Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Питон шипит в ответ, обвивая мою шею чуть сильнее, чем обычно. Чувствую его беспокойство.

Или это моё собственное?

Уже не разобрать.

Я знаю, что отец не блефует. Он действительно может это сделать. И всё же…

Что-то внутри меня упрямо сопротивляется.

Я не привык, чтобы мной управляли. Даже если этим «кем-то» является сам Смерть.

Но сегодня он говорил не только со мной. Он говорил и с Донхоном. Я видел, как брат молчал. Как сжимал челюсть, когда отец упомянул Джию. Донхон держит свою тьму на цепи уже слишком давно. Если отец действительно решит вмешаться… Донхон может не выдержать. А если он не выдержит, то и я окажусь втянут в это. Потому что мы всё ещё братья. Потому что я — тот, кто должен быть его «опорой». Так сказал отец. Так всегда говорили.

Я не хочу быть ничьей опорой. Никогда не хотел.

Сияр слегка приподнимает голову и смотрит в сторону павильона. Его золотистые глаза в темноте кажутся холодными и внимательными. Чувствую, как он напрягается, будто предчувствует, что внутри меня тоже что-то сдвинулось.

Раньше я всегда мог переставить комнаты. Перепутать карты. Сказать нужные слова в нужный момент и выйти сухим из воды. Даже когда отец смотрел строго, даже когда другие боги пытались меня прижать — у меня всегда оставался ход. Запасной выход. Лёгкий поворот ситуации в свою пользу.

А сейчас… Сейчас отец назвал вещи своими именами. И сделал это при нас обоих. Значит, он серьёзен. Значит, он уже не собирается закрывать глаза на то, что происходит между нами и нашими Избранными.

Провожу ладонью по голове Сияра ещё раз, уже медленнее. Питон прижимается к моей шее, будто пытается передать мне свою тревогу. Или забрать часть моей.

— Да, — тихо говорю я. — На этот раз всё по-другому.

Раньше я играл, потому что мне было интересно. Потому что мне нравилось смотреть, как всё движется вокруг меня, а я остаюсь в центре, чуть в тени. Сейчас же ставки стали такими, что одна неверный шаг может стоить мне слишком дорого… И Соён… А я уже вложил в неё слишком много, чтобы просто так это потерять.

Я не собираюсь отказываться от игры. Но теперь я понимаю: если я хочу продолжать, мне придётся играть осторожнее. Глубже. И, возможно, чуть честнее, чем я привык.

Сияр тихо шипит, будто соглашаясь. Или предупреждая.

Делаю глубокий вдох и наконец разворачиваюсь, направляясь в павильон. Сияр спокойно лежит у меня на плече, но я чувствую — он настороже. Как и я.

Теперь уже точно понятно: это больше не просто игра. Это уже нечто, что может изменить сам вектор нашего мира.

И я не уверен, что готов от неё отказаться.

Вхожу в уже полупустой павильон. Почти все разошлись, остались только Сонхва, Туёнсу и Арин. Воздух здесь всё ещё тёплый от недавнего праздника, но уже заметно остыл. Кристаллы в стенах светят мягче, отбрасывая длинные, ленивые тени на пол и подушки. За открытыми стенами павильона медленно колышется северное сияние — зелёные и фиолетовые ленты тянутся по небу, будто кто-то невидимый проводит по нему кистью.

Мой взгляд почти сразу находит Соён. Она сидит чуть в стороне, но стоит мне появиться, как мгновенно поднимает глаза. Смотрит дольше обычного. Взгляд тяжёлый, прямой и холодный. Без привычной искры.

Она знает.

Догадка приходит мгновенно.

Джию рассказала ей. Конечно, рассказала.

Делаю вид, что ничего не замечаю, и направляюсь в сторону Сонхвы, но Соён не даёт мне пройти. Она резко встаёт и пересекает павильон, преграждая мне путь. Движения у неё резкие, почти агрессивные.

— Быстро же ты научилась преграждать путь, — усмехаюсь, останавливаюсь.

— Ты знал, что она здесь, — тихо, но отчётливо произносит Соён. — И молчал.

Смотрю на неё. В её глазах — настоящая ярость. Не та, которую она обычно сдерживает. Эта — живая.

— Ты… — она сжимает зубы, будто не может подобрать слова достаточно сильные. — Ты всё это время знал и ничего не сказал.

Молчу. Потому что отрицать бесполезно. И потому что в этот момент мне вдруг очень не хочется лгать ей.

