Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Сжимаю челюсти.

А потом всплывает другое воспоминание. Чинъён. Хёнджин.

Я видел, как он смотрел на неё. Как подходил слишком близко. Как она не сразу отстранилась. Тогда я почувствовал это остро и неприятно — что-то похожее на ревность, но гораздо хуже. Потому что это была не просто ревность. Это был страх. Страх, что если я буду продолжать держать её на расстоянии, если буду продолжать отталкивать, то сам толкну её прямо в его руки.

Хёнджин опасен. Он всегда был опасен. И если он решит, что Джию — это способ добраться до меня, он не остановится. А я… я своими действиями могу только облегчить ему эту задачу.

Медленно поднимаюсь на ноги. Вода у моих ног остаётся неподвижной. Чёрная половина так и не смешалась с белой.

Я не могу больше позволять ей отдаляться. Не могу позволять ей самой решать, стоит ли ей быть рядом со мной или нет. Это слишком опасно — и для неё, и для меня. Если я хочу защитить её, если я хочу сохранить хоть какое-то влияние на то, что с ней происходит, я должен держать её ближе.

Тренировки продолжатся. И они будут жёстче, чем она думает.

Разворачиваюсь спиной к озеру и направляюсь обратно к дворцу. Шаги всё ещё ровные. Осанка всё ещё прямая. Но внутри уже нет былой уверенности.

Я слишком далеко зашёл.

Отступать уже поздно.

Возвращаюсь во дворец уже глубокой ночью. Коридоры освещены лишь мягким свечением кристаллов, и шаги мои отдаются слишком громко в тишине.

Захожу в свои покои. Снимаю верхнюю одежду, но не ложусь сразу. Подхожу к большому окну и некоторое время стою, глядя на ночное небо. Ханбит уже высоко, северное сияние медленно переливается за стеклом. Пытаюсь привести мысли в порядок, но они всё равно возвращаются к ней. К её взгляду. К её словам. К тому, как она поставила меня перед выбором, которого я не хотел.

Ложусь, но сон не приходит. Лежу в темноте и смотрю в потолок, пока не понимаю, что прошло уже несколько часов. Мысли не отпускают. Каждый раз, когда я пытаюсь их остановить, перед глазами снова возникает её лицо. И каждый раз я чувствую, как внутри что-то сжимается всё сильнее.

В конце концов закрываю глаза, просто чтобы дать им отдохнуть. И проваливаюсь.

Сон приходит тяжёлый и бесформенный.

Стою в каком-то бескрайнем пространстве. Вокруг нет ни пола, ни стен — только густая, движущаяся тьма. В центре этой тьмы стоит Джию. Она смотрит на меня. Глаза широко открыты, в них нет страха, только тихое непонимание. А вокруг неё уже вьются тени.

Они не просто тени. У них есть лица.

Вижу своего отца. Его взгляд холодный и беспощадный, такой, каким он был в чайной комнате, когда говорил, что уничтожит её, если я не остановлюсь. Рядом с ним — Хёнджин. Его золотой глаз светится в темноте, а тёмный смотрит с хищным интересом. Оба протягивают к ней руки.

Джию не двигается. Она просто стоит и смотрит на меня, будто ждёт, что я что-то сделаю.

Пытаюсь подойти. Хочу оттолкнуть тени, хочу защитить её. Но ноги будто прикованы к месту. Открываю рот, чтобы крикнуть, но голос не слушается. А тени уже обхватывают её. Они обвивают шею, плечи, грудь. Джию начинает задыхаться, но всё равно смотрит на меня. В её глазах появляется боль. И вопрос.

Почему ты не спасаешь меня?

Рвусь вперёд изо всех сил. И в тот момент, когда мне наконец удаётся сделать шаг, я понимаю.

Это не тени отца. И не тени Хёнджина.

Это я.

Мои руки. Мои пальцы. Моя тьма. Это я обхватываю её за горло. Это я не даю ей дышать.

Пытаюсь разжать хватку, но тело не слушается. Джию всё ещё смотрит на меня. В её глазах больше нет вопроса. Только тихая, безнадёжная боль.

И тогда я просыпаюсь.

