей природе неспособном к государственности. В разные периоды центральная власть поддерживала отношения с провинциями посредством сочетания принуждения, договорённостей, субсидий и признания местных посредников. Её присутствие было неравномерным, но не обязательно воспринималось исключительно как чуждое. Государственные школы, армия, суды и административные органы включали людей в общенациональные структуры. Войны конца XX века не обнаружили некую вечную неизменность страны, а радикально преобразовали ранее существовавшие отношения между центром, местными элитами и населением.

При монархии Мухаммеда Захир-шаха, правившего с 1933 по 1973 год, Афганистан сохранял относительную политическую стабильность, хотя она не означала равномерного развития или отсутствия конфликтов. Модернизация концентрировалась в отдельных городах и секторах, зависела от внешней помощи и продвигалась значительно медленнее в сельских районах. Кабул был связан с международной средой иначе, чем многие удалённые долины. Этот разрыв имел не только хозяйственное, но и политическое значение: проекты преобразования общества формулировались образованными группами, чьи представления о государстве могли существенно отличаться от ожиданий местных религиозных авторитетов, землевладельцев и сельских общин.

Свержение монархии Мухаммедом Даудом в июле 1973 года не стало немедленным началом всеобщей войны, но обозначило новый этап борьбы вокруг устройства власти. Республика унаследовала проблемы ограниченных государственных ресурсов, зависимости от внешнего содействия и напряжённых отношений с Пакистаном. Одновременно в политизированной среде офицерства, студентов и интеллектуалов усиливались конкурирующие проекты радикального переустройства. Левые организации и исламистские движения формировались во многом внутри созданных модернизацией институтов. Их последующее столкновение нельзя объяснить только противоположностью города и деревни, хотя этот разрыв существенно влиял на мобилизацию.

Апрельский переворот 1978 года привёл к власти Народно-демократическую партию Афганистана. Её руководство приступило к преобразованиям земельных отношений, образования и общественной жизни, сопровождавшимся репрессиями и попытками административного ускорения перемен. Сопротивление возникало по разным причинам: из-за религиозных убеждений, угрозы собственности, неприятия принудительных методов, местных конфликтов и насилия со стороны государства. Внутрипартийная борьба дополнительно ослабляла управляемость. Таким образом, восстание не было единым движением с одной программой; различные противники режима сближались перед лицом общего врага, сохраняя собственные основания участия в борьбе.

Ввод советских войск начался 25 декабря 1979 года. Два дня спустя, 27 декабря, советские подразделения захватили ключевые объекты в Кабуле; Хафизулла Амин был убит, а руководство страной перешло к Бабраку Кармалю. Разграничение этих дат важно: начало ввода контингента и операция по смене афганского руководства были связанными, но отдельными событиями. Вмешательство существенно изменило масштаб конфликта. Противостояние режиму получило дополнительную мобилизующую рамку сопротивления иностранному военному присутствию, а Афганистан стал одним из важных направлений международного соперничества позднего этапа холодной войны.

На протяжении последующего десятилетия советские войска и афганские правительственные силы противостояли многочисленным формированиям моджахедов. Условия войны различались по регионам: горные долины, сельскохозяйственные районы, города и коммуникационные узлы требовали разных способов контроля. Захват населённого пункта не всегда обеспечивал длительное подчинение окружающей территории. Сопротивление могло сохраняться за счёт местных связей, небольших мобильных подразделений и возможности восстанавливать силы вне зоны непосредственного давления. Эти особенности позднее вновь проявились в иной организационной и технологической обстановке, однако механическое отождествление советской и американской кампаний скрывало бы существенные различия их целей и устройства.

Внешняя поддержка моджахедов придавала войне международный характер. Американское финансирование и поставки по линии программы «Циклон» сочетались с саудовским участием и распределялись при ключевой посреднической роли пакистанской Межведомственной разведки, известной как ISI. Механизм распределения влиял не только на объём доступного вооружения, но и на соотношение сил между афганскими оппозиционными партиями. Организация, имевшая надёжного внешнего покровителя, получала преимущества перед соперниками, даже если её местная поддержка была ограниченной. Тем самым международная помощь становилась фактором внутреннего политического отбора и способствовала закреплению зависимости вооружённых структур от зарубежных каналов.

