Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Глава 18. Соён. Удар.

Медленно отстраняюсь, но руки всё ещё лежат на плечах Джию. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло её дыхания. Она смотрит на меня с такой открытой радостью, что внутри всё сжимается.

Джию всегда умела радоваться так, будто ничего плохого с нами никогда не случалось. Даже сейчас она смотрит на меня так, будто мы просто снова вместе. Будто между нами ничего не изменилось.

Улыбаюсь в ответ. И это настоящая улыбка. Я действительно рада её видеть. Но радость эта тяжёлая, с привкусом чего-то горького.

Если бы ты знала, насколько я уже другая.

— Джию… — тихо произношу. Голос слегка дрожит. — Я так рада, что ты здесь.

По её щеке скатывается слеза. Быстро утираю её пальцами. От этого простого жеста внутри становится ещё тяжелее.

— Я знала, что ты тоже здесь, — шепчет Джию. — Я чувствовала…

— Тсс, — мягко останавливаю я её. — Не здесь. Не сейчас. Слишком много ушей.

Она кивает. Мы обнимаемся ещё раз — крепче, чем в первый. Джию прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как дрожат её плечи.

Или это дрожу я.

Уже не понять. От облегчения внутри горячо и тяжело одновременно.

Я так долго ждала этого момента. Так сильно боялась, что когда мы наконец встретимся, между нами уже будет пропасть. А она здесь. Живая. Тёплая. И прижимается ко мне так, будто ничего не изменилось.

И всё же я не могу до конца расслабиться.

Я видела, как Минхо смотрел на неё сегодня. И я уже знаю, что он начал игру. А Джию… Джию слишком открытая. Слишком честная. Она не умеет защищаться от таких, как он.

Прижимаюсь лицом к её волосам и тихо выдыхаю.

— Не хочу тебя отпускать, — шепчет она мне в плечо.

На секунду замираю. Внутри всё сжимается от этих слов. Тоже не хочу её отпускать. Но уже знаю, что этот момент не может длиться вечно.

— Пока и не надо, — тихо отвечаю с лёгкой улыбкой в голосе. — У нас ещё весь вечер впереди. Пойдём.

Беру её за руку и веду обратно, в самый центр павильона. Вокруг звучит приятная музыка, в воздухе стоит аромат еды и благовоний. Боги и Избранные разговаривают, смеются, держат в руках бокалы. Но я почти не обращаю на это внимание.

Чувствую только, как крепко Джию сжимает мою руку. И то, как внутри, несмотря на всю тяжесть последних дней, на секунду становится чуть легче.

Мы рядом. Хотя бы сейчас.

Путь нам преграждает Сонхва. Он лучезарно улыбается. Мгновенно склоняю голову, вспомнив правила. Джию следует моему примеру.

— Нет, нет, нет, — весело говорит бог и поднимает мою голову за подбородок. — Прошу, без этих формальностей. Почему вы ещё без бокала?

Он протягивает нам два бокала. В этот момент к нам подходит Минхо. Он движется плавно, почти небрежно, но я сразу замечаю напряжение в его глазах. Джию немедленно ему кланяется.

— Сонхва, ты уже пытаешься споить мою Избранную? — весело спрашивает он и рукой слегка придвигает меня к себе.

— Всего лишь хочу познакомиться поближе. Теперь мы ведь будем видеться чаще, не так ли?

Непонимающе смотрю на Минхо. Сонхва сам отвечает на мой немой вопрос.

— О, младшие боги не такие скучные и замкнутые, как вам могло показаться. Чинъён — это не просто праздник представления Избранных. Теперь вы входите в наш мир, а это открывает вам многие возможности: перемещение, общение, исследование земель за пределами островов. Но и мы наконец можем вернуться к обычной жизни. А мы, знаете ли, любим праздники.

— Их любишь ты, Сонхва, — замечает Минхо.