Соён смотрит на меня ещё секунду, потом резко трясёт головой, будто отгоняя что-то.\

— Нет. Я больше не могу здесь находиться. Не хочу тебя видеть.

Она разворачивается и быстрым шагом уходит в сторону выхода из павильона, даже не обернувшись. Остаюсь стоять на месте, глядя ей вслед. Сияр на моём плече тихо шипит, будто чувствуя моё состояние.

Где-то рядом тихо присвистывает Сонхва. Даже не поворачиваю головы — знаю, что он стоит, скрестив руки на груди, с этой своей вечной лёгкой ухмылкой.

— Сегодня твой вечер явно складывается не так, как ты планировал, — говорит он с теплой, чуть растянутой улыбкой. — Особенно после того, как твоя Избранная так демонстративно покинула павильон. Обычно они убегают потише.

Медленно разворачиваюсь к ним. Сияр на моём плече слегка приподнимает голову и холодно смотрит на Сонхву.

— Ты сегодня особенно внимательный, — отвечаю я спокойно.

— Просто сегодня многое становится заметным, — Сонхва пожимает плечами, и в его голосе слышится лёгкая самоирония. — Например, то, как ты смотрел ей вслед. Раньше ты обычно не провожал взглядом тех, кто уходил. А сегодня… сегодня будто потерял что-то важное.

Арин сидит на подушках, поджав ноги, и смотрит на меня с откровенным любопытством. В её глазах уже нет привычного веселья.

— Или вообще не позволял им уходить вот так, — говорит она прямо. — Особенно при всех. Ты всегда умел делать так, чтобы неловкие моменты происходили за закрытыми дверями. А сегодня ты просто стоял и смотрел, как она уходит. Это… непривычно.

Туёнсу молча проводит пальцами по струнам своего инструмента. Звук получается тихий, чуть задумчивый, как лёгкий ветер над водой.

— Интересно, — говорит он наконец, не поднимая глаз. Его голос мягкий, почти певучий. — Раньше ты всегда оставался над ситуацией. Даже когда было интересно. А сегодня… сегодня кажется, что ситуация слегка вышла из-под твоего контроля. Словно кто-то другой теперь держит нити в руках.

Сияр тихо шипит в сторону Арин. Слегка касаюсь его головы, и он замолкает, но продолжает смотреть на них с явным недовольством.

— Вы слишком много времени проводите вместе, — говорю, стараясь сохранить обычную лёгкость. — Начали видеть знаки там, где их нет.

Сонхва улыбается чуть шире, но в глазах остаётся любопытство.

— А может, мы просто впервые видим, как кто-то сумел тебя по-настоящему зацепить, — говорит он легко, почти шутливо. — Не как очередную фигуру на доске, а… иначе. Это редкость. Особенно для тебя.

Арин наклоняет голову, глядя на меня с прямой, почти вызывающей искренностью.

— Ты ведь всегда говорил, что Избранные — это временные фигуры. Полезные, иногда забавные… но не больше. А сегодня ты вёл себя иначе. Даже когда она уходила.

Туёнсу тихо добавляет, и в его голосе появляется мягкая, почти меланхоличная нотка:

— И отец это тоже заметил. Сегодня. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, где начинается настоящая игра… и где она уже давно закончилась.

Последняя фраза повисает в воздухе. Никто не уточняет, что именно заметил Смерть. Не нужно.

Смотрю на них по очереди. Улыбка остаётся на лице, но становится чуть холоднее.

— Вы сегодня очень смелые в своих догадках.

Сонхва поднимает руки в шутливом жесте.

— Просто наблюдаем. И немного беспокоимся. Ты ведь сам всегда говорил: когда игра начинает управлять игроком, стоит задуматься.

Молчу секунду. Сияр медленно переползает мне на другое плечо.

— Я ни на что не намекаю, — наконец говорю я спокойно. — Но время уже позднее.

— Когда это тебя останавливало? — тихо спрашивает Арин, и в её голосе уже нет прежнего веселья.

— Да, Минхо… — протягивает Сонхва с лёгкой, почти грустной улыбкой. — Мы давно не виделись.

Тихо усмехаюсь.

— Я тоже безумно рад вас видеть, друзья. Но у меня сейчас другая игра. И мой ход.

Выхожу из павильона, не дожидаясь ответа. За спиной остаётся приглушённый смех Сонхвы, но я даже не оборачиваюсь.