При этом происхождение последующих организаций не следует описывать как простую прямую линию от американских поставок к «Талибану» или «Аль-Каиде». Различные группы возникали в пересекавшихся, но не тождественных средах. Афганские моджахеды, иностранные добровольцы, пакистанские религиозные сети и будущие руководители талибов имели разные биографии и организационные связи. Утверждение об общей инфраструктуре войны не доказывает прямого финансирования каждой возникшей позднее организации со стороны каждого иностранного участника. Для анализа существеннее другое: десятилетие борьбы создало устойчивые маршруты снабжения, кадры, практики вооружённой мобилизации и международные связи, пережившие первоначальный конфликт.

Женевские соглашения 1988 года создали международную рамку вывода советского контингента, завершившегося 15 февраля 1989 года. Однако прекращение прямого советского участия не привело к немедленному падению правительства Мухаммеда Наджибуллы. Оно продолжало существовать, опираясь на вооружённые силы, внешние поставки, городские административные структуры и соглашения с региональными силами. Этот эпизод важен для всей последующей истории: устойчивость зависимого режима определяется не только присутствием иностранных боевых частей. Финансирование, снабжение, доступ к ресурсам, стабильность взаимоотношения военного командования и политических коалиций могут на определенное время компенсировать уход внешнего контингента.

Распад СССР и прекращение прежней поддержки существенно изменили условия существования кабульского правительства. Весной 1992 года его система союзов и армии разрушилась. Переход отдельных влиятельных командиров на сторону противников ускорил кризис, а формальные государственные структуры не смогли удержать прежнее единство. Здесь также проявилась особенность афганской вооружённой политики: изменение ожиданий относительно будущего режима могло приводить к цепной реакции переориентации местных полевых командиров. При этом падение правительства не устраняло вооружённые организации и накопленные противоречия; оно лишь освобождало пространство для нового этапа борьбы за столицу и распределение власти.

Вступление моджахедов в Кабул в 1992 году не завершило войну. Попытки создать общую систему управления столкнулись с конкуренцией партий, полевых командиров и внешних покровителей. Формирования, связанные с Бурхануддином Раббани и Ахмад Шахом Масудом, Гульбеддином Хекматъяром, Абдул-Рашидом Дустумом и хазарейскими политическими организациями, вступали в изменчивые союзы и противостояния. Эти отношения нельзя свести к неизменной этнической карте: происхождение участников имело значение, но сотрудничество и вражда определялись также территориальными интересами, доступом к ресурсам и текущим соотношением сил. Устойчивого соглашения о правилах раздела власти выработать не удалось.

Боевые действия нанесли Кабулу тяжелейший ущерб. Артиллерийские обстрелы, уличные столкновения, разграбление имущества и насилие против мирных жителей разрушали не только городскую застройку, но и доверие к победителям антисоветской войны. Для населения различие между политической программой партии и повседневным поведением её вооружённых сторонников становилось всё менее значимым. Командир, претендовавший на участие в национальном правительстве, мог восприниматься прежде всего как источник поборов и угрозы. В такой среде требование порядка приобретало самостоятельную политическую силу: обещание прекратить произвол могло быть привлекательнее неопределённых перспектив представительства и конституционного устройства.

Разрушение государства происходило не только в столице. Во многих районах контроль над дорогами, рынками, складами и таможенными переходами обеспечивал вооружённым группам доходы независимо от существования общенационального бюджета. Право собирать платежи определялось фактической силой и соглашениями между местными участниками. Торговцы и жители могли сталкиваться с несколькими последовательными поборами на одном маршруте. Подобная фрагментация препятствовала восстановлению хозяйства, но одновременно создавала материальную заинтересованность в сохранении раздробленного порядка. Для тех, кто извлекал выгоду из блокпостов и посредничества, сильная единая администрация представляла не только решение общей проблемы, но и угрозу собственному положению.

На этом фоне в 1994 году в районе Кандагара возникло движение «Талибан», связанное с именем муллы Мухаммеда Омара. Его ранняя привлекательность для части населения основывалась на обещании разоружить конкурирующие отряды, прекратить вымогательство и восстановить стабильность передвижения и торговли. Однако поддержка не была всеобщей, а распространение власти движения происходило не только посредством добровольного признания. Военные победы, договорённости, переходы командиров, внешнее содействие и принуждение дополняли друг друга. Объяснять подъём «Талибана» исключительно усталостью простого народа от войны столь же недостаточно, как и сводить его только к одной зарубежной поддержке.

