Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Сегодня снова будем только мы. На поляне. Всего лишь тренировка. Но даже этого мне сейчас достаточно.

Иду и чувствую, как что-то во мне действительно изменилось.

После оранжереи это ощущение стало отчётливее.

Я больше не та Джию, которая постоянно сжималась внутри, боясь, что стоит чуть сильнее почувствовать — и всё выйдет из-под контроля. Сейчас внутри другое ощущение. Будто я могу. Не просто сдерживать себя, а быть. Быть такой, какая я есть.

Я больше не боюсь своей силы так, как раньше. И я больше не боюсь того, что чувствую к нему.

Донхон боится потерять равновесие. Я это видела. Чувствовала. Но когда я вчера коснулась его, он не отдёрнул руку. Даже когда я сама не до конца понимала, что со мной происходит. Он остался. И этого оказалось достаточно, чтобы что-то внутри меня сдвинулось.

Ускоряю шаг. В груди всё ещё тяжело, но уже не так, как раньше. Теперь там есть место и для страха, и для чего-то ещё. Для тихого, но упрямого желания быть рядом. Для того, чтобы не прятаться.

Донхон уже ждёт меня на поляне. В предрассветном свете его лицо выглядит особенно строгим. Он поворачивается, когда я подхожу ближе.

— Джию.

Молча кланяюсь, стараясь не выдавать, как сильно забилось сердце при звуке его голоса.

— Ты выспалась?

Киваю. Он смотрит на меня секунду дольше обычного, но ничего не комментирует.

— Сегодня мы будем работать над управлением, — говорит он ровным голосом. — Не над силой. Ты уже умеешь вызывать свою силу. Теперь нужно научиться направлять её точно и осознанно. Без лишних эмоций.

Он обходит меня и останавливается сзади.

— Попробуй вызвать её.

Поднимаю руки и выпускаю поток. Ветер выходит резко, слишком широко. Листья вокруг нас взлетают в воздух.

Донхон подходит ближе. Его ладони ложатся мне на предплечья, мягко, но уверенно поправляя положение. От этого прикосновения по коже мгновенно разливается тепло. Он держит меня чуть дольше, чем нужно для простой корректировки, и я невольно задерживаю дыхание. Потом его пальцы чуть напрягаются — и он убирает руки быстрее, чем обычно.

— Уже лучше, чем в первый раз, — тихо говорит он. — Но ты всё ещё даёшь силе разливаться. Сосредоточься здесь.

Он снова берёт меня за запястье. Прикосновение твёрдое, сосредоточенное. Он медленно ведёт мою руку вперёд, потом отпускает почти сразу, будто боится задерживать контакт. Чувствую, как от этого лёгкого тепла на запястье внутри становится ещё теплее.

— Теперь попробуй выпустить не весь поток, а только часть. Как тонкую нить.

Пытаюсь сделать, как он говорит, но контроль всё ещё ускользает. Ветер срывается рывком, и меня слегка качает назад. Донхон мгновенно ловит меня за талию, удерживая на месте. Его рука лежит на мне всего пару секунд, но даже за это короткое время успеваю почувствовать тепло его ладони сквозь ткань. Он убирает руку быстро, почти резко.

— Снова, — говорит он спокойно. — На этот раз следи не за силой, а за направлением.

Киваю и поднимаю руки. Он встаёт сбоку и кладёт ладонь мне между лопаток. Прикосновение тёплое и тяжёлое. Чувствую, как от этого простого жеста внутри всё сжимается и одновременно разогревается. Донхон тоже на мгновение замирает, прежде чем произнести:

— Здесь держи напряжение. Не давай силе расходиться по всему телу.

Его рука остаётся на моей спине. Стараюсь сосредоточиться на упражнении, но почти всё моё внимание уходит на то, как тепло его ладони медленно растекается между лопаток. Мне хочется, чтобы он не убирал руку. Хочется, чтобы это длилось чуть дольше.

Мы работаем ещё какое-то время. Каждый раз, когда он поправляет моё положение или берёт за руку, между нами повисает короткая, густая пауза. Он остаётся собранным, говорит чётко и по делу, но я чувствую, как ему приходится прикладывать усилие, чтобы не задерживать руки на мне дольше необходимого. Иногда его пальцы чуть сжимаются, а потом он быстро убирает их, будто одёргивает сам себя.

