- -
- 100%
- +
Группа собралась и уже хотела выдвинуться, но тут же застыла. Все внезапно уставились в потолок.
Раздался тихий хруст ломающегося бетона.
«МА… МА-АМА… ООМММТ… ДАР… МАССА…» — прошептал деформированный голос в моей голове.
— Твою-то мать, — вслух выругался я, глядя на стены и вжимаясь ниже. — А вот и кавалерия.
Самаэль резко обернулся. Его взгляд скользнул по мне — не как по случайному свидетелю, а как по чему-то, что он только что отметил. Он ничего не сказал. Но запомнил.
Внутри всё оборвалось. Нужно бежать. Но куда? Пришьют как свинину к стене.
С потолка посыпалась крошка. Раздался низкий гул из недр стоков. Стены канализации задрожали так, что стали падать куски арматуры.
Потянул сладкий запах гнилой плоти. А потом полезли они — конструкты. То, что эти дамочки уничтожали ранее, было мелкой перхотью. Теперь же показалась элита этих мест. Масса из костей и деформированной плоти, каждая размером от собаки до плотного человека, похожие на сгорбленных мертвецов с гримасой застывшего ужаса. Деформироваться в нечто большее просто не позволяло место. Но сходство на этом заканчивалось. Кожа висела лохмотьями, обнажая переплетения мышц и неестественно собранный скелет. С большинства стекала зеленовато-жёлтая гниль остатков плоти. Одна тварь выпала из щели в стене на гору трупов. Встала на культи рук — её ноги превратились в костяные пики. Другая выпала из бокового отверстия в стене противным шлепком и поволочила за собой собственный разорванный кишечник. Пасти кишели гнилыми лезвиями вместо зубов. Передние боевые конечности — это те же пики деформированных костей, способные прошить любую броню среднего класса.
По одиночке эти твари не сильно опасны — зачастую медлительны, тупы и в режиме ожидания подмоги или в поисках мёртвых. Но массой они — сущая смерть, которая давит и сметает всё на своём пути, превращая погибших в себе подобных.
Две дамочки скинули игломёты и сняли с плеч огнемёты, без команды открыв огонь на поражение. Десятки мясных тел выдавливали друг друга из нор в стенах. Они текли кроваво-бордовой массой с красными глазами, переваливаясь на полу и используя спины поднимающихся сородичей как трамплины. Даже в своём виде некоторые конструкты были невероятно быстры.
Это перестало быть зачисткой. Это стало бойней.
«МАССА… МАТЕРИЯ… ЕДА…»
— Контакт слева! — констатировал мужской голос откуда-то сзади. — Их здесь быть не должно!
— Сомкнуть строй! СОМКНУТЬ СТРОЙ! Активировать барьер сдерживания! — Голос Лии звенел сталью, но в нём впервые послышалась животная паника существа, осознавшего свою смертность. Группу накрыл едва заметный голубовато-белый купол.
— Вызывает отряд «АСТРА», Квадрат 7! Отряд «Белла», срочно! — добавив: — Беатрисс, у нас угроза уровня А1 — РОЙ!
Толпа конструктов едва замечала удары игл. Иглы прошивали их насквозь, не задевая важных органов. Быстро сократив дистанцию, они били невидимый кинетический барьер вокруг группы с одержимой ненавистью. Купол трещал, в местах удара бил кинетическими искрами, показывая соты, содрогнулся и схлопнулся — мощности батареи не хватило на защиту от натиска. Первый конструкт прыгнул на спину огнемётчицы. Его голова разделилась на четыре лепестка, выстрелив костяными гарпунами. Острия пробили сочленение керамопластин на шее. Девушка захрипела, роняя баллон с горючим. Её напарница развернулась помочь и получила вторым конструктом прямое попадание жвала в горло. Всхлип. Кровь брызнула на нагрудник стоящей рядом блондинки.