Резко сажусь на кровати. Дыхание сбито, в груди тяжело и горячо. На мгновение мне кажется, что я всё ещё чувствую её шею под своими пальцами. Смотрю на свои руки. Они чистые. Пустые. Но ощущение остаётся.

Медленно провожу ладонью по лицу. Кожа холодная и влажная.

Сон ещё стоит перед глазами. Вижу её взгляд. Вижу, как она задыхается. И знаю, что это был не просто сон. Это было предупреждение. Моё собственное подсознание показало мне то, чего я боялся больше всего.

Я сам могу стать для неё самой большой угрозой.

Сижу в темноте и долго не могу успокоить дыхание. За окном уже начинает светлеть. Новый день.

Я хочу защитить её. Но смогу ли я защитить её от самого себя?

Эта мысль проходит сквозь меня, как холодное лезвие. Закрываю глаза, но она не исчезает. Наоборот — становится только отчётливее.

Я всегда считал, что смогу держать всё под контролем. Что смогу отделить долг от желания, страх от привязанности, тьму от света. Но сейчас, после этого сна, я уже не уверен.

Может быть, я действительно должен просто отступить. Перестать приближаться. Перестать позволять ей быть рядом. Может быть, именно так будет правильнее. Безопаснее.

Но стоит мне представить, как Хёнджин подойдёт к ней ближе, как он будет смотреть на неё тем своим взглядом, в котором всегда есть расчёт и голод, как внутри всё сжимается от ярости.

Он возьмёт то, что принадлежит мне. То, что я не могу себе позволить, но и не могу отдать другому. Как делал уже не раз.

Нет.

Я не допущу этого.

Ногти впиваются в ладони.

Я справлялся так долго. Годами держал себя в железных рамках, не позволял себе ни одной слабости, ни одного лишнего чувства. Я справлялся даже тогда, когда внутри бушевала тьма, которую я не смел выпускать. Я справлюсь и сейчас.

Я должен.

Потому что если я отступлю — я потеряю не только её. Я потеряю и остатки самого себя.

Лежу ещё некоторое время, глядя в потолок, пока в комнате становится достаточно светло. Мысли не останавливаются, но я больше не позволяю себе в них тонуть. Вместо этого я заставляю себя встать.

Я не пойду на завтрак. Не сегодня. Мне не нужно лишний раз видеть её, особенно после всего, что было этой ночью. Я не уверен, что смогу сохранить прежнюю отстранённость, если она снова посмотрит на меня своими спокойными глазами. А сейчас мне важнее всего — не потерять остатки контроля.

Быстро одеваюсь и выхожу из покоев. Слуги, как обычно, молча склоняют головы, когда я прохожу мимо. Отвечаю коротким кивком, но не останавливаюсь. Прямо из коридора я направляюсь в свой кабинет.

Двери закрываются за мной с тяжёлым, приглушённым звуком. В кабинете тихо. Только кристаллы в стенах излучают мягкий, ровный свет. Подхожу к большому столу, за которым провожу большую часть своего времени, и медленно опускаюсь в кресло. Передо мной уже лежат свитки и документы, которые я не успел разобрать вчера. Обычная, рутинная работа. Именно то, что мне сейчас нужно.

Беру первый свиток и разворачиваю его. Это отчёт из одного из нижних миров о нарушении равновесия между двумя правящими родами. Обычное дело. Ничего, что требовало бы моего личного вмешательства. И всё же я читаю его внимательно, строка за строкой, заставляя себя сосредоточиться на каждом слове. Это помогает. Хоть немного, но помогает отвлечься.

Работаю несколько часов подряд. Разбираю споры, назначаю меры по восстановлению баланса, подписываю указы. Делаю всё то, что делал уже не один раз. Рутина успокаивает. Она привычна. В ней нет места для мыслей о Джию, о сне, о том, как я чуть не потерял контроль над собой у озера.

Но даже здесь, среди свитков и официальных формулировок, она всё равно присутствует. Не явно. Просто где-то на краю сознания. Лёгкий, но постоянный фон, от которого я не могу полностью избавиться.

Откидываюсь в кресле и закрываю глаза на несколько секунд. За окном уже высоко стоит Сэбит. День в разгаре. А я до сих пор не уверен, что смогу спокойно смотреть ей в глаза, когда мы снова встретимся.