Религиозное образование части участников и связи с различными медресе в Афганистане и Пакистане способствовали формированию общих норм и организационной общности. Тем не менее движение нельзя считать простым воплощением некой единой афганской традиции. Его требования к общественной жизни представляли определённый религиозно-политический проект, который мог вступать в конфликт с местными обычаями и более ранними практиками. Отношения с племенными авторитетами также не сводились к автоматическому подчинению или совпадению интересов. Руководство талибов стремилось утверждать собственную иерархию, способную ограничивать автономию других центров влияния, даже если пользовалось их содействием на отдельных этапах.

После захвата Кабула в сентябре 1996 года талибы установили свой режим, назвав его Исламский эмират Афганистан. Он претендовал на общенациональную власть, но не обеспечивал широкого политического представительства и продолжал войну с противниками. Жёсткие ограничения в отношении женщин, религиозное принуждение и преследование несогласных составляли не внешнюю особенность режима, а часть его устройства. Способность подавлять отдельные формы повседневного насилия не отменяла насилия со стороны самой власти. Поэтому представление о восстановленном порядке необходимо каждый раз уточнять: чья безопасность улучшалась, какими средствами это достигалось и какие группы оказывались лишены защиты.

К осени 2001 года талибы контролировали большую часть территории страны, приблизительно в девять десятых. Однако сама доля территории не раскрывает качества управления. Контроль над городом, дорогой, районным центром и удалённой сельской местностью предполагал разные возможности вмешательства в повседневную жизнь. В одних местах власть опиралась на постоянное присутствие назначенных представителей, в других - на посредников и соглашения. Даже при формальном подчинении оставались вопросы сбора доходов, исполнения решений и взаимодействия с местными сообществами. Карта военного контроля была значительно проще, чем действительная карта местного управления.

Главным организованным противником талибов оставался Северный альянс. Его силы сохраняли позиции прежде всего на северо-востоке, включая Панджшер и Бадахшан, а линия фронта менялась в зависимости от сезона и оперативной обстановки. Ахмад Шах Масуд играл центральную роль в военном сопротивлении, однако объединение не было полностью однородной организацией под единым руководством. Оно включало участников с различными региональными интересами и прежним опытом соперничества. Поддержка со стороны внешних государств, в том числе через среднеазиатские маршруты, помогала сохранять борьбу в условиях значительного превосходства талибов по занимаемой территории.

Убийство Масуда 9 сентября 2001 года стало тяжёлым ударом по антиталибским силам непосредственно перед нападениями на США. Для будущей международной кампании это означало, что её потенциальные местные союзники вступали в новый этап войны после утраты одного из наиболее авторитетных командиров. Однако их политические цели не исчерпывались помощью Вашингтону. Они стремились изменить внутреннее соотношение сил, вернуться в столицу и закрепить собственные позиции в послевоенном устройстве. Уже здесь возникало принципиальное расхождение между внешней задачей разгрома террористической инфраструктуры и внутренней борьбой за распределение власти в Афганистане.

Международное положение эмирата оставалось крайне ограниченным. Его официально признали только Пакистан, Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты. Таким образом, фактическое обладание столицей не совпадало с международно признанным правом представлять государство. Укрытие руководства «Аль-Каиды», санкционное давление и репрессивная политика усиливали изоляцию. Вместе с тем изоляция не означала прекращения всех внешних связей: торговля, гуманитарная деятельность, посреднические контакты продолжались, образуя неоднородную среду взаимодействия с внешним миром.

Социальная картина страны к 2001 году известна приблизительно. Отсутствие полноценной современной переписи, длительные перемещения населения и слабость государственных институтов ограничивают точность оценок. Обычно речь идёт примерно о двадцати миллионах жителей внутри страны, но сопоставимость конкретных показателей зависит от методики и учёта беженцев. Национальный состав страны был известен только приблизительно. Пуштуны составляли крупнейшую группу; значительную часть населения образовывали таджики, хазарейцы, узбеки и другие общности. При этом этническая принадлежность не определяла политические интересы автоматически и сосуществовала с региональными, религиозными, семейными и профессиональными связями.

Многолетнее пребывание миллионов афганцев в Пакистане и Иране было не только гуманитарным последствием войны, но и фактором преобразования общества. В изгнании формировались новые социальные группы, трудовые навыки, религиозные связи и способы политической активности. Различия между опытом беженцев в двух странах могли влиять на представления о желательном общественном устройстве после возвращения. Семьи поддерживали межграничные хозяйственные отношения и зависели от денежных переводов. Поэтому граница не отделяла полностью внутреннюю афганскую жизнь от внешней среды: для многих людей повседневное существование уже было организовано одновременно в нескольких государствах.