Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Оставшийся день мы проводим вместе с Сольрин. Сижу за низким столиком и делаю домашнее задание, а она, расположившись рядом, спокойно и размеренно рассказывает мне о Нижних слоях. О том, как устроены острова, как меняется гравитация между ними и какие правила нужно соблюдать при перемещениях. Её ровный голос действует успокаивающе, и постепенно тяжесть, оставшаяся после разговора с Суминхи, немного отступает.

Перед ужином Сольрин предлагает немного прогуляться по лесу возле дворца. Воздух уже начинает остывать, а два светила медленно завершают свой круг, окрашивая небо в мягкие золотистые тона. Мы идём по протоптанной дорожке между прудами с чёрными и белыми лилиями, когда Сольрин вдруг заговаривает тише обычного.

— Если когда-нибудь вам позволят выходить за пределы дворца, обязательно посетите Золотой Перекрёсток, — говорит она, глядя вдаль. — Это огромный парящий рынок-мост, который соединяет сразу несколько островов. Там всегда шумно и многолюдно. Торговцы там из самых разных миров, и лавки у них никогда не стоят на месте — они медленно перемещаются, как живые. Пахнет специями, свежей выпечкой, морем… И везде звучит музыка. Разная. Иногда весёлая, иногда грустная. Там можно потеряться в толпе и на время забыть обо всём.

Невольно улыбаюсь, представляя эту картину. Сольрин продолжает уже чуть мягче:

— А ещё есть Серебряная Галерея Звёзд. Это отдельный остров, где всегда ночь и чистое небо, усыпанное яркими звёздами. Там никогда не бывает полной темноты — всё пространство залито мягким серебристым светом. В воздухе постоянно звучит тихая мелодия, почти неуловимая. А в центре галереи стоит большая открытая площадка, на которой лежит древний серебряный инструмент. Он похож одновременно на арфу и на лиру. Говорят, если прикоснуться к нему с чистым сердцем, можно услышать мелодию своей собственной души.

Она на мгновение замолкает, и в её взгляде мелькает что-то тёплое и далёкое.

— Я бывала там всего несколько раз. Но каждый раз после этого на душе становилось легче.

Мы идём рядом, и я слушаю её, чувствуя, как внутри постепенно отпускает. Эти места звучат как что-то из другой жизни — яркой, живой и далёкой от тяжёлых разговоров про долг и помолвки.

— А ты… часто бываешь вне дворца? — тихо спрашиваю я.

Сольрин чуть заметно улыбается уголком губ.

— Когда удаётся. Но теперь, пожалуй, буду чаще. Если вы захотите увидеть.

Беру её за руку и улыбаюсь.

— Конечно, хочу. Особенно с тобой.

Она отвечает мне тёплой, почти незаметной улыбкой. Но вдруг её лицо меняется. Сольрин вздрагивает и замирает.

— Я же должна перед ужином проверить кристаллы в правом крыле дворца… Пэрин будет в гневе, если я не успею до вечера. Джию-сан, вы можете мне помочь?

— Конечно. А что нужно делать?

— Ничего сложного. Просто проверить, как кристаллы реагируют на прикосновение. Если что-то покажется странным — скажите мне сразу.

Мы заходим в правое крыло дворца. Сольрин идёт по левой стороне коридора, спокойно и методично проводя ладонью по крупным кристаллам, встроенным в стены. Иногда она слегка поправляет их положение или задерживает ладонь чуть дольше обычного, словно прислушиваясь к их отклику.

Иду по правой стороне. Здесь я оказываюсь впервые, и невольно оглядываюсь по сторонам. Коридор высокий, с тёмным деревом и глубокими нишами. Свет кристаллов мягко пульсирует, отбрасывая на стены причудливые тени. Тоже касаюсь кристаллов — они тёплые, с лёгкой вибрацией под пальцами.

Вдруг впереди открывается дверь одной из покоев.

Из спальни выходят Донхон и Суминхи.

Суминхи первой замечает меня. На её губах появляется тонкая, почти неуловимая улыбка. Она медленно оборачивается к Донхону, обнимает его за талию и прижимается к нему боком. Движение выглядит естественным, но в нём чувствуется явная демонстрация. Потом она поднимает руку, проводит пальцами по его челюсти и, не отводя от меня взгляда, целует его в губы.

Поцелуй получается не коротким и не формальным. Она целует его уверенно, чуть дольше, чем нужно для обычного прощания, и при этом слегка прижимается к нему всем телом. Донхон сначала отвечает на поцелуй автоматически, но уже через секунду его тело заметно напрягается.