В какой-то момент, когда я снова теряю контроль и ветер бьёт слишком сильно, он ловит меня за руку, чтобы я не оступилась. Его пальцы остаются на моём запястье чуть дольше, чем нужно. Наши взгляды встречаются. Донхон смотрит на меня серьёзно, почти строго, но в глубине его глаз я вижу то же самое напряжение, которое чувствую и сама. Он моргает и медленно убирает руку.

— Достаточно на сегодня, — говорит он тихо. — Ты уже лучше чувствуешь направление. Продолжим завтра.

Киваю, не зная, что ответить. Воздух между нами всё ещё кажется слишком густым и тёплым.

Донхон отходит на пару шагов, но не сразу уходит. Он стоит спиной ко мне, глядя в сторону леса. Плечи у него напряжены. Потом он тихо произносит, не оборачиваясь:

— Иди поешь. Сегодняшний день будет долгим.

Смотрю ему в спину. Он не поворачивается.

Стою ещё несколько секунд, глядя на него. Внутри поднимается тихое, но сильное желание. Не просто быть рядом. А чтобы он позволил себе хоть немного расслабиться. Чтобы он не уходил так быстро и напряжённо.

Следуя внезапному порыву, делаю шаг вперёд и протягиваю руку. Ладонь ложится ему между лопаток — мягко, но уверенно. От этого прикосновения по моей собственной спине словно пробегает ответное тепло.

Он стоит неподвижно. Слишком неподвижно.

Несколько секунд между нами висит тяжёлая тишина. Не убираю руку. Сердце стучит так громко, что мне кажется, он должен это слышать. Мне хочется, чтобы он обернулся. Хочется, чтобы он хотя бы на мгновение позволил себе принять это прикосновение.

— Благодарю, Донхон-ним… за всё, — тихо говорю я.

Он медленно кивает. Один раз. Коротко. Но так и не оборачивается. Его плечи остаются напряжёнными, а под моей ладонью чувствую, как он едва заметно вздрагивает.

Затем он уходит. Не спеша, но и не задерживаясь.

Смотрю ему вслед, пока его силуэт не растворяется между деревьями. Только после этого опускаю руку и делаю шаг вперёд. На ладони ещё долго остаётся тепло от его спины.

Оставшийся день во дворце проходит в относительной тишине. Мы отдыхаем и набираемся сил.

Сольрин помогает мне с выбором платья.

— Цвета господина Донхона — чёрный и белый, — говорит она. — Я рекомендую вам не выходить за рамки этой палитры. Вы представляете на празднике не только себя, но и господина Донхона. Уважение к покровителю тоже имеет значение.

— Палитра? — удивлённо переспрашиваю. — С каких пор чёрный и белый называют палитрой?

— Это благородные, сдержанные цвета, — отвечает Сольрин. — Такие же, как сам господин Донхон.

В сознании невольно всплывают воспоминания о сегодняшней тренировке. О его руках, которые то и дело оказывались на мне. О том, как он поправлял моё положение и как надолго задерживались его пальцы. От этих воспоминаний внутри снова становится тепло.

— Порой даже в этих цветах может мелькать совсем иная палитра, — задумчиво говорю я.

Сольрин какое-то время смотрит на меня с лёгким недоумением.

— Вы хотите добавить другие цвета? Это возможно, но не слишком много и не слишком ярко.

Киваю. В памяти возникают нити Донхона, которые я видела в Кристаллической оранжерее.

Белые, золотые, и некоторые — глубокого, почти чёрного оттенка.

От этой мысли внутри становится ещё теплее. Мне хочется, чтобы платье хоть немного отражало его. Хочется, чтобы, когда он посмотрит на меня, он увидел что-то своё.

Воображение само начинает складывать образ.

Вокруг меня сгущается чёрная дымка. Она мягко обволакивает тело, словно живая ткань, и постепенно начинает принимать форму. Сначала появляется основа — глубокий, почти бархатный чёрный цвет, плотный и благородный. Затем из дымки начинают проступать узоры.

По корсету и вниз по платью медленно проступает тонкая золотая и серебряная вышивка. Она напоминает ветвистые деревья и тонкие стебли, которые оплетают ткань, словно живые. Между ветвями то здесь, то там появляются силуэты птиц — изящные, с длинными хвостами и распущенными крыльями. Они словно парят по ткани, вышитые серебром и золотом.

Рукава появляются сами собой — лёгкие, почти невесомые, из прозрачного чёрного шифона. По ним струятся серебристые узоры, похожие на перья. Когда я слегка двигаю рукой, ткань колышется, и кажется, будто за спиной расправляются крылья.