— Кымхва, — тихо обращаюсь я к Дворцу. — Она у себя?

Кристаллы у входа мягко вспыхивают тёплым светом, подтверждая. Отпускаю Сияра в траву и направляюсь к покоям Соён. В этот раз — через дверь. От этой мысли на губах невольно возникает слабая, почти горькая ухмылка.

Стучу, но не жду ответа и вхожу.

Соён стоит у окна, спиной ко мне. Руки опущены вдоль тела, пальцы слегка сжаты. В комнате тихо, только кристаллы в стенах испускают мягкий, чуть дрожащий свет, отбрасывая длинные тени на пол и на её силуэт. Когда я вхожу, она медленно поворачивает голову. Смотрит долго. Прямо. В полумраке её глаза кажутся темнее обычного.

— Ты знал, — произносит она тихо. Голос ровный, но в нём нет ни капли тепла. Только холодное, ровное разочарование.

Останавливаюсь в нескольких шагах от неё.

— Знал, — отвечаю так же спокойно. — И что теперь?

Соён делает шаг вперёд. Ещё один. Теперь между нами совсем мало пространства. В воздухе повисает знакомый сладковато-горький запах — будто остывший чай с редкими травами. Он смешивается с лёгким холодом, который тянет от окна.

— Ты смотрел, как я каждый день спрашиваю про неё, — продолжает она. — Как я молчу, потому что боюсь услышать правду. И ты… ты просто играл. Как всегда.

— Я не хотел, чтобы ты наделала глупостей, — тихо говорю я. — Ты и так слишком прямая.

— Не хотел? — Она усмехается, но в глазах нет ни тени веселья. — Или не хотел, чтобы я увидела, насколько ты всё контролируешь? Даже мою боль.

Она делает ещё один шаг. Теперь мы стоим совсем близко. Соён поднимает подбородок. В свете кристаллов на её скулах проступают резкие тени.

— Я хочу уйти отсюда, — произносит она. — Из этой комнаты. Из твоей игры. Из твоего дворца.

Молчу секунду. Потом медленно поднимаю руку и провожу пальцами по её запястью — почти не касаясь. Но не убираю.

— Нет, — тихо говорю я.

Она резко отдёргивает руку, будто обожглась.

— Что — нет? — в её голосе появляется сталь.

— Ты не уйдёшь.

— Уйду, — отвечает она твёрдо. — И ты меня не остановишь.

Делаю последний шаг и наклоняюсь ближе. Одна рука ложится ей на талию, вторая поднимается к её затылку. Соён мгновенно ставит ладони мне на грудь и толкает — сильнее, чем в прошлый раз. Её спина прижимается к холодной стене, и я чувствую, как она вздрагивает от контраста тепла моего тела и ледяного камня за спиной.

— Не смей, — выдыхает она хрипло. — Не смей касаться меня после всего, что ты сделал.

Не убираю рук, но и не притягиваю сильнее. Просто держу. Она смотрит на меня снизу вверх — глаза блестят. Её дыхание становится чаще и глубже. Чувствую, как оно обжигает кожу у меня на шее — слишком тёплое, слишком близкое. Пальцы крепко сжимают мою одежду, будто она не может решить, оттолкнуть или удержать.

— Я ненавижу тебя, — тихо произносит она. — За то, что ты позволил мне это почувствовать. За то, что я до сих пор… до сих пор не могу просто выставить тебя за дверь.

Её голос срывается на последнем слове. Вижу, как она сама злится на эту слабость — на то, что тело всё ещё тянется ко мне, несмотря на всё.

— Скажи, чтобы я остановился, — шепчу я ей почти в губы.

Соён молчит. Её пальцы вцепляются в ткань сильнее. Она смотрит на меня так, будто пытается выдавить из себя нужные слова, но они не приходят. В комнате становится очень тихо — слышно только наше дыхание и лёгкий треск кристаллов в стенах.

— Скажи, — повторяю я.

Она не говорит ничего.

И тогда я целую её.

Поцелуй получается жёстким, почти злым. Прижимаю её к холодной стене, одной рукой удерживая за талию, второй — за затылок. Соён сначала замирает, потом отвечает резко, с яростью, кусая мою нижнюю губу. Тихо рычу и прижимаю её сильнее, отвечая на эту ярость своей.

Когда мы отрываемся, она тяжело дышит, прижатая к стене. На нижней губе остаётся красный след. Она смотрит на меня так, будто до сих пор не может поверить, что позволила этому случиться.