— Не криви душой, друг. Ты любишь их не меньше. Я не знаю пиршеств лучше тех, что устраиваешь ты. Посмотри хотя бы на это, — он разводит руками. — Когда Чинъён был так роскошен и… интимен?

— Интимен? — тихо переспрашивает Джию.

Сонхва ухмыляется.

— Я насчитал около шести довольно укромных уголков здесь и примерно столько же в саду. Ближе к середине вечера рекомендую проявлять осторожность при прогулках.

— Такие вы организуете праздники? — спрашиваю, освобождаясь из-под руки Минхо.

Сонхва заливисто смеётся.

— Сама атмосфера располагает.

— Прошу нас извинить, — говорю я и беру Джию за руку, направляясь к одной из стен.

Минхо ещё какое-то время остаётся с Сонхвой, но вскоре подходит к нам.

— Ты от меня убегаешь? — спрашивает он тихо.

— Я? — отвечаю я, не оборачиваясь. — Обычно я скорее догоняю.

Мы смотрим друг на друга слишком долго. Джию мнётся рядом, явно чувствуя неловкость.

— Ты помнишь, — прерывает тишину Минхо, — о чём я предупреждал?

— Да, — тихо отвечаю я. — Помню.

Я не отстраняюсь сразу. Даже сейчас, когда он стоит так близко, внутри всё ещё есть эта странная смесь — понимание, что он играет, и в то же время желание верить, что не во всём. Я знаю, кто он. Знаю, что он любит держать всё под контролем. Но всё равно… всё равно внутри есть эта надежда, что хотя бы в отношении меня он иногда бывает честен.

В этот момент к нам подходит Донхон. От его холодного, почти непроницаемого взгляда по спине пробегают мурашки. Кланяюсь.

— Джию, — обращается он к сестре, — всё хорошо?

— Да, Донхон-ним. Спасибо, — отвечает она тихо.

В глазах Джию на мгновение вспыхивает что-то тёплое и живое. Замечаю это и невольно сжимаю челюсти.

— А мы так и должны весь вечер находиться под вашим присмотром, — спрашиваю , глядя на Донхона, — или нам всё же можно насладиться праздником?

Он смотрит на меня несколько секунд. Его взгляд тяжёлый и оценивающий.

— Можно, — наконец отвечает. — Но не теряйте нас из виду.

Беру Джию за руку и увожу её к столику с едой, подальше от них.

— Что бы ты хотела попробовать? — спрашиваю, оглядывая блюда.

Она неуверенно смотрит на стол, словно боится сделать неправильный выбор.

— Не знаю… Может, вот эти лепестки?

Узнаю их сразу.

— Лепестки лунной сливы, — говорю я. — Любимое блюдо Минхо.

Кладу один ей в рот. Джию прикрывает глаза от удовольствия.

— Очень вкусно, — говорит она, прожёвывая. Потом делает паузу и смотрит на меня. — Ты знаешь его любимое блюдо?

Замираю на долю секунды.

— Не то чтобы… Просто у нас его часто подают.

— У нас тоже много чего подают, — тихо отвечает Джию. — Но какое блюдо любит Донхон… я не знаю.

В её глазах мелькает грусть. Такая тихая и глубокая, что я сразу понимаю — это не просто любопытство.

Нет… Она не могла влюбиться в такого, как Донхон… Хотя… если я смогла…

Хочу ли я задавать ей этот вопрос? Готова ли я в обмен на её признание открыть своё?

Нет. Это только добавит ей беспокойства.

— А давай попробуем вот это? — быстро говорит Джию, указывая на небольшие светящиеся ягоды. — Кажется, они поют…

Беру одну ягоду и подношу к уху. Из неё действительно доносится высокий, чистый звук, похожий на тихую флейту. Пожимаю плечами и кладу ягоду в рот. На языке мгновенно разливается свежая, прохладная мятная нота, а в голове на несколько секунд становится удивительно ясно и светло.