Платье плотно облегает фигуру сверху, подчёркивая талию, а ниже свободно ниспадает тяжёлыми, струящимися складками. По подолу снова повторяется узор ветвей и птиц, как будто они укореняются в самой ткани.

Медленно опускаю взгляд на себя. Платье получилось одновременно строгим и живым. Чёрный цвет — глубокий и серьёзный, как и просила Сольрин. Но золотые и серебряные нити, птицы и ветви добавляют ему что-то своё. Что-то, что отзывается внутри меня. Что-то, что так похоже на Него.

Провожу ладонью по вышитой ветви на бедре. Ткань прохладная и приятная на ощупь. Мне нравится, как она выглядит. Мне нравится, что в этом платье есть частичка того, что я видела в его нитях. Хочется, чтобы он это заметил.

Сольрин медленно обходит меня вокруг, внимательно разглядывая.

— …Неожиданно, — произносит она наконец. — Но выглядит достойно. Благородно. И при этом не выходит за рамки. Птицы и ветви — это тонко. Не кричит, но и не теряется.

Она кивает, словно самой себе подтверждая мысль.

— Господин Донхон, думаю, одобрит.

От этих слов внутри становится ещё теплее. Не говорю этого вслух, но мне хочется, чтобы он действительно одобрил. Хочется, чтобы, когда он увидит меня в этом платье, что-то в нём дрогнуло так же, как дрогнуло вчера в оранжерее.

Мы выходим из дворца на площадку внутреннего двора. Донхон уже ждёт нас. Не могу оторвать от него взгляд.

На нём чёрный парадный халат, расшитый золотыми драконами. По краям рукавов и полы вьётся золотая вязь, а поверх тёмной ткани заметен светлый, слегка переливающийся подклад. На талии — широкий пояс с золотой пряжкой, из которого свисает небольшая кисть. Волосы он собрал высоко, оставив несколько прядей свободно падать по плечам. Выглядит он строго и одновременно очень внушительно.

Следом за мной появляется Хэси. Её платье выглядит значительно сдержаннее моего. Чёрный верх с белыми цветами по рукавам и вороту, а длинная белая юбка внизу плавно переходит в мягкий зелёный градиент.

Хэси останавливается рядом и слегка поправляет рукав. В отличие от моего платья, в её наряде нет ничего лишнего — всё строго, аккуратно и очень в её стиле.

Донхон медленно окидывает нас взглядом. Его глаза на секунду задерживаются на мне, но он ничего не говорит. Только коротко кивает, давая понять, что пора двигаться.

Мы перемещаемся к конюшням привычным способом — Донхон переносит нас в прозрачной сфере воздуха. В конюшне уже ждут осёдланные летуны. Утренний свет мягко падает на них, а воздух здесь пропитан запахом травы и перьев.

Донхон первым подходит к Хэси и помогает ей забраться на юнсо.

— Ты придумала ей имя? — спрашивает он.

Хэси на секунду задумывается, поглаживая шею существа.

— Ттунги (пухлый).

Донхон чуть приподнимает бровь, и в уголках его губ мелькает лёгкая усмешка.

— Ттунги? — произносит он. — Что ж… необычно.

Затем он подходит ко мне. Прежде чем помочь забраться на Пэкъуна, он касается моего плеча. Вокруг меня мягко сгущается воздух, образуя лёгкий, почти невидимый кокон. Ткань платья слегка колышется под его защитой, а само оно становится лёгким и невесомым.

— Не хочу, чтобы ветер испортил то, что ты выбрала, — тихо говорит он.

Его ладонь задерживается на моём плече чуть дольше, чем нужно. Тепло его пальцев остаётся даже после того, как он убирает руку. Я чувствую, как от этого простого прикосновения внутри становится теплее.

Затем он забирается на хванрина следом. Оказываюсь прижатой спиной к его груди. От неожиданности поворачиваю голову и смотрю на него.

— Вы полетите со мной? — удивлённо спрашиваю я. — Я думала, вы полетите сами.

— Пэкъун слишком непредсказуем, — спокойно отвечает Донхон. — А у тебя ещё недостаточно практики. Поэтому сегодня управлять буду я.

Хэси, уже сидящая на своём юнсо, морщится и бросает недовольный взгляд в нашу сторону.

— Не понимаю, зачем все эти сложности, Донхон-ним. Вы ведь можете переместить нас в сферах гораздо быстрее.

— Мог бы, — соглашается он. — Но это бессмысленная трата силы. К тому же, у каждого бога есть конюшни, но управлять воздухом могу только я. Все Избранные сегодня прибудут на своих летунах. Ты бы хотела сразу выделиться среди них, Хэси?