Медик отряда отшатнулась от удара и оказалась в пяти метрах от моей вагонетки. Скинув оружие, она вскинула револьвер. Руки дрожали. Лицо под визором исказилось от ненависти и смирения перед неизбежным. На неё прыгнула третья тварь. Женщина нажала на спуск. Револьвер сухо щёлкнул. Осечка. Конструкт сбил её с ног. Он не грыз жертву — он методически умерщвлял тело, чтобы начать перестраивать материю, втыкая костяные трубки прямо в череп, интегрируя нервную систему в свою сущность. Она умерла быстро, успев лишь посмотреть на мою тень пустыми, стремительно мутнеющими глазницами.
Строй поредел.
«М-МАССА… ЗДЕСЬ… ОН ЗДЕСЬ… НАЙТИ…» — шёпот в голове стал яснее. Твари чуяли и меня.
— Это плохо, очень плохо! — Я вжался в металл, лихорадочно ища путь отхода.
Одна, отойдя от строя, билась против пятерых в центре зала. Активированный ионный клинок ревел, разрезая конструктов, как масло. Но они давили массой. Один вцепился ей в ногу. Второй рубанул по запястью, отсекая руку вместе с перчаткой.
— НЕТ… — прохрипела она.
Её голова покатилась по полу прежде, чем тело успело упасть. Чистильщица рухнула в лужу из нечистот.
Самаэль позади мёртвых смотрел на эту мясорубку, оценивая ситуацию, словно принимая решение. Спокойно, как бухгалтер. Когда голова укатилась, он кивнул выжившим:
— Отходим.
Голос претора дрогнул впервые за весь бой. Хрипло, будто слова застревали в горле. Одна из уцелевших встала у его спины, прикрывая отступление к лифту. Её пушка выплюнула пулю, но тварь неестественно ловко, рубленым движением увернулась и оказалась слишком близко. Красные, залитые кровью глаза блеснули, когда когти вонзились женщине в грудь. Она упала на колени, закрывая собой претора. Последний удар её оружия пришёлся точно в грудь здорового выродка, заставив того потерять ориентацию.
Конструкты методично подбирались к последним выжившим. Самаэль и Лия отстреливались. Ситуация критическая. Твари падали и словно воскресали из собственных ошмётков. Хрип. Бросок!
Тело небольшого конструкта разлетелось в метре от Самаэля.
Раздался оглушительный грохот прицельных выстрелов револьверов. С фланга, из бокового туннеля, объявилась вторая группа. Силуэты тонули во вспышках тяжёлого дробовика прикрытия. Они несли переносные турели и тяжёлые огнемёты санации, которые уже развернули перед стеной роя, перекрывая всё пространство.
— Сжечь тварей! — проревела командир подкрепления, чей голос, усиленный динамиками воротника, перекрывал нарастающий ужас.
Мгновенно ударил шквал огня. Турель, словно живой организм, изрыгала потоки раскалённого свинца, превращая проход в стену из свистящих пуль, прошивая тела конструктов и отбрасывая их обратно во тьму, где они растворялись в зловонии. Тяжёлые огнемёты синхронно поливали углы и стороны от возможных прорывов.
Хаотичные, но притом прицельные выстрелы прошивали конструктов. Их иглы и пули прошивали их насквозь, и часть из них стучала по моей вагонетке. Я вжался, прикрыв голову.
Основной костяк конструктов замер, ошеломлённый яростью новой атаки. Однако лишь на краткий миг. Основная масса, ведомая инстинктом, разделилась, устремляясь к новой угрозе.
Один из мелких, размером с кошку, раскрыв капюшон, всё же метнулся к горлу претора. Претор сделал единственный меткий выстрел, превратив тварь в фарш.
Самаэль шагнул назад, позволяя первой соратнице запрыгнуть в лифт. На его каменном лице читалась ненависть и страдание. Миссия была прервана из-за просчёта… Или сбоя.
— Ты будешь не забыта, Синса, — прошептал он, сложив три пальца вместе в подобии поцелуя.
Вспышки озарили стены, отбрасывая чудовищные тени. Вторая группа фанатично продвигалась вперёд, создавая гору из мякоти и костей, заливая гепалмом. Конструкты ползли отовсюду.