Мимо нас проходит Соха. Она неторопливо накладывает в тарелку закуски и сладности, а потом подходит прямо к Минхо. Они стоят достаточно близко, чтобы я слышала их разговор.

— Минхо-сан, — говорит она мягким голосом. — Вы, должно быть, проголодались. День выдался долгим.

Донхон слегка приподнимает бровь.

— Сан? — спокойно переспрашивает он.

Минхо выдыхает и проводит рукой по лицу.

— Ты прав, — говорит он устало. — Слишком официально. Я бы предпочёл, чтобы меня просто называли по имени. Но, видимо, Избранные слишком хорошо воспитаны.

Он берёт несколько ягод с тарелки Сохи и кладёт их в рот, а другой рукой придвигает Соху ближе к себе.

— Ты неисправим, — тихо бросает Донхон.

— Идеалы не правят, брат, — парирует Минхо.

Отвожу взгляд. В груди снова появляется знакомая, неприятная тяжесть.

Джию вдруг резко останавливается и восклицает:

— Соён… это же каягым?

В углу павильона действительно стоит инструмент. Она подводит меня ближе, смотрит на него с едва сдерживаемым восторгом и тихо говорит:

— Ты можешь сыграть? Я давно не слышала, как ты играешь.

На мгновение замираю. Желание коснуться струн возникает сразу, но вслед за ним приходит тяжёлая мысль.

— Сейчас не лучшее время, — тихо отвечаю я. — Это официальное событие. Не думаю, что кому-то понравится, что Избранная играет здесь.

Джию расстраивается, но не настаивает. Она просто продолжает смотреть на каягым с тихой, почти болезненной тоской. Мне становится неловко от этого взгляда.

В этот момент над моим ухом раздаётся спокойный, чуть бархатный голос:

— А для чего же он тут стоит, если на нём нельзя играть?

Оборачиваюсь. Надо мной склонился Туёнсу. Он явно слышал наш разговор. На его лице играет мягкая, почти лёгкая улыбка.

— Если ты не против, — продолжает он, — я бы с удовольствием сыграл с тобой.

Кланяюсь, чувствуя, как слегка напрягаются плечи.

— Это большая честь, сыграть с вами.

Туёнсу кивает и жестом приглашает меня сесть. Опускаюсь за каягым, провожу пальцами по струнам, проверяя их звучание. Звук выходит чистым, глубоким, с лёгкой вибрацией. В руках у Туёнсу материализуется другой инструмент — меньший, с более высоким и звонким тембром. Бог садится рядом со мной.

Мы начинаем играть без слов.

Сначала я веду, осторожно, прислушиваясь к себе. Но Туёнсу быстро подхватывает мелодию, вплетая в неё свои ноты — лёгкие, воздушные, будто он играет не на струнах, а на самом ветре. Постепенно мы находим общий ритм. Музыка становится живой, текучей. Чувствую, как пальцы сами движутся по струнам, как напряжение в груди медленно отпускает.

Поднимаю взгляд — и вижу Джию.

Она стоит в нескольких шагах от нас и смотрит на меня. В её глазах — то же самое тепло, которое я видела, когда мы обнимались. А потом она начинает танцевать.

Движения у неё лёгкие, почти невесомые. Она не танцует для кого-то — она просто отдаётся музыке. Её платье слегка колышется, волосы струятся, а лицо… лицо светится. Вижу в ней ту Джию, которую помню с детства — свободную, настоящую. И одновременно чувствую, как между нами протягивается невидимая нить. Словно музыка связывает нас сильнее, чем слова.

Играю, не отрывая от неё взгляда. И она тоже смотрит на меня. Мы не говорим, но я знаю — она чувствует то же самое.

Краем глаза замечаю, как Минхо стоит неподалёку. Он смотрит на меня. В его взгляде нет привычной лёгкой насмешки. Только что-то тяжёлое и сосредоточенное. Быстро отвожу глаза обратно к струнам.

