Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Глава 19. Донхон. Грань.

Чайная комната погружена в густой, тёплый полумрак. Свет единственного кристалла, вделанного в потолок, стекает мягкими золотистыми потоками на низкий деревянный столик, где уже стоит заваренный чай. Тяжёлые деревянные панели стен пахнут старым деревом, благовониями и лёгкой горечью высушенных трав. За открытым окном, в резной раме, виднеется тёмный лес и далёкие красные горы, над которыми медленно разгорается северное сияние — широкие, живые ленты зелёного и фиолетового света колышутся, будто само дыхание Великой Матери. Воздух в комнате густой, насыщенный, словно пропитанный невидимыми нитями напряжения.

Смерть стоит к нам спиной, глядя в окно. Его плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Даже не видя лица, чувствую, как от него исходит тяжёлая, древняя сила.

— Немыслимо… — тихо произносит он. Голос низкий, но в нём такая власть, что воздух вокруг словно сгущается, становится плотнее. — Сие просто немыслимо. Два старших сына Верховного бога… Эти взгляды, эти жесты в сторону ваших Избранных.

Он медленно поворачивается. Глаза его горят красным, будто внутри бушует невидимый огонь.

— Сие недопустимо.

Сжимаю пальцы, чувствуя, как холод медленно растекается от груди вниз, в живот. Минхо стоит рядом, плечом к плечу со мной. На его лице всё ещё держится лёгкая улыбка, но глаза слегка прищурены.

— Отец, с каких пор ты так пристально следишь за тем, что мы делаем со своими Избранными? — расслабленно произносит он.

— Не начинай, Минхо! — резко обрывает его Смерть. — Уловки твои со мною не пройдут. Мне сие безразлично, кто скрашивает вечера твои в покоях твоих. Но здесь, при всех… вы заигрались.

Он переводит взгляд на меня. В красном свечении глаз — что-то тяжёлое и разочарованное.

— Что до тебя… Ты еси Верховный младший бог. Но, видимо, сия душа настолько заняла разум твой, что забыл ты обо всём ином. Есть у тебя Суминхи. Готов ли ты променять богиню на простую смертную? Думал ли ты о ней хоть на миг? Каково ей будет, когда узнает она, что ты даже допускаешь мысль поставить их в один ряд?

Внутри всё холодеет. Чувствую, как будто кто-то медленно затягивает тонкую, колючую нить вокруг сгустка в груди.

Смерть отворачивается обратно к окну. Северное сияние за его спиной пульсирует, отбрасывая на пол длинные цветные тени.

— Я слишком долго закрывал глаза на то, что происходит, — продолжает он тише. — Мнил, что вы сами справитесь. Но ныне зрю, что ошибался… Если не сможете вы сами остановиться… остановлю я вас. И если придётся — отправлю души сии в Чистилище. Не из злости. А посему не могу я допустить, чтобы ради двух смертных нарушилось то, что мы строили веками.

В горле встаёт ком. Я никогда не боялся ничего сильнее, чем потерять равновесие внутри себя. Но сейчас мысль о том, что с Джию может что-то случиться, вызывает почти физическую боль.

Это мой долг — защищать её. Но только ли долг?

В голове всплывает её образ — глаза, улыбка, яркие платья, которые она нарочно надевает, зная, как они меня раздражают. Сгусток внутри чуть сжимается при мысли, что всего этого может больше не быть.

— Отец, ты слишком близко всё воспринимаешь, — снова пытается смягчить ситуацию Минхо. — Возможно, мы и заигрались. Но ты правда думаешь, что эти души для нас что-то значат?

Смерть медленно поворачивается. Красное свечение в его глазах слегка тускнеет.

— Не мыслю я, — отвечает он. — Зрю я. И поверьте… не желаю я вам той участи, на которую обрекаете вы себя. Посему, если не можете вы сами остановиться — остановлю я вас.