Открываю глаза и снова беру следующий свиток.

Работа. Только работа. Пока это единственное, что помогает держать себя в руках.

Внезапно обсидиановое зеркало в секретном ящике стола начинает светиться. Достаю его и кладу перед собой. На чёрной глади медленно проступает лицо Минхо. Он смотрит на меня несколько секунд, потом кривит губы в привычной ухмылке.

— Брат. Ты выглядишь так, будто тебя только что хорошенько побили. Или это просто новый стиль?

— Что тебе нужно? — отвечаю сухо.

— Просто решил проверить, не умер ли ты от собственной серьёзности. Ты последнее время стал таким… тяжёлым. Почти как отец, только без его обаяния.

Минхо делает небольшую паузу и продолжает уже более небрежно:

— Как там твоя Избранная? Всё ещё пытается от тебя дистанцироваться? Или уже сдалась и начала делать большие глаза?

Чуть заметно напрягаюсь. Пальцы, лежавшие на столе, медленно сжимаются в кулак.

— Минхо.

— Что? — он приподнимает бровь с притворным удивлением. — Я просто интересуюсь. Ты же сам как-то обмолвился, что она отличается от остальных. А когда Избранная начинает отличаться, это обычно заканчивается либо очень интересно, либо очень плохо.

— Мы сейчас говорим обо мне или о тебе? — голос становится холоднее.

Голос Минхо становится чуть менее игривым.

— А как там Суминхи? Всё так же старательно притворяешься, что она тебя устраивает? Или уже начал сравнивать?

Не отвечаю сразу. Челюсть слегка напрягается.

— Тебя это не касается.

— Да? — Минхо слегка наклоняет голову. — И то, что наш дорогой братец недавно довольно живо интересовался твоей Избранной, меня тоже не касается? Я, конечно, ничего такого не говорил… но он, похоже, почувствовал запах крови.

Медленно провожу большим пальцем по краю зеркала. Движение получается слишком резким.

— Минхо, ты ходишь по грани.

Он чуть прищуривает глаза, и в его голосе больше не остаётся и следа лёгкости.

— Я про это и говорю. Твоя грань становится слишком тонка, брат.

— Я справляюсь.

— Конечно. Ты же у нас всегда справляешься. Это, кстати, очень по-донхоновски.

Он замолкает на несколько секунд, потом продолжает уже тише:

— Если что — дверь в мою комнату всегда открыта. Для разговоров, разумеется. Хотя, если честно, я не уверен, что смогу тебя вытащить, если ты уже слишком глубоко туда зашёл.

— Мне не нужна помощь.

Минхо слегка усмехается, но в улыбке уже нет былой насмешки.

— Я знаю. Ты же всегда всё можешь сам. Даже когда уже не можешь.

Он делает паузу, прежде чем закончить.

— Просто… не делай глупостей, которые потом будет сложно исправить. Даже мне. И да… если решишь, что тебе всё-таки нужна помощь — лучше скажи об этом раньше, чем отец снова решит проявить инициативу.

Киваю. Минхо обрывает связь, и поверхность зеркала снова становится чёрной. Я ещё несколько секунд не убираю руку с зеркала, глядя на своё отражение в нём.

Ухмыляюсь сам себе — и сразу понимаю, что эта ухмылка больше похожа на оскал. Медленно убираю руку и откидываюсь в кресле.

Если даже Минхо забеспокоился…

Провожу ладонью по лицу, будто могу стереть это выражение.

Минхо редко бывает по-настоящему серьёзным. Он может дразнить, может язвить, может говорить вещи, которые другим показались бы слишком резкими. Но чтобы он в конце разговора произнёс такое — значит, даже он видит, насколько тонка та грань, по которой я сейчас иду.

Сжимаю кулаки, лежащие на столе.

Я слишком далеко зашёл.

Выдыхаю и беру следующий свиток. Продолжаю думать о ней, даже когда пытаюсь сосредоточиться на работе. И чем сильнее стараюсь держать дистанцию, тем яснее понимаю — если отступлю сейчас, кто-то другой займёт моё место.

Не могу себе позволить потерять контроль. Но я уже почти его потерял.

И теперь даже Минхо это видит.