Он отстраняется — не резко, но достаточно явно. Его плечи становятся жёстче, челюсть слегка сжимается, а рука, которая только что лежала на талии Суминхи, медленно опускается. Он поворачивает голову — и в этот момент наши взгляды встречаются.

На мгновение Донхон замирает. В его глазах вспыхивает острое, почти болезненное напряжение. Он явно не ожидал увидеть меня здесь. Его взгляд на секунду становится тяжёлым и виноватым, прежде чем он успевает вернуть себе обычное спокойное выражение лица.

Суминхи, заметив его реакцию, не убирает руку с его талии. Наоборот — она чуть крепче прижимается к нему и медленно проводит ладонью по его груди, словно успокаивая. Или демонстрируя.

— Донхон, — тихо говорит она, но достаточно громко, чтобы я услышала. — Мы идём на ужин?

Донхон не сразу отвечает. Он всё ещё смотрит на меня. Но уже через секунду он берёт себя в руки. Выражение лица становится спокойным и ровным, почти отстранённым. Он медленно опускает руку на талию Суминхи — не резко, но достаточно уверенно — и слегка отстраняет её от себя, хотя и не полностью.

— Идём, — тихо отвечает он.

Суминхи ещё раз бросает на меня взгляд — холодный, с едва заметным торжеством — и поворачивается. Донхон делает шаг вслед за нею, но перед тем, как отвернуться окончательно, ещё раз встречается со мной глазами. В этом взгляде нет ни тепла, ни объяснений. Только тихое, сдержанное напряжение и что-то похожее на просьбу — не сейчас.

Они уходят по коридору. Суминхи идёт рядом с ним, всё так же держа руку на его талии. Донхон идёт ровно, с прямой спиной, но я замечаю, как у него слегка напряжены плечи.

Остаюсь стоять на месте. В груди внезапно становится пусто и одновременно больно — будто что-то резко оборвалось. Чувствую, как горят щёки и как тяжело дышать. Внутри поднимается тяжёлая волна — ревность, обида и острая, почти физическая боль.

Я видела, как она прижималась к нему. Видела, как он ответил на её поцелуй. И видела, как он посмотрел на меня после этого.

Сольрин тихо трогает меня за руку.

— Джию-сан… — произносит она очень тихо. — Пойдёмте.

Киваю, хотя и не уверена, что могу сейчас нормально идти. Ноги словно налились свинцом. Пока мы медленно двигаемся дальше по коридору, я всё ещё чувствую, как внутри всё дрожит. Стараюсь держать лицо спокойным, но глаза предательски щиплют.

Мне больно. Очень больно.

И самое страшное — я понимаю, что не имею права на эту боль.

Внутри созревает чёткое, холодное осознание.

Возможность ответных чувств с Донхоном — это всего лишь призрачная сказка, которую я приняла за реальность. Своим присутствием, своей надеждой на взаимность я лишь мучаю себя и его. Как я могла быть настолько близорука? Тянуться к нему, когда нужно было бежать? Даже сегодня, когда он вновь говорил, что мне лучше держаться от него подальше, я упрямо не хотела слушать. Сколько раз он пытался отстраниться, а я… Глупая душа, которая снова и снова пробивает его броню. И почти пробила. Но какой ценой?

И самое глупое — я знала о Суминхи. Но она была далёкой, почти нереальной. А теперь она здесь. Реальная. И она имеет право стоять рядом с ним, прикасаться к нему, целовать его. А я — нет.

С этими мыслями дохожу до обеденного павильона. Все уже собрались. Тихо кланяюсь и занимаю своё место. Руки слегка дрожат, поэтому я быстро прячу их под столом.

Ужин проходит в непривычно тяжёлой атмосфере. Разговоры ведутся тихо и отрывочно. Донхон и Суминхи сидят рядом. Она выглядит совершенно спокойной, почти царственной. Время от времени она кладёт руку ему на предплечье или слегка наклоняется к нему, когда говорит.

Донхон отвечает ей коротко, но вежливо. Он выглядит собранным, но я замечаю, как он почти не прикасается к еде.

Хэси сидит напротив меня. Она явно в хорошем настроении. Несколько раз я ловлю её взгляд — в нём читается смесь злорадства и удовлетворения. Она не говорит ничего вслух, но каждый раз, когда Суминхи прикасается к Донхону, Хэси чуть заметно улыбается и опускает глаза в тарелку. Мне кажется, она наслаждается тем, что я это вижу.

Почти не ем. Еда застревает в горле. Стараюсь не смотреть в сторону Донхона, но время от времени мой взгляд всё равно туда срывается.

Вдруг я чувствую на себе взгляд.

Донхон смотрит на меня. Его глаза опускаются на мою почти нетронутую тарелку, а потом снова поднимаются. Он молчит несколько секунд, потом тихо, но достаточно отчётливо произносит:

— Джию. Ты почти не ешь.