«ЕДА… М-МАССА… УНИЧТОЖИТЬ НЕОПОЗНАННЫХ… ПРРФФ… ММММГГ… НАЙТИ МАССУ… УНИЧТОЖИТЬ… ПРИСОЕДИНИТЬ…»
Я оценил обстановку. Путей отхода не было. Только лифт.
«Убьют как мутанта или оставят в живых?» Мысли сплелись в узел. Выбора не осталось. Я сделал низкий старт, рванул, прикрывая голову от свистящих игл. Через пять метров прыгнул головой вперёд, выставив руки, и влетел под ноги бойцам. Лия вскинула револьвер — но Самаэль перехватил её запястье. Одно движение. Короткое. Властное. Двери за полсекунды закрылись, едва не располовинив мои ноги гидравлическими створками шлюза.
---
Лифт с механическим скрежетом древних лебёдок пополз вверх. Редкие быстрые шаги всё ещё стучали по внешней шахте. Я поднялся. Изумлённая парочка направила на меня стволы, разглядывая сверху донизу. Лифт резко затормозил спустя минуту. Двери-шторы разъехались, впуская белый стерильный свет ультрафиолетовых ламп и запах антисептиков. Нижний Яр. Не самое приятное место, но именно тут частенько ошивался Гримм.
Мужик снял респиратор. Запах дорогого дарийского листа ударил в нос — сладковатый, как тот, что жгут на алтарях. Рядом с ним я выглядел особенно жалко: двадцатишестилетний недомерок, ростом ему по грудь, который выглядит на сорок с лишним. Сто пятьдесят два сантиметра грязи, свалявшиеся русые волосы, неопрятная борода с прилипшими кусками мусора, одежда-комбинезон, сшитый из чужих обносков, что я подобрал неподалёку взамен порванного.
— Подожди, Лия, — ровно произнёс он, пальцем опуская её ствол. Взгляд не отрывался от моего лица. Голос хрипел после боя. В нём слышалось напряжение, но не злость. — Можешь дать указание Беатрисс с координатами? Пусть продолжает миссию по захвату объекта и заберёт тела группы, чтобы скверна не поглотила их.
Лия опустила револьвер, окинула меня холодным, брезгливым взглядом — словно я был куском субстанции из фильтра очистки. Отойдя в сторону, она активировала связь.
Я пошевелил челюстью. Хорошо приложился о железный пол при падении.
«Кто эти люди? Дамочка в броне, мужик… э-э… в тунике под плащом?» — оценил я. На врагов не похожи, но друзьями этих чистюль считать не спешил.
— Внешне ты даже не мутант. Кто ты такой?
— Обычный бродяга, оказавшийся не в то время и не в том месте, — отряхнулся я, поправив кулон на шее, спрятав его и не придавая особой важности этому человеку, чуть размял челюсть.
— Понятно, бродяга. — Он медленно закивал, переваривая информацию.
— Если вы ищете сектантов, — продолжил я, — то не по адресу. Тут поклоняются разве что ржавому баку на третьем уровне. Да и тех сожгли минут десять назад. Меня самого едва не пришили к стене как того синего…
Сделав паузу, я добавил:
— Вы понимаете, что своими действиями призвали конструктов? Вам жить надоело?
Претор даже не повёл бровью. Достал сканер и провёл им передо мной, словно анализируя мою болтливость.
— Очень интересно… Как тебя звать?
Я прищурился, выискивая подвох.
— Деон. Деон Каликс. Сам-то кто?
Светловолосая, с выбритым виском и боевым имплантом, тянущимся по пробору до макушки, услышав мой тон, сделала шаг ближе и сняла респиратор.
Храните её Боги неба, как же она прекрасна. Серые, как сталь, глаза, аккуратный нос…
Я мысленно одёрнул себя. Так, что это со мной? Нет. Так не должно быть. Это не страх и не влюблённость. Скорее внезапное осознание того, что мир состоит не только из грязи. Что есть люди, настолько прекрасные… Как она.