Сижу в кабинете уже несколько часов. Свитки и документы лежат передо мной ровными стопками, но мысли то и дело возвращаются туда, куда я не хочу их пускать. Заставляю себя читать строку за строкой, подписывать указы, разбирать отчёты — делаю всё, что обычно помогает вернуть контроль.

Пропускаю и обед. Не хочу лишний раз видеть Джию. Даже короткая встреча за столом сейчас кажется лишней.

Тихий стук в дверь заставляет меня оторвать взгляд от свитка.

— Войдите, — произношу спокойно.

Дверь открывается, и входит Пэрин. Она закрывает за собой дверь и делает короткий поклон, прежде чем заговорить.

— Донхон-ним, — говорит она ровным, деловым тоном. — Джию просит разрешения покинуть дворец и посетить Золотой Перекрёсток. Вмести с Сольрин.

Не сразу отвечаю. Несколько секунд просто смотрю на неё, пока в кабинете стоит тяжёлая тишина. Потом произношу коротко и холодно:

— Нет.

Пэрин не спрашивает почему. Она лишь слегка склоняет голову и, не поднимая глаз, произносит:

— Я передам.

Она поворачивается и выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь.

Возвращаюсь к свиткам, но сосредоточиться уже не получается. Проходит несколько минут. Успеваю прочитать всего пару строк, когда снова раздаётся стук в дверь.

На этот раз дверь открывается без приглашения.

Джию входит.

Медленно поднимаю взгляд. В кабинете снова становится тихо. Пэрин, которая шла следом за Джию, останавливается у порога и пытается её остановить:

— Джию, я же просила подождать…

— Всё в порядке, — тихо, но твёрдо отвечает Джию и проходит мимо неё.

Смотрю на неё несколько долгих секунд, прежде чем произнести уже не ей, а Пэрин:

— Уйди.

Голос звучит низко и холодно. Пэрин на мгновение замирает, явно удивлённая таким тоном, но ничего не говорит. Она делает короткий поклон и выходит, плотно закрывая за собой дверь.

В кабинете становится ещё тише.

Джию стоит посреди комнаты и смотрит на меня. Ничего не говорю. Просто смотрю на неё — тяжело, долго, давая ей почувствовать, насколько она переступила черту.

— Почему нет? — наконец спрашивает она.

Провожу двумя пальцами по переносице, будто могу снять нарастающее напряжение внутри, и отвечаю:

— Я не должен объяснять. Ты понимаешь, что ты делаешь?

Она молчит.

Медленно поднимаюсь из-за стола и обхожу его, останавливаясь в нескольких шагах от неё. Голос становится ниже:

— Ты уже и так стоишь на грани. А теперь ещё и приходишь ко мне напрямую, после того как я уже дал ответ через Пэрин. Ты хочешь, чтобы завтра по всему дворцу и по Нижним слоям поползли слухи, что Верховным младшим богом помыкает его собственная Избранная?

Делаю ещё один шаг ближе. Голос становится тише, но от этого только опаснее:

— Или ты думаешь, что я могу себе позволить выглядеть слабым? Особенно сейчас.

Джию слегка прикусывает губу, но всё равно смотрит мне в глаза. Это только сильнее раздражает. Чувствую, как внутри снова поднимается горячая волна.

Отворачиваюсь и прохожу несколько шагов по кабинету, прежде чем снова заговорить. Голос уже более ровный, но всё ещё холодный:

— Ты просишь меня отпустить тебя в Нижние слои. А ты подумала о том, что ни разу не сидела на Пэкъуне одна? Я уже говорил, что он непредсказуем. Но ты даже не попыталась подумать об этом. Просто пришла с требованием.

Поворачиваюсь к ней лицом.

— Хорошо. Я даю тебе разрешение. Но не с Сольрин. И не одну.

— Ты пойдёшь со мной. И только со мной. А до тех пор, пока я не сочту иначе, ты не будешь покидать дворец без моего сопровождения. Ни на шаг.

Смотрю на неё тяжёлым, холодным взглядом.

— Это не просьба. И не предложение. Это моё решение.

Джию слегка вздрагивает. Она смотрит на меня с явным недоумением, смешанным с обидой. Её пальцы сжимаются на ткани платья, а губы на мгновение дрожат, прежде чем она успевает взять себя в руки. Она явно не ожидала такого жёсткого и безапелляционного ответа.