Хэси слегка краснеет и отводит взгляд, больше не споря.

Мы поднимаемся в воздух. Под управлением Донхона Пэкъун движется ровно и спокойно, без резких манёвров.

Несколько минут мы летим молча. Ветер обтекает нас, но внутри лёгкого воздушного кокона, который создал Донхон, стоит странная тишина. Чувствую его тепло у себя за спиной и то, как размеренно поднимается и опускается его грудь при дыхании. Одна его рука лежит на моей талии, вторая держит поводья. Даже сквозь ткань я ощущаю это тепло.

Мне нравится эта близость. Слишком нравится. Ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы она заканчивалась. И от этой мысли становится одновременно хорошо и немного страшно.

Невольно поднимаю взгляд — и замираю.

Внизу расстилается остров Донхона. Только сейчас понимаю, насколько он огромен. С высоты он выглядит гораздо больше, чем я себе представляла. Дворец, сады, светящиеся кристаллы — всё это занимает лишь малую часть территории. Вокруг раскинулись густые леса, пересечённые светящимися ревами, и целые поля кристаллов, которые мягко переливаются в свете двух светил.

Мы постепенно отдаляемся, и перед глазами открывается совсем другая картина. Вокруг, насколько хватает взгляда, плывут острова разного размера. Некоторые совсем маленькие — едва ли больше большой скалы. Другие — огромные, с целыми горными хребтами и светящимися ущельями. На одних я различаю густые леса, на других — странные светящиеся постройки и парящие мосты между скалами.

А над всем этим, совсем близко, раскинулось северное сияние. Оно выглядит так, будто стоит только протянуть руку — и пальцы коснутся его холодного, переливающегося света.

Не удерживаюсь и тихо выдыхаю:

— Красиво…

Донхон не отвечает, но я чувствую, как он слегка напрягается. Его рука на моей талии на мгновение сжимается сильнее, а потом он словно одёргивает сам себя и ослабляет хватку.

Продолжаю разглядывать открывшийся вид. Здесь всё живое. Даже воздух кажется другим — густым, насыщенным энергией. Я никогда раньше не видела Нижние Слои. И от этого зрелища внутри поднимается что-то тёплое и завораживающее.

Донхон молчит, давая мне время посмотреть. Его рука так и остаётся на моей талии, но я чувствую, как он периодически меняет положение пальцев, будто не может решить, как ему удобнее держать меня. Иногда он чуть отстраняется, но через несколько секунд снова оказывается близко.

Другой рукой он продолжает уверенно управлять летуном. И у Пекъуна даже не возникает мысли не подчинится.

— Вы на всех так влияете… — тихо произношу я, не оборачиваясь. — Как будто вам невозможно сопротивляться.

Донхон чуть наклоняется ближе. Его дыхание касается моего виска.

— А ты пытаешься, Джию?

Не отвечаю сразу.

— Платья… ночные тренировки… чувства, — тихо перечисляю я. — Вы же это имели в виду? В этом мире нельзя чувствовать?

Он молчит дольше обычного. Когда наконец отвечает, голос у него становится ниже и спокойнее, но я слышу в нём усилие:

— Можно, Джию. Тебе можно чувствовать. Но… чем глубже ты заходишь, тем сложнее будет потом остановиться.

— А вы остановились? — спрашиваю почти шёпотом.

Донхон не отвечает. Вместо этого он чуть сильнее прижимает меня к себе, будто это единственный способ удержать себя в рамках. Чувствую, как от этого движения внутри становится ещё теплее. Мне хочется, чтобы он не отпускал. Хочется, чтобы он позволил себе просто быть рядом, без этой постоянной борьбы.

Мы летим ещё какое-то время. Чувствую, как он иногда задерживает дыхание, когда Пэкъун делает небольшой рывок и я невольно прижимаюсь к нему сильнее. В такие моменты он напрягается всем телом, но руку с моей талии не убирает.

— Донхон-ним… — тихо начинаю я. — А у богов есть сердце?

Он слегка улыбается, но в этой улыбке нет тепла.

— Нет, Джию. Мы бессердечны.

Поворачиваю голову, насколько позволяет положение.

— То, что ты чувствуешь в своём теле… это не совсем сердце, — продолжает он спокойнее. — Это сгусток энергии. Он пульсирует, но не так, как ты привыкла. Просто… тебе привычнее называть это сердцем.