— Я ненавижу тебя, — повторяет она шёпотом. Но теперь в этих словах уже нет прежней силы.

Провожу большим пальцем по её припухшей губе, стирая след.

— Знаю, — тихо отвечаю я. — И всё равно не уйду.

Снова целую её — уже медленнее, глубже, но всё так же жёстко. Моя рука скользит выше по талии, задевая ребро. Соён вздрагивает, и в этом движении нет ни капли сопротивления.

Я целовал её и раньше — в игре, в провокации, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Но сейчас всё иначе. Сейчас я целую её не потому, что хочу вернуть контроль. А потому что не могу не делать этого. И это ощущение неприятно острое. Почти пугающее.

В какой-то момент она всёже отталкивает меня ладонями в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы я отстранился на полшага.

— Не смей, — выдыхает она хрипло. — Не смей использовать это… чтобы я забыла, что ты сделал.

Смотрю на неё. Грудь тяжело поднимается. На нижней губе — след от её зубов.

Медленно убираю руки. Но не отхожу.

— Я не забыл, — тихо говорю я. — И ты не забудешь. Но это уже не только моя игра, Соён.

Соён стоит, прижатая к стене, и смотрит на меня так, будто пытается понять — кто сейчас перед ней. Тот, кого она ненавидит… или тот, от кого она уже не может оторваться.

— Я уже говорил, что не причиню тебе вреда, — тихо повторяю я.

Соён смотрит на меня в упор. В глазах всё ещё тлеет недавняя ярость.

— А Джию?

Прищуриваюсь. На секунду в голове всплывает Нить Близнецов — тонкая, почти невидимая, но живая.

Знаю, что если с Джию что-то случится, Соён это почувствует. Не просто болью или страхом. Всем телом. Словно часть её самой окажется в опасности. И всё же…

— Джию — это уже не моя забота, — спокойно говорю я.

Слова выходят ровными, почти холодными. Но внутри я понимаю, что это уже не совсем правда.

Из-за этой тонкой, неразрывной нити всё, что произойдёт с Джию, отзовётся и в Соён. А значит — коснётся и меня. Просто я не хочу брать на себя ещё одну ответственность. Особенно сейчас, когда отец уже держит нас обоих на прицеле. Защищать одну Избранную — уже риск. Защищать двух через такую связь — это уже не игра. Это самоубийство.

Соён усмехается, но в глазах нет веселья. Она делает полшага ближе, и свет кристаллов скользит по её волосам тёмным шёлком.

— Забота? — повторяет она тихо. — Вот кто я для тебя.

— Соён, — тихо предупреждаю я, — ты сейчас затрагиваешь очень тонкую грань.

— Затрагиваю, — отвечает она, скрещивая руки на груди. — И что дальше?

Смотрю на неё в упор, не отвечая. Даю ей самой осознать, насколько далеко она зашла. Соён делает ещё один шаг. Теперь между нами почти не осталось воздуха. В груди будто что-то медленно сжимается. Останавливаю руку, которая уже начала тянуться к ней, и вместо этого просто смотрю.

— Джию — моя сестра. Мой близнец. Мы связаны нитями. Ты уверен, что если что-то случится с нею, это не коснётся меня?

Молчу. Пристально смотрю на неё.

И только сейчас до меня по-настоящему доходит, насколько серьёзно это всё усложняет. И я уже не смогу просто отстраниться и сказать, что это не моя проблема.

— Я не буду тебе ничего обещать, — спокойно говорю я. — Повторяю: Джию — не моя забота.

Соён смотрит на меня ещё несколько секунд. В её глазах мелькает что-то тяжёлое — разочарование, смешанное с усталостью. Потом она тихо, почти устало выдыхает:

— Значит, ты даже не собираешься пытаться.

Не отвечаю сразу. Потому что на этот вопрос у меня действительно нет ответа.

Защита Джию никогда не входила в мои планы. И я не собираюсь менять это только потому, что Соён на меня смотрит так, будто ждёт, что я стану лучше, чем есть на самом деле.

Смотрю на неё несколько секунд. А потом медленно усмехаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я сказал: «Да, я буду защищать твою сестру»? Я этого говорить не буду. Потому что это будет ложью.