— Если ты так сильно переживаешь, — не отступает брат, — может, стоит дать нам шанс исправиться, прежде чем сразу переходить к Чистилищу? У нас, знаешь ли, есть определённый талант запутывать всё ещё сильнее.

— Всё сказал я, — отрезает Смерть.

— Если бы тут была мать… — тихо произносит Минхо.

Глаза Смерти снова вспыхивают.

— Не ведает Она всего бремени, кое лежит на Верховных!

— Я не Верховный! — внезапно вспыхивает Минхо. — Никогда им не был и никогда не стану!

— Ты еси сын мой второй, — твёрдо говорит Смерть. — Ты поддержка и опора брату твоему. Как для меня — Рок. Равновесие невозможно удержать на плечах одних. Сие бремя должно быть разделено. Кто, как не брат кровный, способен на сие?

Челюсть Минхо заметно напрягается. Он сжимает кулаки.

— Я слышу это с детства, — тихо произносит он. — Но я не Рок. И никогда им не стану. Никто не спросил меня, хочу ли я этого бремени.

Смерть смотрит на него в упор.

— Выбор — вельми большая роскошь для бога, сын мой, — молвит он спокойно, но весомо. — Мы можем лишь следовать тому пути, коий давно избран за нас.

Молчу. Слова отца бьют точно в цель, и я не могу сказать, что он неправ. Но при мысли о том, что Джию могут отправить в Чистилище… внутри поднимается тьма, которую я так долго держу на цепи. Холод внутри становится острее, будто северное сияние за окном внезапно проникло под кожу.

— Ступайте, — отрезает Смерть.

Мы выходим из чайной комнаты. Минхо молчит, и я тоже. Слова отца всё ещё звучат у меня в голове.

«Если придётся — отправлю души сии в Чистилище».

Я знаю его. Он не бросает таких слов просто так.

Разговор с отцом оставил после себя тяжёлый, неприятный осадок. Чувствую это в теле — лёгкое, но постоянное напряжение, будто что-то внутри сместилось и теперь не становится на место. Воздух сада кажется прохладнее, чем обычно. Северное сияние над головой колышется медленнее, цвета становятся глуше.

Сад уже заметно опустел. Многие разошлись, голоса стали тише. Иду вперёд, почти не глядя по сторонам, пока взгляд случайно не останавливается на одном месте.

Джию стоит недалеко от беседки. Рядом с ней — Хёнджин.

Он стоит слишком близко. Наклонён к ней, говорит что-то тихо. На его лице — спокойная, почти мягкая улыбка. Джию слушает его, не отстраняясь. Она даже слегка кивает в ответ.

Что-то внутри меня резко и неприятно сжимается. Останавливаюсь. В груди появляется тяжёлое, давящее ощущение, будто воздух вокруг стал гуще и тяжелее. Не могу назвать это чувство, но оно тёмное и холодное. Хёнджин стоит слишком близко к ней. Говорит слишком тихо. И она не отходит.

Я знаю, кто он. Знаю, чего он хочет. И знаю, насколько легко он может использовать любого, кто окажется рядом.

Джию снова что-то отвечает, и Хёнджин тихо смеётся. Звук доносится до меня даже на этом расстоянии — мягкий, почти ласковый.

Внутри нарастает плотное, неприятное напряжение. Оно не похоже на обычное раздражение. Это что-то более тяжёлое. Словно какая-то часть меня воспринимает Хёнджина рядом с ней как прямую угрозу. Не только для неё. Для меня тоже.

И эта мысль не даёт мне стоять на месте.

Иду к ним спокойно. По крайней мере, стараюсь. Шаг за шагом, не ускоряясь. Лицо остаётся неподвижным. Не даю себе права сорваться.

Не здесь. Не при нём.

Останавливаюсь в нескольких шагах от них. Делаю глубокий вдох и заставляю себя сохранить ровное выражение лица. Внутри всё сжимается и кипит, но я не даю этому вырваться наружу.