Молчу, пытаясь осмыслить его слова. Его рука всё ещё лежит у меня на талии — тёплая и тяжёлая.

— Твоё платье, — вдруг произносит он. — Оно… очень точно отражает меня. О чём ты думала, когда создавала его?

— О ваших нитях, — тихо отвечаю я. — Которые видела в оранжерее.

Донхон не отвечает. Но я чувствую, как он на мгновение прижимается ко мне чуть сильнее, чем нужно. И от этого простого факта внутри меня разливается тихое, тёплое удовлетворение.

Вскоре мы приближаемся к небольшому острову, который почти полностью занимает одно огромное дерево. Его чёрная крона тяжёлыми складками спускается до самой земли, полностью скрывая ствол. Листья переливаются холодным голубым светом, будто в них пойманы миллиарды звёзд.

Невольно замираю.

В памяти всплывают глаза Смерти — такие же глубокие и холодные.

— Что это? — тихо спрашиваю я.

Донхон отвечает не сразу.

— Древо Любви. Если прикоснуться к нему, листья меняют цвет на тот, который напоминает того, кого любишь. На моём острове тоже растёт одно такое, — продолжает он спокойнее. — Они довольно редки, но у всех детей Жизни есть своё Древо Любви. А это — особенное.

— Чем же? — спрашиваю, всё ещё глядя вниз.

Донхон чуть наклоняет голову в мою сторону.

— О ком ты подумала, когда увидела его?

На секунду опускаю взгляд.

— О… Верховном боге Смерти.

Несколько секунд он молчит. Потом тихо, почти мягко произносит:

— Моя мать вырастила его самым первым в этом мире, когда поняла, что любит моего отца. Это Древо Любви никогда не меняет цвет своих листьев. Они всегда остаются чёрными. И говорят, что под его кроной можно укрыться даже от взора других богов.

Задумчиво смотрю на огромное чёрное дерево, медленно проплывающее под нами.

Интересно… какого цвета стали бы его листья, если бы я до них дотронулась?

Остров остаётся за спиной и постепенно отдаляется. Впереди проступают очертания другого острова — гораздо более крупного. По мере приближения начинаю различать строения, и сразу становится заметно, насколько другой здесь дух.

Если дворец Донхона поражает своей сдержанной величественностью и чёткими линиями, то то, что открывается сейчас, выглядит совсем иначе. Дворец Минхо яркий, пышный и откровенно роскошный. Даже с высоты бросается в глаза обилие красного цвета — яркие алые крыши, красные колонны, целые клумбы из алых роз. В центре комплекса возвышается большая белая скульптура питона, свёрнутого вокруг огромной красной розы. Это выглядит одновременно красиво и вызывающе.

В отличие от спокойной, почти строгой эстетики острова Донхона, здесь всё дышит избытком и демонстрацией силы. Сады пышные, постройки масштабные, а центральная скульптура выглядит как явный символ — яркий, заметный, почти вызывающий.

Чем ближе мы подлетаем, тем сильнее ощущаю эту разницу.

Мы опускаемся возле главного входа дворца. Донхон первым слезает с Пэкъуина, а затем помогает мне. Он касается моего плеча, и лёгкий воздушный кокон вокруг платья рассеивается. Ткань снова ложится на тело привычной тяжестью.

Затем он помогает слезть Хэси. Летуны, получив свободу, разворачиваются и улетают в сторону леса. Провожаю их взглядом с лёгкой настороженностью.

— Не переживай, — замечает Донхон моё беспокойство. — Их здесь никто не тронет.

Киваю, хотя полностью расслабиться пока не получается.

Нас встречает высокое существо. Оно одето в тёмно-синий халат с золотой вышивкой, а на голове носит небольшую изящную корону. Его белая чешуя плотно облегает мороду с вытянутой челюстью, придавая лицу хищные, но одновременно благородные черты. Длинные тёмные волосы частично распущены, а золотистые глаза смотрят спокойно и оценивающе. Несмотря на элегантную одежду, в нём ощущается скрытая опасность — особенно в том, как он держит осанку и как внимательно изучает нас.

Существо слегка кланяется Донхону, а затем переводит взгляд на нас с Хэси.

— Сансон Райко к вашим услугам, — произносит он ровным голосом и кланяется чуть менее глубоко, чем Донхону.

Мы отвечаем на поклон.

— Следуйте за мной, — говорит он и разворачивается.

Мы идём следом. Донхон слегка касается моего локтя.