А потом вижу Донхона.

Он стоит чуть в стороне и смотрит на Джию. Не просто смотрит — наблюдает. В его глазах нет обычной холодности. Там есть что-то другое. Что-то тёплое и одновременно напряжённое. Он следит за каждым её движением, будто боится упустить.

Крепче прижимаю пальцы к струнам.

Мелодия течёт дальше, плавно и глубоко. Почти полностью отдаюсь ей, пальцы сами находят нужные струны. Но даже во время игры я продолжаю наблюдать за Джию.

Именно поэтому замечаю, как к Донхону подходит Суминхи.

Она появляется тихо, но уверенно. Останавливается рядом с ним, чуть наклоняется и что-то говорит, почти касаясь его ухом. Одновременно она легко касается его руки — пальцы скользят по запястью в том лёгком жесте, который выглядит совершенно естественным. Потом она поправляет складку на его одежде у плеча, будто это совершенно обычное дело.

Донхон не отстраняется. Он стоит ровно, с вежливым и слегка отстранённым выражением лица. Отвечает коротко, почти сухо. Но не уходит. И не убирает руку.

Вижу, как это отражается на Джию.

Она продолжает танцевать, но движения становятся чуть более резкими. Плечи напрягаются. Она смотрит на них — на Донхона и Суминхи — и в её глазах мелькает боль. Такая тихая и острая, что я чувствую её даже через расстояние.

Джию больше не может. Она резко останавливается, разворачивается и быстрым шагом уходит в сад, даже не оглянувшись.

Прерываю мелодию на середине ноты. Струны ещё дрожат под пальцами.

— Прошу прощения, — тихо говорю я Туёнсу, не глядя на него. — Мне нужно отойти.

Он кивает, не спрашивая ничего лишнего. Встаю, обхожу инструмент и направляюсь вслед за Джию.

Краем глаза успеваю заметить, как Суминхи берёт Донхона под руку. Она делает это плавно, почти небрежно, но пальцы остаются на его локте дольше, чем нужно. Она продолжает что-то говорить ему, слегка наклонив голову, и не отпускает. Это выглядит как жест будущей супруги — уверенный, привычный. Но в нём есть что-то ещё. Что-то, что удерживает.

Донхон не сопротивляется. Он просто стоит и слушает.

А Джию уже исчезает за дверью, ведущей в сад.

Ускоряю шаг и выхожу в сад, невольно сжимая кулаки. Джию нигде не видно. Прохожу вперёд, оглядываясь по сторонам.

— Джию! — тихо, но настойчиво зову я.

— Тсс… — раздаётся приглушённый голос.

Она выглядывает из-за беседки, а потом быстро скрывается обратно. Подхожу ближе и вижу, что она сидит прямо в кустах роз, прижавшись спиной к деревянной стене.

— Джию? — вдруг слышу за спиной спокойный голос Донхона.

Джию вздрагивает и пытается утянуть меня за собой в кусты. Раздражённо отдёргиваю руку.

— Что за детский сад? — тихо бросаю и выхожу навстречу Донхону. — Донхон-ним… прошу вас. Дайте ей время. Пожалуйста. Она сейчас не готова говорить. Я поговорю с нею.

Бог смотрит на меня несколько секунд. Его взгляд тяжёлый, но не злой. Наконец он коротко кивает и разворачивается, уходя обратно в павильон.

Возвращаюсь к Джию.

— Вылезай. Он ушёл.

Сестра медленно выползает из кустов, отряхивая платье. Пристально смотрю на неё, пока она выбирается.

— Ты понимаешь, как глупо это выглядит? — тихо говорю я.

Джию опускает глаза и не отвечает. Молчу несколько долгих секунд, прежде чем наконец решаюсь задать вопрос, который вертится у меня на языке с того самого момента, как увидела, как она смотрит на Донхона.

— Джию… ты в него влюбилась?