Все за столом на мгновение замолкают. Даже Хэси перестаёт жевать и поднимает голову.

Донхон продолжает спокойным, но твёрдым голосом:

— Я просил тебя хорошо питаться. Это важно.

Суминхи медленно поворачивает голову и смотрит то на него, то на меня. На её губах появляется лёгкая, холодная улыбка. Хэси опускает взгляд, но уголки её губ предательски дёргаются.

Щёки начинают гореть. Я не ожидала, что он скажет это при всех. Поднимаю глаза. Он продолжает смотреть на меня спокойно, но твёрдо.

— Сегодня на восходе Ханбита у нас тренировка. У тебя должны быть на это силы.

За столом становится совсем тихо. Хэси перестаёт жевать и смотрит то на Донхона, то на меня. Суминхи медленно поворачивает голову к нему. На её лице появляется лёгкое, но явное недовольство.

— Это обязательно? — тихо, но с заметным раздражением спрашивает она.

Донхон поворачивается к ней. Его голос остаётся ровным, но в нём появляется холодная жёсткость:

— Это мой дворец. Пока ещё. И мои Избранные.

Суминхи на мгновение замирает. В её глазах вспыхивает что-то острое, но она быстро берёт себя в руки. Она отводит взгляд и тихо произносит:

— Как скажешь.

Хэси опускает глаза в тарелку, но я успеваю заметить, как уголки её губ слегка дрожат — то ли от злорадства, то ли от неловкости. Остальные за столом стараются делать вид, что ничего не происходит, но напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

Донхон снова смотрит на меня. Взгляд у него уже мягче, но всё ещё требовательный.

— Ешь, — повторяет он тише, только для меня. — Это не просьба.

Киваю и, чувствуя, как горят щёки, беру палочки. Под взглядами всех присутствующих я заставляю себя сделать несколько глотков. Еда всё ещё не лезет в горло, но я стараюсь есть.

Суминхи больше не прикасается к Донхону. Она сидит прямо, с холодным и гордым выражением лица, но я чувствую, что она затаила обиду. Хэси время от времени бросает в мою сторону короткие взгляды — теперь в них уже нет прежнего злорадства, только осторожное любопытство.

Донхон больше ничего не говорит, но я замечаю, что он время от времени смотрит на мою тарелку, пока я ем. Взгляд у него спокойный, но настойчивый. Каждый раз, когда я ловлю его глаза, внутри у меня становится ещё тяжелее.

Минуты текут вязко и тягуче. Наконец ужин подходит к концу. Донхон поднимается из-за стола и, уже не глядя на меня, произносит:

— Сегодня на восходе Ханбита. Без опозданий.

Киваю, хотя он уже не видит. Он разворачивается и выходит из павильона ровным, уверенным шагом.

Остаток вечера проходит в тяжёлом молчании и постоянных раздумьях. Сижу в своей комнате, пытаясь читать, но строки сливаются перед глазами. Мысли крутятся по одному и тому же кругу, пока наконец не складываются в ясное и холодное решение.

Я должна это прекратить.

Я должна послушать Донхона и держаться на расстоянии. Не тратить его время, не доставлять ему неудобств и, возможно, боли. Он и так делает для меня больше, чем должен. А я… я только усложняю ему жизнь. Сегодняшний ужин это только подтвердил.

Сижу ещё долго и повторяю про себя эти слова, будто если сказать их достаточно раз, они перестанут так сильно резать.

Держаться подальше. Не усложнять. Не требовать того, чего он не может дать. Суминхи — его будущее. А я — просто Избранная. Временная. Чем раньше я это приму, тем лучше будет для нас обоих.

Вечером, когда три светила уже почти опустились за горизонт, а по небу начал разливаться мягкий серебристый свет Ханбита, иду на тренировочную поляну. Ноги несут меня туда сами, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Я уже знаю, что скажу. Я уже решила.

Поляна тихая. Деревья вокруг стоят тёмными стенами, а в центре, на привычном месте, стоит Донхон. Он ждёт меня, как всегда. Когда я выхожу из-за деревьев, он оборачивается. Его взгляд сразу становится внимательным — слишком внимательным.

— Ты пришла, — говорит он спокойно.

Останавливаюсь в нескольких шагах от него. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Я не буду тренироваться сегодня, — тихо говорю я. Голос получается хриплым. — И больше не буду. Лично с вами.

Он слегка прищуривается. Ни слова. Просто смотрит.

Делаю глубокий вдох. Слёзы уже подступают, но я стараюсь говорить чётко.