— Донхон-ним… — произносит Джию удивлённо.

Она переводит взгляд на Хёнджину, замечает его руку, едва касающуюся рукава её платья, и быстро делает шаг назад. Смотрю на них обоих. На этом слишком маленьком расстоянии, которое только что было между ними. На его пальцах, всё ещё висящих в воздухе.

Хёнджин медленно убирает руку. На его губах появляется лёгкая, почти насмешливая улыбка, но глаза остаются спокойными и внимательными.

Отвожу взгляд от него и обращаюсь к Джию:

— Нам пора домой.

Она кивает, не глядя на Хёнджина. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу из сада, параллельно ища нити Хэси. Она откликается почти сразу.

Когда мы встречаемся у выхода, замечаю, как она искоса смотрит на меня. Обычно в такие моменты она бы что-нибудь сказала — пошутила или попыталась бы разрядить атмосферу. Но сейчас она молчит. Просто идёт рядом, слегка опустив голову, и не пытается заговорить.

Мы заходим во дворец. Проходим коридорами в полном молчании. Наши летуны уже ждут у выхода.

Помогаю сесть Хэси, затем Джию. Сам забираюсь последним. Мы взлетаем. Ветер обдувает лицо, холодный и свежий, но внутри всё равно остаётся тяжесть. На этот раз Джию не произносит ни слова. Я тоже не испытываю желания разговаривать. Несколько раз рука сама собой тянется к ней, чтобы лечь ей на талию и удержать во время полёта, но я каждый раз останавливаю себя. Это было бы слишком. Слишком очевидно. Слишком… необходимо.

Сжимаю пальцы на колене и отвожу взгляд в сторону. Внизу под нами медленно проплывают огни дворцов и тёмные силуэты плавающих островов.

Прилетаем прямо ко входу во дворец. Спешиваемся с летунов, я отпускаю их в конюшню лёгким кивком. Они взмывают в воздух и исчезают за деревьями.

Окидываю тяжёлым взглядом Избранных. Задерживаюсь на Джию чуть дольше, чем нужно, затем резко отвожу взгляд.

— Отдохните, — коротко говорю я.

Разворачиваюсь и направляюсь в сторону леса, не дожидаясь ответа. Сейчас я не готов возвращаться во дворец. Не готов быть с кем-то. Особенно с ней.

Ноги сами несут меня по знакомой тропе. Иду быстро, почти не разбирая дороги, пока наконец не выхожу к Озеру Двух Ликов. Здесь тихо. Только лёгкий ветер шелестит листвой и гладит поверхность воды, отражая в ней северное сияние. Останавливаюсь у самого края. Несколько секунд стою неподвижно, глядя на отражение неба. Потом медленно начинаю раздеваться. Снимаю верхнюю одежду, затем нижнюю, складывая вещи на камень у берега. Остаюсь совершенно обнажённым. Холодный воздух обжигает кожу, но я не останавливаюсь.

Медленно захожу в воду. Холод мгновенно обхватывает тело, поднимаясь выше по ногам, по бёдрам, по животу. Продолжаю идти, пока вода не доходит мне до груди. Останавливаюсь. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Вода пахнет озёрной свежестью, водорослями и чем-то металлическим — будто сама ночь растворилась в ней.

Всё ещё стоит перед глазами — Хёнджин, слишком близко наклонившийся к Джию. Его рука, едва касающаяся рукава её платья. То, как она не отстранилась сразу.

Сжимаю челюсти и медленно погружаюсь по шею в воду. Холод обволакивает тело целиком, будто пытается вытеснить из меня всё лишнее. Но внутри всё равно остаётся тяжёлое, плотное напряжение.

Отец прав. Я слишком много позволил. Слишком часто позволял себе смотреть на неё. Слишком часто ловил себя на желании быть рядом. И теперь это уже заметно. Даже ему. Даже Хёнджину.