Делаю несколько резких шагов. Она снова оказывается прижата к стене. Мне нравится эта игра. Чувствую, как её дыхание слегка касается моей кожи. И шепчу ей в ухо, обдавая морчку уха горячим дыханием:

— Но я могу сделать так, что ты сможешь защищать её сама.

Соён замирает с явным недоверием.

— И как именно ты собираешься меня делать сильнее? — спрашивает она язвительно.

Смотрю ей прямо в глаза и тихо, почти ласково отвечаю:

— А ты бы хотела узнать? Или боишься, что тебе это понравится?

Она молчит. В её глазах читается растерянность. Забавно для той, которая только что страстно кусала мою губу.

Отстраняюсь, делая шаг назад. Она остаётся у стены. Провожу пальцем по нижней губе.

— Подумай. И если решишь, что готова играть по-новому… дверь в мою комнату не заперта.

Разворачиваюсь и выхожу из её комнаты, закрывая за собой дверь. Несколько секунд стою в коридоре, глядя в темноту. Дыхание всё ещё неровное. Провожу ладонью по лицу, будто это может убрать остатки её вкуса с губ.

Потом разворачиваюсь и иду по коридору павильона. Шаги получаются спокойнее, чем должно быть. Направляюсь в свою комнату. И пытаюсь уснуть, но не выходит.

В комнате тихо, только Сияр время от времени тихо шипит во сне, свернувшись рядом. Его белая чешуя, отливающая золотом, слабо отсвечивает в свете кристаллов, будто в комнате дышит ещё кто-то живой. Провожу рукой по его спине. Он даже не просыпается.

В голове всё ещё стоит её голос. Тот, каким она сказала «Я ненавижу тебя за то, что ты позволил мне это почувствовать». И тот взгляд, каким она смотрела на меня, когда я уходил. Не со злостью. С чем-то более тяжёлым. Будто она сама не понимала, почему до сих пор не выставила меня за дверь.

Усмехаюсь в темноту. Улыбка получается горькой.

Соён. Она уже давно перестала быть просто интересной фигурой в игре. Я это чувствую. И мне это не нравится. Я привык контролировать всё, что происходит вокруг меня. А с ней… с ней контроль начинает ускользать. Каждый раз, когда я касаюсь её, я уже не до конца уверен, кто кого использует.

Переворачиваюсь на бок и смотрю в окно. Северное сияние слегка подсвечивает край неба — широкие, медленные ленты зелёного и фиолетового света тянутся над миром, будто кто-то огромный и равнодушный проводит по нему рукой. Красиво. Спокойно. Совершенно не вяжется с тем, что сейчас происходит внутри меня.

Отец прав. Он всегда прав, когда говорит о равновесии. Если я продолжу эту игру с Соён, если позволю себе слишком сильно привязаться… он может действительно сделать то, о чём говорил. И тогда всё, что я выстраивал годами — влияние, связи, свобода, даже собственная жизнь — может рухнуть. Из-за женщины. Из-за простой души.

Закрываю глаза, но перед внутренним взором всё равно всплывает её лицо. То, как она дрожала, когда я её целовал. Как смотрела, когда я уходил. Будто хотела, чтобы я остался. И будто ненавидела себя за это желание.

Тихо выдыхаю.

— Тёмная Глубь… — произношу в пустоту комнаты.

Я действительно готов изменить правила. Не потому что хочу её защитить. Не потому что жалею. А потому что… потому что мне уже не интересно играть по-старому. Мне хочется, чтобы она перестала делать вид, что ненавидит меня. Хочется, чтобы она наконец призналась себе, что тоже чувствует это притяжение. Хочется, чтобы она играла со мной по-настоящему.

И это пугает.

Потому что я уже не уверен, что смогу остановиться, если она согласится. И потому что где-то в глубине сознания шевелится неприятная, холодная мысль: а что, если отец действительно прав? Что, если эта привязанность — не просто слабость, а настоящая угроза? Не только для меня. Но и для неё.

Открываю глаза и смотрю в потолок. Сияр тихо переползает мне на плечо, будто чувствуя моё состояние. Его тело тяжёлое и тёплое, но даже это не успокаивает.

Если я действительно хочу её защитить… мне придётся играть осторожнее, чем обычно. Гораздо осторожнее. Потому что отец не шутил. И потому что теперь у меня появилась ещё одна причина не дать ему добраться до неё.

Лежу неподвижно и понимаю одну простую, неприятную вещь:

Я уже не полностью контролирую эту игру.

И, возможно, уже давно не контролирую.