— Вы сами говорили, что мне лучше держаться от вас подальше. Что ваше присутствие опасно для меня. Что я не понимаю, что происходит. Я поняла. Я не хочу больше усложнять вам жизнь. Суминхи — ваша невеста. Вы должны думать о ней, о долге… А я только мешаю. Поэтому я буду держаться на расстоянии. Буду тренироваться с кем-то другим, если нужно. Но не с вами.

Слова выходят тяжело. Чувствую, как горло сжимается. Когда я произношу имя Суминхи, слёзы всё-таки срываются. Быстро вытираю щёку, но они продолжают течь — тихие, горячие, неостановимые.

Донхон молчит несколько долгих секунд. Его плечи напрягаются. Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Невольно отступаю, но он не останавливается, пока между нами почти не остаётся расстояния. Его голос низкий, но уже с заметной трещиной:

— Ты решила держаться подальше.

Это не вопрос. Это утверждение, и в нём уже слышится что-то тёмное.

— Да, — шепчу я сквозь слёзы. — Я должна. Для вас это будет лучше.

Он резко проводит рукой по лицу. Дыхание становится тяжёлым. На поляне вдруг становится чуть темнее — тени от деревьев словно сгущаются, будто кто-то дёрнул за невидимые нити. Его глаза сверкают каким-то красным отблеском. Секунда. И он пропадает.

— Ты видела меня с Суминхи, — говорит он жёстко, почти сквозь зубы. — И решила, что теперь всё поняла. Что теперь можешь просто взять и отказаться. От тренировок. От меня.

— Я не отказываюсь от всего… — голос срывается. — Я просто не хочу быть той, кто стоит между вами и тем, что вы должны делать. Я видела, как вы выходили из спальни с ней. Я видела… и я не хочу больше делать вид, что ничего не происходит.

— Ты не хочешь? — он резко прерывает меня. Голос становится громче, чем обычно. В нём уже нет прежней холодной ровности. — Ты думаешь, мне легко стоять здесь и слышать, как ты говоришь, что будешь держаться подальше, будто это решит все проблемы? Будто я могу просто кивнуть и отпустить тебя?

Он делает ещё шаг. Теперь мы совсем близко. Тени вокруг него шевелятся, будто живые. Вижу, как он с трудом сдерживается. Его руки сжаты в кулаки.

— Я пытался, Джию. Каждый раз. Каждый раз, когда ты рядом, я обещаю себе, что буду держать дистанцию. Что не позволю себе чувствовать то, что чувствую. И каждый раз я ломаюсь. А теперь ты стоишь здесь и говоришь, что сама будешь держаться подальше… и это почему-то хуже, чем всё остальное.

Гнев вырывается из него почти против воли. Он тяжело дышит. Но он всё-таки сдерживает себя. С огромным усилием.

Постепенно гнев спадает. Остаётся только усталость. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Несколько долгих секунд молчит, глядя в сторону, будто борется сам с собой. Когда снова поворачивается ко мне, в глазах уже нет прежней жёсткости — только усталость и что-то тяжёлое, невысказанное.

— Пока самое важное — это ты, — произносит он тихо, но твёрдо. — Твоя безопасность. Твоя сила. Если ты откажешься от тренировок… я не смогу защитить тебя так, как нужно.

Он делает шаг назад. Не резко, но достаточно, чтобы между нами появилось пространство. Будто сам себя останавливает.

— Поэтому мы будем тренироваться. Даже если ты будешь злиться. Даже если будешь стараться держаться от меня подальше. Я не дам тебе уйти неподготовленной.

Он проводит ладонью по затылку, будто стирая тяжёлые мысли, и уже спокойнее, почти по-обычному добавляет:

— Иди, — тихо говорит он. — Сегодня тренировки не будет. Но завтра… завтра мы продолжим.

Стою и не могу пошевелиться. Слёзы уже высохли на щеках, но внутри всё ещё ноет.

Я хотела сделать правильно. Хотела защитить его от себя. А вместо этого вижу, как он стоит передо мной надломленный, злой и одновременно такой… настоящий. Без маски Верховного. Без привычного контроля.

Медленно киваю. Не потому что согласна. Просто потому что не знаю, что ещё можно сделать.

— Хорошо, — шепчу я.

Разворачиваюсь и иду прочь с поляны. За спиной остаётся тишина. Не оборачиваюсь. Но чувствую его взгляд до тех пор, пока не скрываюсь между деревьями.

И только тогда, когда я уже далеко, позволяю себе замедлиться и прижать руку к груди. Сердце бьётся слишком быстро и слишком больно.

Я думала, что поступаю правильно.

А теперь не знаю, можно ли вообще поступить правильно в этой ситуации.