Если он решит использовать Джию против меня… если увидит в ней слабое место…

Открываю глаза и смотрю на отражение луны на чёрной поверхности воды. Рука сама собой сжимается в кулак под водой. Ханбит дрожит от лёгкой ряби, будто сам боится того, что я чувствую.

Краем глаза замечаю шевеление среди деревьев. Приглядываюсь. Это Джию. Она подходит к озеру и замирает у самого края, глядя на меня. Её платье слегка светится в свете северного сияния — яркое пятно на фоне тёмной зелени.

Смотрю на неё, и в голове снова всплывают слова отца. Если он узнает, насколько далеко я уже зашёл… если решит, что это угрожает равновесию… Он действительно может это сделать.

Мысль о том, что Джию могут просто забрать, заставляет сгусток внутри сжаться ещё сильнее.

Устало прикрываю глаза и выдыхаю.

— Зачем ты пришла?

Вопрос получается слишком резким. Джию прижимает руку к груди.

— Вы… вы злитесь на меня?

— Тебе не стоило приходить, — тихо отвечаю я.

Она не отступает. Делает ещё один шаг ближе к воде и смотрит на меня уже более решительно.

— Вы видели меня с Хёнджином и поэтому злитесь?

Несколько секунд молчу, пытаясь удержать внутри нарастающее напряжение, но оно уже слишком сильно. Разворачиваюсь и выхожу из воды. Джию испуганно вскрикивает и резко отворачивается, щёки мгновенно вспыхивают. Только тогда понимаю, что стою перед ней совершенно голым. Быстро подхватываю халат с камня и запахиваюсь в него. Ткань прилипает к мокрой коже, вода стекает по шее и груди холодными струйками.

Смотрю на неё. И снова перед глазами встаёт картина из сада — Хёнджин, слишком близко наклонившийся к ней. Его рука, едва касающаяся рукава её платья.

Слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их остановить.

— Интересно, насколько близко он успел подойти, пока я отсутствовал.

Джию оборачивается. В её глазах мелькает смесь обиды и удивления.

— Вы сказали, что я должна быть осторожна. Я и была. Я не делала ничего плохого.

— Ты уже так привыкла к вниманию богов, что даже не замечаешь, когда оно становится опасным? — резко бросаю я.

— Я не знала, что теперь мне нельзя даже говорить с другими богами, — отвечает она, и в её голосе появляется твёрдая нотка.

— Ты можешь говорить, — произношу я. — Ты правда не видела, как он на тебя смотрит? Или просто решила, что это не твоя забота?

Джию смотрит на меня прямо. Но её голос срывается, когда она тихо, но отчётливо произносит:

— Вы боитесь, что я могу кому-то ещё понравиться? Или что я могу перестать ждать, пока вы наконец решитесь?

Что-то внутри меня резко и болезненно срывается. Делаю шаг вперёд, резко хватаю её за талию и притягиваю к себе. Другая рука ложится ей на затылок. Наклоняюсь и целую её — жёстко, почти грубо. Поцелуй получается отчаянным и злым, лишённым всякой нежности. Вкладываю в него всё то напряжение, которое копилось во мне весь этот вечер.

Джию замирает под моей рукой. На несколько секунд она полностью неподвижна, будто не понимает, что происходит. Потом её ладони медленно поднимаются и ложатся мне на грудь — не отталкивая, а просто лежа там, словно она не знает, стоит ли ответить.

Через несколько секунд я сам отстраняюсь, резко, будто обжёгся. Дышу тяжело. Пальцы всё ещё ощущают тепло её талии. Смотрю на неё — на распахнутые глаза, на слегка покрасневшие губы — и только сейчас до меня доходит, что я только что сделал.

Отступаю на шаг. Внутри всё дрожит.

— Я не должен был этого делать… — тихо произношу я. Голос получается хриплым.