— Ты понимаешь, кто перед тобой сейчас, червь? — со злостью человека, который потерял только что весь свой отряд, с небольшими нотками отвращения, снимая перчатки, спросила она. — Перед тобой сам претор Помпея-Приуса, червь. Если не сбавишь тон, обещаю: до конца жизни ты будешь бегать без языка.
Для неё я был крысой из стока. Но эта крыса впервые заметила, что даже солдаты могут быть красивыми женщинами.
— О, простите, Госпожа, — выдавил я сквозь боль в челюстях, сделав намёк на поклон. — Я думал, преторы выглядят иначе. Знаете, обвешанные золотом, хор мальчиков-зайчиков за спиной, воспевающих чистоту тела, пердёж дария из машины восхваления с выкрикиваниями фраз несуществующих деяний. Хотя жилет поверх рубашки сидит отлично. Подчёркивает талию. Кстати, знаю одного портного…
Самаэль поднял ладонь, приказывая замолчать.
— Юмор — это щит. Хороший способ не смотреть вниз, когда падаешь в бездну страха, — тихо произнёс он.
Его голос дрогнул. Не от дерзости — от усталости. За маской властного судьи скрывался человек, потерявший половину отряда.
— Нет, претор, — возразил я, чувствуя, как Лия ненавидит всё в этом пространстве. — Щит — это вера. Ваши погибшие дамочки умерли счастливыми, думая, что ждут вечные протоколы блаженства с объятиями вашей догмы. А мой метод называется «реализм». Внизу темно, воняет блевотиной, и все хотят тебя сожрать или переделать в мебель. Зачем делать вид, что мы в светском зале высшего общества?
Самаэль сделал паузу. Впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза. Не как на крысу. Как на интересный экспонат.
Эхо тяжёлых игломётов прокатилось по шахте снизу. Вспышки озарили стены. Началась санация гепалмом. Где-то там, среди огня, раздавались короткие приказы по зачистке.
— Что сейчас защищает твой разум? Может быть, какой-то экспериментальный имплант? Несмотря на твою дерзость, в тебе есть что-то от начитанного человека, — тихо спросил он, прищурившись. Его взгляд стал холодным, словно он смотрел на породистую собаку, которая осмелилась лаять на хозяина.
— Не, имплантацией не балуюсь, — честно ответил я и сплюнул тягучую слюну с кровью на идеально чистый пол, языком проверяя целость переднего зуба. — Но чувствую себя прекрасно. Люблю много читать, претор. Особенно литературу про героев и всякую элиту. Интересно знать о том, кого ты не знаешь. К чему все вопросы… эм-м…?
— Зови меня претор Самаэль.
— Угу… Понятно, — равнодушно отозвался я, пытаясь изобразить добродушную улыбку. Переминаясь с ноги на ногу, я высматривал пути к побегу за его спиной. — Ну, мне приятно было познакомиться, претор. Спасибо, что не застрелили. — Я поклонился настолько уважительно, насколько это получилось. Но, судя по выражению лица претора, вышло это так, будто шею разомнул. — А мне сейчас…
— Далеко собрался? — сухо перебил претор, выпрямляясь во весь рост и опуская планшет, словно поставил галочку в базе данных.
Я тяжело вздохнул. Просто так меня не отпустят.
— Да, блин… — Плечи обречённо опустились.
— Ответь мне только на один вопрос. — Он даже не ждал реакции. — Как тебе удалось не стать массой в этих стоках?
— Вы о червях? — устало произнёс я. — Да, было дело. Несколько раз, и всё неудачно. Их черви слишком слабы для моего токсичного тела, наверное. Видимо, я просто недостаточно вкусный для этих всепожирающих гурманов.
Самаэль чуть приподнял бровь. Мой ответ вызвал у него изумление. Перед ним стоял не мутант. Нечто феноменальное — человек, которому абсолютно всё равно, кто перед ним стоит и что его кусает. И то, что в высших кругах за такую дерзость сточной крысы отрезают язык, его, кажется, забавляло.