Она вздрагивает и поднимает на меня шокированный взгляд.

— …Это не то, о чём ты думаешь.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — тихо повторяю я.

Джию молчит. Беру её за руку и притягиваю к себе.

— Он бог, — шепчу я. — А Суминхи — его невеста. Будущая жена. А мы… всего лишь души.

Джию смотрит мне прямо в глаза и тихо отвечает:

— Ты сама помнишь про это, когда смотришь на Минхо?

Невольно крепче сжимаю её руку. На несколько секунд внутри всё пустеет.

— Я… — начинаю было, но Джию мягко перебивает меня.

— Не отвечай, — шепчет она. — Не хочу сейчас обсуждать ни богов, ни испытания… Просто побудь со мной.

Киваю. Мы садимся в беседку. Время словно перестаёт идти. Мы говорим о детстве, о родителях, о нашей старой квартире. Джию улыбается, и на мгновение мне кажется, будто всё, что происходит с нами сейчас, — это просто длинный, странный сон. Будто мы вот-вот проснёмся, и я снова буду заваривать ей кофе по утрам, а она будет приносить мне букеты роз по вечерам.

Люблю ли я розы так же сильно, как раньше?

В этом дворце они приобрели совсем другой смысл. Смотрю на кусты с тёмно-красными цветами и шипами, и в мыслях возникает улыбающееся лицо Минхо.

— Соён… — вдруг тихо произносит Джию. — Я же нашла его… того, кто тебя…

— Тсс, — перебиваю я. — Это уже не важно.

И это правда. На удивление. Всё, что было на Земле — обиды, желание отомстить, даже сама причина нашей смерти — вдруг кажется далёким и несущественным. Как будто это происходило с кем-то другим.

Между нами повисает спокойная тишина. Сквозь неё слышу только тихий шелест листьев и наше дыхание. Джию сидит рядом, опустив голову. Не прерываю её молчание — чувствую, что ей сейчас нужно просто побыть рядом.

Поднимаю взгляд и вижу, как из павильона в сад выходят Минхо и Донхон. Они идут бок о бок, не разговаривая. Донхон сразу замечает Джию. Он останавливается в нескольких метрах от беседки и смотрит на неё — сосредоточенно, без привычной холодности. В его взгляде есть что-то тяжёлое и одновременно осторожное.

Минхо же поднимается по небольшой лесенке и подходит прямо к нам.

— Мы вас искали, — мягко говорит он. — Может быть, вы вернётесь на праздник?

Он протягивает мне руку. Ладонь открыта, жест выглядит естественным, почти небрежным. Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в плечах.

— Нам и здесь хорошо, — тихо отвечаю, не двигаясь.

Минхо чуть наклоняет голову и смотрит на меня снизу вверх. В его голосе появляется знакомая мягкость:

— Не упрямься, Соён. Ты знаешь, почему я так говорю…

Уже собираюсь ответить, когда сбоку раздаётся спокойный, чуть мелодичный голос:

— Вот вы где.

Из-за колонн выходит Жизнь. Она останавливается в нескольких шагах от беседки и оглядывает нас всех — сыновей, меня и Джию. Её взгляд тёплый, но внимательный.

Минхо оборачивается первым.

— Мама? — удивлённо произносит он. — Старшие боги решили наконец присоединиться к празднику?

Тут же вскакиваю и глубоко кланяюсь, Джию следом.

— В неформальной обстановке вы можете не склонять глав своих предо мною, — спокойно говорит Жизнь, смотря на нас.

Разгибаюсь. Она делает короткую паузу, а потом добавляет уже тише:

— Я здесь с поручением. От отца вашего.

Донхон сразу напрягается.

— От отца? — переспрашивает он.

Жизнь кивает.

— Ожидает он вас в комнате чайной. С разговором, от коего не смогла я его отговорить.

Минхо и Донхон переглядываются. В воздухе мгновенно повисает тяжёлое предчувствие.