Джию непроизвольно касается губ пальцами. Она смотрит на меня так, будто всё ещё не может поверить. В её глазах появляется влажный блеск.

— Я не понимаю… — шепчет она. Голос дрожит. — Вы то отталкиваете меня, то смотрите так, будто я вам нужна. Что вы от меня хотите? Мне больно, когда вы так на меня смотрите. Но ещё больнее, когда вы делаете вид, что вам всё равно. Я устала угадывать, что вы чувствуете. Если вам не всё равно — так и скажите.

В груди что-то резко и неприятно сжимается. Открываю рот, но слова застревают в горле. Джию опускает взгляд. По её щеке скатывается одна слеза, затем ещё одна. Она крепко сжимает подол платья, плечи дрожат.

Делаю шаг назад. Пальцы сжались в кулаки. Несколько секунд просто стою. Но потом что-то внутри сдаётся.

Я не должен. Я знаю, что не должен. Но не могу стоять и смотреть на это.

Делаю несколько шагов вперёд и притягиваю её к себе. Она утыкается лицом мне в грудь и тихо всхлипывает. Обхватываю её за плечи, чувствуя, как мелко дрожит её тело. Несколько секунд стою неподвижно, просто держа её. Потом, сам не понимая зачем, провожу ладонью по её волосам — один раз, медленно. Волосы мягкие, чуть влажные от ночного воздуха.

В горле стоит ком, но я всё же произношу, с усилием:

— Ты для меня… больше, чем просто Избранная, Джию.

Она замирает в моих руках. Продолжаю, глядя куда-то поверх её головы:

— Поэтому я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Не только потому что я твой покровитель. А потому что… просто не могу.

Джию медленно поднимает на меня глаза. Они большие, блестящие. Разум кричит, что я должен отпустить её. Что я уже и так зашёл слишком далеко. Но руки не слушаются.

— Разве ты можешь причинить мне зло? — тихо спрашивает она.

От этих слов внутри всё обдаёт холодом, а потом — жаром.

Она не понимает. Не понимает, что говорит. Не понимает, в какой мир попала и с кем имеет дело.

Наконец нахожу в себе силы отстраниться. Руки опускаются. Джию обнимает себя за плечи, будто пытается сохранить тепло моего прикосновения. А я, наоборот, хочу поскорее забыть это ощущение. Забыть, как целовал её. Как держал. Как хотел большего.

Отвожу взгляд.

— Ты не понимаешь, что сейчас происходит, — тихо говорю я. — Это не игра. Я говорю это не из желания оттолкнуть тебя. Я беспокоюсь за тебя, Джию.

Она кивает. Медленно, почти нехотя. Но не спорит. И это почему-то делает всё ещё тяжелее.

Забираю свою одежду с камня и протягиваю ей руку.

— Пойдём.

Джию кладёт ладонь в мою. Крепко сжимаю её пальцы и веду её по тропе. Она всё ещё слегка дрожит. Останавливаюсь и накидываю ей на плечи свой нижний халат, поправляя ткань, чтобы она плотнее сидела. Рука остаётся на её плече чуть дольше, чем нужно.

— Ты вся дрожишь, — тихо говорю, не глядя ей в лицо. — Не хочу, чтобы ты заболела.

Джию поднимает на меня глаза, но я отвожу взгляд в сторону и продолжаю идти, всё так же держа её за руку. Мы поднимаемся по тропе в молчании. Ветер слегка треплет ей волосы. Протягиваю свободную руку и убираю прядь за ухо, проводя пальцами по её виску. Кожа тёплая.

Когда тропа становится круче, обхватываю её крепче, помогая спуститься по скользким камням. Она идёт рядом, почти не отрывая от меня взгляда, но я продолжаю смотреть вперёд или в сторону.

— Держись… И не смотри на меня так, — голос предательски хрипит.