Он медленно опустил планшет. На миг в его взгляде мелькнуло любопытство охотника-коллекционера, увидевшего редкого зверя живьём.
— Лия, давай-ка этого объекта мы допросим в другом месте. Нужно его деактивировать на время транспортировки, — произнёс он спокойно через плечо, не отводя взгляда. Но в этом спокойствии звенел приказ. — По прибытии наверх сразу в медблок. Как бы он не отошёл к праотцам от такой дозы токсина.
Лия приподняла бровь, явно желая спросить, зачем ему сдался этот червяк, но дисциплина взяла верх. Профессиональная выправка осталась единственным, что светилось в её глазах.
— Я бы его сожгла без сожаления, — зло улыбнулась она без намёка на шутку.
Я хотел съязвить — или хотя бы сказать «подождите» — но не успел. Молниеносное движение — и игла впилась в шею сбоку. Холодная волна прокатилась по коже, словно жидкий азот плеснули прямо в вены.
Мир качнулся, начал тускнеть, как гаснущая неоновая вывеска. Звуки стали глухими, будто я проваливался под воду: отдалённый лязг дверей, короткий приказ Самаэля, чьё-то тяжёлое дыхание.
— Эх, прощай, мой паёк, — пробормотал я, едва шевеля губами.
Последнее, что я увидел, — как Лия убирает инъектор, а Самаэль смотрит на меня так, словно пытается прочесть аномальный код ДНК между строк моей жизни.
Глава II. «Кошачий Глаз»
Мир возвращался не сразу. Сначала была только боль — во рту всё ещё чувствовался привкус крови. Потом пришёл свет.
Он был белым до тошноты, безжалостным, как лезвие скальпеля. Не тусклое свечение неона стоков, а хирургический ад медицинских палат. Сияние просвечивало веки насквозь, превращая тьму за закрытыми глазами в пульсирующую красную пелену.
— Твою… — открыв глаза, едва не выругался я, когда над моим лицом опустилась кошачья морда.
Я отстранил голову насколько мог в сторону и, моргая со сна, попытался понять, что передо мной. Замер. Перестал щуриться и как можно шире раскрыл глаза, растягивая дымку. Первое, что пришло в голову — это моя ожившая кошка Пона. Но нет. Это была далеко не она. Я вообще уже сомневался, что это обычная кошка. Скорее её скрещенный гибрид с человеком. Испуга не было — только чистое, звенящее удивление. Такое бывает, когда всю жизнь читал рассказы про неведомых существ, а потом вдруг видишь их во плоти.
Вертикальные зрачки, суженные в тонкие нити, холодно проверяли реакцию моих глаз на свет. Над её головой парил дрон, коротко озвучивая данные о моём состоянии, а она урчала — не злобно, не ласково, а будто машина подтверждала, что система запущена.
«Урдианка», — всплыло в голове слово из полупьяного бормотания бродяжек на нижних ярусах. Говорят, их создал какой-то древний гений генной инженерии, неумолимый фанат историй про звероподобных людей на далёких планетах и жажды обрести собственное бессмертие. Он скрещивал людей и животных. И первый геном он вывел именно на кошках, заставив их приобрести человеческие очертания и рост. Подробностей я не помню, но урдиане должны были вымереть из-за нестабильности их ДНК. Люди шептали имя гения с суеверным придыханием, словно имя демона, которого лучше не звать — Сигун Астругт. Методы его были слишком жестоки. А теперь его творение нависло прямо надо мной. Это сбивало с толку сильнее любого удара. Поговаривают, что бессмертия он всё же добился, но лишился рассудка и теперь как бешеный учёный в поисках новых идей.
Минута моего унижения закончилась: «кошечка» отвела мордочку в сторону. «Пациент в норме. Можно допрашивать», — понял я по её жестам.