— Джию, — тихо говорит он, наклоняясь ближе. Его дыхание касается моего уха. — Я знаю, как тебе хочется подойти к ней. Но пока нельзя. Держи себя в руках. Хотя бы до неофициальной части.

Сжимаю кулаки, но киваю.

Мы проходим через главный коридор дворца. Здесь, как и снаружи, всё пышно и ярко: красные колонны, золочёные детали, тяжёлые ткани и обилие цветов.

Постепенно мы приближаемся к выходу в сад. Сердце начинает стучать всё сильнее.

Скоро я её увижу. Пусть даже издалека, но увижу.

Нить между нами уже натянута и тянет меня вперёд.

Мы выходим в сад.

Сразу бросается в глаза, насколько он отличается от того, что я видела на острове Донхона. Здесь всё ярче, богаче и откровеннее. Алые розы растут повсюду — вдоль дорожек, на клумбах, оплетают беседки. В центре сада возвышается большая белая скульптура питона, свёрнутого вокруг огромной красной розы. Вокруг неё рассыпаны светящиеся кристаллы, отбрасывающие мягкое фиолетовое и голубое свечение. Цветущие деревья с розкими и белыми цветами мягко колышутся, а в воздухе стоит густой сладкий аромат.

Мой взгляд быстро пробегает по саду и останавливается на одной из беседок.

Соён стоит там.

Рядом с ней — Минхо. Он слегка наклонён к ней, что-то говоря, а она смотрит в сторону, но выражение её лица напряжённое. Даже на расстоянии вижу, как она сжимает руки. Её плечи слегка приподняты, будто она держит себя в постоянном напряжении.

В тот же миг Соён поворачивает голову.

Наши взгляды встречаются.

На секунду мир будто замирает. Чувствую, как нить между нами резко откликается — тёплая, живая, почти болезненная. У Соён слегка дрожит нижняя губа, а пальцы сжимаются ещё сильнее. Она делает едва заметный шаг вперёд, но тут же останавливается. В её глазах мелькает смесь облегчения, тревоги и чего-то ещё — чего-то, что она старается скрыть.

Тоже замираю. В груди становится тесно, будто внутри всё сжалось в комок. Хочется подойти. Хочется спросить. Хочется просто быть рядом.

Но я помню слова Донхона.

Соён чуть наклоняет голову, будто пытается разглядеть меня лучше. Минхо замечает её реакцию и поворачивает голову в нашу сторону. Его взгляд скользит по мне, но я почти не обращаю на него внимания. Всё моё существо сейчас сосредоточено только на сестре.

Донхон специально встаёт в другой части сада, под тенью раскидистых деревьев. Только сейчас замечаю, что больше никого нет.

Мы первые?

К нам плавно подходит Минхо. На его плечах и руках спокойно лежит огромный белый питон. От одного вида этого существа у меня внутри всё сжимается.

— Брат, — произносит Минхо с широкой улыбкой и открытыми объятиями. — Ты, как всегда, первый среди первых.

— Это называется пунктуальностью, — спокойно отвечает Донхон. — То, чему тебе стоило бы научиться.

Минхо тихо смеётся.

— О, мне многому у тебя стоит поучиться. Но давай отложим эти скучные уроки на потом.

Он переводит взгляд на меня. Его глаза чуть прищуриваются.

— Интересно… В прошлый раз ты показалась мне совсем другой. Хотя, возможно, я просто плохо тебя рассмотрел.

Внутри у меня вспыхивает неприятное понимание.

Он видел меня. И он не мог не заметить, насколько мы похожи с Соён. Значит, он знал. С самого начала. Но ничего не сказал. А сказал ли он ей?

Минхо ещё раз окидывает нас взглядом и слегка кивает.

— Прошу прощения, но меня уже ждут другие гости. Не буду вас больше задерживать.

Он разворачивается и направляется к входу в сад, где уже начинают появляться другие боги и их Избранные.

Как только Минхо отходит на достаточное расстояние, Донхон слегка касается моего локтя и отводит меня в сторону. Хэси замечает этот жест. Она чуть прижимает губы и на секунду опускает взгляд, прежде чем снова поднять его — уже более спокойный. Она не говорит ни слова, но я чувствую лёгкое напряжение в её позе.

Когда мы остаёмся наедине, Донхон тихо произносит:

— Джию… Сегодняшняя церемония важна не только для тебя. Для вас обеих. Сегодня все узнают, что вы близнецы. Такого ещё не было. И все захотят понять, что это значит. Поэтому… будь осторожна. Не говори лишнего. И по возможности держись ближе ко мне.