Когда дворец уже виднеется между деревьями, останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней, но всё равно не смотрю прямо в глаза. Поднимаю руку и поправляю ворот халата на её плечах, разглаживая ткань ладонью.

— Когда войдём, сразу иди к себе, — тихо произношу я. — Постарайся поспать и… не думать обо всём этом.

Джию молчит. Чувствую, как она смотрит на меня, но не поднимаю глаз. Просто беру её за руку снова и продолжаю вести к дворцу. Пальцы переплетены с её пальцами, и я не пытаюсь их разжать.

Когда мы проходим внутренний двор, краем глаза замечаю, как слегка колышется штора в спальне Хэси. Она явно стоит у окна и наблюдает за нами. Не оборачиваюсь, но челюсти невольно сжимаются.

Только этого не хватало.

Провожаю Джию до её покоев, не говоря больше ни слова. Она тоже молчит. Только когда я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, она тихо произносит:

— Спокойной ночи, Донхон-ним.

Киваю, не глядя на неё, и иду прочь.

Ночь тянется долго и бессонно.

Лежу на широкой кровати, глядя в потолок. Сон не идёт. Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встаёт её лицо — то, как она смотрела на меня у озера, как дрожала в моих руках, как прижималась, когда я её целовал. Поцелуй был слишком резким, слишком отчаянным.

Я не должен был этого делать. И всё же я это сделал.

Слова отца всё ещё звучат в голове. Грубые. Тяжёлые.

«Если придётся — отправлю души сии в Чистилище».

Он не шутил. Я это знаю. И теперь, после всего, что произошло, я уже не могу делать вид, что Джию для меня — просто очередная Избранная. Что она мне безразлична.

Переворачиваюсь на бок и провожу ладонью по лицу. Пальцы всё ещё помнят тепло её кожи.

Всё изменилось. Я это чувствую. То, что было между нами до сегодняшнего дня — натянутая игра, осторожное приближение, постоянное отталкивание — теперь уже не вернуть. Слишком многое вырвалось наружу. И слишком многое теперь уже нельзя будет спрятать обратно.

Я пытался себя убедить, что могу держать дистанцию. Что могу контролировать то, что чувствую. Но сегодня я сам себя разрушил. Поцеловал её, хотя знал, чем это может закончиться. Признался, хоть и не до конца. И теперь уже не могу сделать вид, что ничего не произошло.

Не знаю, как дальше с ней себя вести. Не знаю, как смотреть ей в глаза, зная, что отец уже держит её на прицеле. И самое страшное — я не уверен, что смогу от неё отдалиться, даже если это будет единственным способом её защитить.

Закрываю глаза, но сон всё равно не приходит. В голове слишком шумно. Слишком много мыслей. Слишком много того, что я больше не могу игнорировать.

Ничего уже не будет по-прежнему. Это я понимаю отчётливее всего.

Глава 20. Минхо. Контроль.

После разговора с отцом мысли тяжёлые, словно свинец. Не сразу захожу в павильон. Останавливаюсь у самого входа, чувствуя, как Сияр на моём плече напряжённо шипит. Он тоже это чувствует. Его чешуя, обычно прохладная и гладкая, сейчас кажется почти горячей под ладонью. Медленно провожу пальцами по его голове, успокаивая, но сам стою и смотрю в темноту сада, где ещё недавно гремел праздник. Теперь там тихо. Слишком тихо. Словно сам воздух сгустился и ждёт, чем всё это закончится.

Игра становится серьёзнее. Фигуры на доске — всё весомее. Это уже давно не просто соревнование за силу и влияние. Отец открыто пригрозил. Не намёками, не осторожными предупреждениями — напрямую. Если мы не остановимся, он уничтожит наших Избранных. А значит, и то, что мы с ними связали.

Усмехаюсь, но улыбка выходит жёсткой, почти хищной.

— Ну что, друг мой… — тихо говорю Сияру, проводя рукой по его спине. — Похоже, ставки подняли до самых Верхних слоёв.