Я повернул голову. Чуть дальше у мониторов стояла фигура в светлом, длинном пиджаке претора глубокого поиска, лишённого изяществ. Только деловитый вид для официальных переговоров. От него веяло абсолютной властью и жаждой подчинения. Это означало одно: впереди крупные неприятности.
Я потянул руки от бёдер в сторону — ремни жёстко впились в запястья.
Светлая гермодверь медблока с синими полосками с шипением отъехала в сторону. Вошла она — Лия. На ней не было силовой брони, к которой я привык на дне Приуса. Она облачилась в строгий чёрный комбинезон с синими вставками из плотной синтетической ткани, скроенный так, чтобы не стеснять движений. Тяжёлый материал облегал, идеально повторяя изгибы её фигуры, но не мог спрятать военную выправку.
Её пепельные волосы были уложены набок и спадали до плеча. Левый висок выбрит, виднелся имплант, испускающий синее сияние. Эта причёска казалась нарочито простой для женщины, только что пережившей бойню и потерявшей соратниц. Ни одного закола или шпильки — просто чистая линия волос. Казалось, она расчёсывалась перед зеркалом прямо здесь, в медблоке.
Она не встала рядом с Самаэлем, а сразу отошла в тень у стены, облокотившись о холодный металл. Скрестив руки на груди, замерла там, словно статуя возмездия, и не сводила с меня глаз, изучая.
Самаэль обошёл мою койку по кругу. Его шаги были абсолютно бесшумными на керамическом полу. Мониторы у стены пискнули. Зелёная линия пульса дрогнула, выровнялась. Дрон-ассистент на секунду завис в воздухе — грав-двигатель кашлянул и снова набрал обороты.
— Я рад, что ты так быстро очнулся, — его голос звучал мягко, почти ласково. Так мясник разговаривает со скотиной перед забоем. — Можешь не переживать насчёт ремней. Они не для нашей безопасности. Просто для того, чтобы ты не стал бегать как безголовая курица по блоку, когда очнёшься. — Он кисло улыбнулся.
Я моргнул, всё ещё привыкая к свету. Горло пересохло так, будто я наглотался песка. Попытался сглотнуть, но вышло только сдавленно прохрипеть.
— Начнём, — он встал справа от меня, возвышаясь. Я даже почувствовал, как в пространстве похолодело. Убрав руки за спину, он продолжил: — Имя.
Я прищурился.
— По-моему, я вам его уже называл. Уже забыли?
— Назови имя! — перебил он, повысив тон и давая понять, что вопросы задаёт здесь только он.
— Деон, — ответил я, растягивая гласные.
— Фамилия. — Претор поднял планшет со столика и начал что-то печатать.
— Каликс. — Я откинул голову назад, делая вид, что устал от этих вопросов.
— Кто твои родители?
Сердце пропустило удар. Дело было не в страхе — внутри шевельнулось что-то другое, холодное. Будто пустота, выжженная дотла: не боль, не слёзы, а ровная глухая зона, вставшая между мной и любым чувством. Мать умерла ещё в юношестве. Отец… да кто его знает. Слова легли на язык сухими, как пепел.
— Мои родители? — позволил я голосу дрогнуть. Пусть думают, что это страх. — Мать сожрали одержимые ещё в детстве, — соврал я. — Об отце я лишь знаю, что он был солдатом. Кажется, погиб.
— Пульс стабилен. Уровень адреналина соответствует лёгкой тревоге, но не панике. Он контролирует свои процессы, претор, — раздался синтезированный голос дрона, что парил над плечом Самаэля.
Самаэль наклонился ниже. Я почувствовал запах его дорогого мыла.
— Я провёл небольшой анализ. Ты физически чист. Есть токсины в крови, но это скорее от сточного воздуха. Всё ещё поражаюсь тому, как ты выжил внизу, не отрастив лишние конечности или кератиновые штыри вместо рук.
— Если отпустите — покажу. С радостью. — В глазах и голосе мелькнула надежда, пусть и минимальная. В его тоне не было злобы, только холодная усталость человека, который нюхал слишком много палёной плоти.