— Нас двоих сразу? — уточняет Минхо, бросая быстрый взгляд на меня.

— Да, — отвечает Жизнь. — И лучше не заставлять его ждать.

Минхо снова смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то, похожее на сожаление. Но он не спорит. Просто кивает.

— Я пригляжу, — говорит Жизнь, словно прочитав его мысли. — Идите.

Донхон и Минхо молча разворачиваются и уходят в сторону дворца. Их силуэты быстро растворяются между колоннами. Остаюсь сидеть, глядя им вслед. В груди снова появляется знакомая, тяжёлая тяжесть.

Какое-то время в воздухе повисает густое молчание. Жизнь сосредоточенно смотрит на нас. Потом она всё же произносит:

— Когда смертный стоит рядом с богом… часто утрачивает он себя. Или, напротив, обретает. Вы обрели или утратили?

Джию первая поднимает взгляд на неё.

— Я… — тихо начинает она. — Вначале мне казалось, что я потеряла себя. Но сейчас… кажется, я начинаю обретать настоящую себя. Не ту, что прячется. Не ту, что боится. А ту, что борется и заявляет о себе.

Смотрю на сестру. В ней действительно появилось что-то новое. За привычной мягкостью и скромностью замечаю новый блеск в глазах — более твёрдый, более живой.

Жизнь переводит взгляд на меня.

— А ты, Соён?

Задумываюсь.

Я привыкла идти на пролом. Привыкла защищать себя и Джию. Не быть слабой. Не поддаваться. А сейчас? Я играю, притворяюсь, улыбаюсь, когда хочется кричать. Потеряла ли я себя… или просто меняюсь?

— Не знаю, — тихо выдыхаю. — Я меняюсь. Но не понимаю… это слабость или новая я?

— В сем тебе ещё предстоит самой разобраться, — спокойно отвечает Жизнь.

Она подходит ближе и мягко кладёт руку мне на голову. От этого прикосновения по телу мгновенно разливается тёплая волна. На секунду вспоминаю маму — как она гладила меня по голове перед сном, как целовала в макушку. На душе становится неожиданно легче.

Жизнь продолжает, не убирая руки:

— Сыновья мои — не простые мужи. Рядом с ними нелегко пребывать собою. Задумывались ли вы уже о том, что готовы ради сего отдать… и что не готовы?

Мы с Джию одновременно поднимаем на неё взгляды. Вопрос повисает в воздухе тяжёлый и неудобный.

— С сим вам тоже предстоит разобраться самим. И чем скорее, тем паче. Омут затягивает быстро. Скоро может не остаться стези назад.

Она на несколько секунд замолкает, глядя в ту сторону, куда ушли Донхон и Минхо.

— Для них тоже вельми многое стоит на кону.

В воздухе снова становится вязко и тревожно. Невольно сжимаю пальцы на коленях.

Думала ли я о том, чего могу лишиться, если поддамся чувствам к Минхо? За всей этой игрой я даже не задумывалась о том, насколько жёсткая здесь иерархия. Бог и Душа. Мыслимо ли такое вообще? Сколько преград нужно сломать, чтобы это стало реальностью? Хватит ли у меня сил? Хватит ли у него? И хочет ли он вообще что-то менять ради этого?

— Вы столь долго не виделись, — прерывает мои мысли Жизнь. — А я отвлекаю вас речами своими. Посмотрю, что уготовил для всех Минхо… Тяга к пышным приёмам у него с самого детства.

Она разворачивается и направляется обратно к павильону, как всегда, не попрощавшись. Мы остаёмся вдвоём.

Перевожу взгляд на Джию. В её глазах тоже мелькают тяжёлые, похожие на мои мысли.

В отличие от меня, она никогда не боялась своих чувств. Для неё это так же естественно, как дышать. И это единственное, за что она готова бороться до конца.

А я… я до сих пор не знаю, готова ли я.