— Надзор Нижнего Яра и Приуса редко оставляет детей-сирот в живых для бродяжничества. Истребление запрещено законом. И всё же обычно детей пускают в расход, если ребёнок никому не нужен. Из-за экономии на содержании сирот многие закрывают на это глаза. Так почему ты не в банде? Отличные перспективы. Принадлежность. Безопасность. — заключил он.
«Потому что банды Нижних Яров убивают тех, кого не любят, и сжигают тех, кому не повезло», — мелькнуло в голове. Но вслух я ответил иначе:
— Потому что я умею прятаться лучше, чем страдать мыслями о том, чью территорию отжать сегодня, — проговорил я, смакуя собственные слова. — И потому что банды тоже любят поливать всё подряд иглами и свинцом. — Сделав паузу, добавил: — Спросите у тех дамочек, которых сейчас доедают в стоках.
Лия дёрнулась с места и направилась в мою сторону. Мои слова хлестнули её по лицу. Её рука взметнулась — короткий боковой врезался мне в скулу. Удар вышел влажным, хрустким, тяжёлым. Голова мотнулась вбок, во рту появился привкус железа.
— Если ты решил таким образом оскорбить Службу Санации, — прошипела она, — то, в отличие от тебя, они жертвуют собой, чтобы такие, как ты, и дальше спокойно ковырялись в своем мусоре.
— Лия, — Самаэль спокойно показал ей отойти в сторону. — Я думаю, он понял.
— А она с характером, — резюмировал я претору, сплёвывая кровь на подушку, не отводя от нее взгляда
— Для неё ты — отход, чьё присутствие здесь выбивает из колеи. По протоколу ты должен уже гореть в печах для отходов как мутант из стоков или неликвид, который отказывается приносить пользу обществу, — голос был сухим и деловым. Он равнодушно перевёл глаза с меня на неё. — А её злость — не более чем реакция на потерю боевых подруг. — Он снова посмотрел на Лию и едва заметно кивнул, приказывая вернуться в тень.
Лия кинула на него короткий взгляд. Ей хотелось продолжить. Вывести душу хоть на ком-нибудь — я видел это по пальцам, сжимающимся в кулаки. Но приказ есть приказ. Она неохотно отступила обратно в тень.
Претор коротко вздохнул и вернулся в поле моего зрения. Теперь он давил одним присутствием.
— Расскажи, что ты знаешь о конструктах?
Его вопрос прозвучал поверхностно. Я отвлёкся на Лию, которая удалялась с грациозной выправкой в своём комбинезоне. От нее пахло чем-то знакомым. Фантомным. Я помню этот запах и он заставлял мое сердце пропускать удар. От нее пахло дарием и цветами. Не дешёвыми, которые банками продают в Приусе, а дорогим, мягким, со слабым сладким привкусом.
Несмотря на военную стать, в её походке оставались женские черты — изящная, словно статуя выбита из мрамора талантливым скульптором. Она снова прислонилась к стене, бормоча себе под нос выдержки из какого-то протокола — то ли молитву, то ли обещание наделать во мне лишних дырок из служебного револьвера.
Я с трудом заставил себя сосредоточиться на преторе.
— Что? Эм… А, ну, да. Наверное, то же, что и все в Нижнем Яре, — выдохнул я хрипло, чувствуя комок крови во рту. Сплюнул. — Это ходячая гниль, которая хочет всех заобнимать костяными жвалами и превратить в омлет ради массы. Живут в трубах поглубже, постоянно что-то переваривают. Обычно я слышу их тихий шёпот в голове, когда пора сваливать. А признаться — слышу я их часто. Однажды меня даже хотели принять в свои ряды. Ну, знаете? У них есть такие ползучие червячки, которые впиваются в тело, пока спишь. К неспящим они не лезут. А просыпаешься уже другим, постепенно превращаясь в одного из них. Но, видимо, как и вам, тем я тоже не нравлюсь. Моя кровь, наверное, слишком едкая для этих всепожирающих гурманов.