Несколько секунд она молчит, глядя на меня так, будто пытается понять, насколько я серьёзен. Потом тихо произносит:

— …Я поняла.

Голос у неё чуть тише обычного. Она опускает взгляд.

Разворачиваюсь и возвращаюсь за стол. Садясь в кресло, произношу уже более ровным тоном, не поднимая на неё глаз:

— Сегодня на восходе третьего светила — Чхольбит. У конюшен.

Джию делает короткий, скованный поклон. После этого разворачивается и выходит из кабинета, не дожидаясь моего разрешения. Дверь тихо закрывается за её спиной.

Ещё несколько секунд сижу неподвижно, глядя на свиток, который так и не начал читать. Сжимаю челюсти и заставляю себя взять перо. Работа. Нужно сосредоточиться на работе.

Но даже сейчас, когда она уже ушла, ощущение тяжести в груди не проходит.

На восходе третьего светила выхожу на внутреннюю площадь дворца и взмываю в воздух. До конюшни долетаю за считанные секунды. Джию уже ждёт меня у входа. Увидев меня, она делает короткий поклон.

Опускаюсь на землю и сразу перехожу к делу, без лишних слов:

— Ты сядешь на Пэкъуна. Я буду лететь чуть впереди. Следуй за мной. Если что-то пойдёт не так — я тебя поймаю.

Джию кивает, но в её взгляде всё ещё чувствуется лёгкая напряжённость. Она опускает глаза и тихо произносит:

— Донхон-ним… простите.

Я лишь киваю и не отвечаю. Подхожу к Пэкъуну, который уже стоит осёдланным, и помогаю ей забраться. Кладу руку ей на талию, а второй придерживаю за бедро, пока она перекидывает ногу через седло. Не могу удержаться и задерживаю ладонь на ней чуть дольше, чем нужно. Пальцы невольно сжимаются сильнее, чем следует. Когда она наконец устраивается, я ещё секунду не убираю ладонь с её талии, проверяя, насколько устойчиво она сидит.

— Держись крепче, — тихо говорю я. — Сегодня он может вести себя капризно.

Джию кивает снова. Отстраняюсь и одним движением взмываю в воздух. Пэкъун следует за мной, чуть отставая. Специально держусь не слишком далеко — на расстоянии, с которого могу в любой момент среагировать.

Летим молча. Ветер свистит в ушах, и даже если бы Джию захотела что-то сказать, её слова всё равно растворились бы в воздухе. Пэкъун ведёт себя неспокойно. Он пару раз резко меняет направление, делая крутые манёвры, будто проверяет новую всадницу. То и дело оборачиваюсь, следя за ними, готовый в любой момент сократить расстояние.

Постепенно впереди начинает проступать цель нашего полёта.

Сначала вижу лишь тёмный силуэт, парящий в воздухе. Но по мере приближения очертания становятся чётче. Остров выглядит так, будто кто-то огромной силой разорвал само небо над ним. Оно треснуло — словно стекло, по которому ударили молотом. Сквозь огромные, неровные разломы пробивается яркое зелёное северное сияние, заливая всё вокруг холодным, неестественным светом. В некоторых местах небо будто вообще отсутствует, открывая чёрную пустоту, усыпанную звёздами.

Сам остров небольшой, но величественный. Его края неровные, будто он действительно был оторван от чего-то большего. По поверхности разбросаны тёмные камни и редкие, скрученные деревья. В центре острова, на небольшой возвышенности, виднеются древние руины — высокие, острые кристаллические обелиски и остатки разрушенного строения.

Слегка снижаю скорость и разворачиваюсь, давая Пэкъуну понять, что мы начинаем снижаться. Остров медленно приближается. Выбираю относительно ровную площадку недалеко от руин и плавно опускаюсь на землю. Пэкъун приземляется следом — уже спокойнее, чем во время полёта.

Разворачиваюсь к Джию. Она всё ещё сидит на Пэкъуне, озираясь по сторонам с явным недоумением.

— Это же не Золотой Перекрёсток, — произносит она.

— Нет, — спокойно отвечаю я. — С чего ты решила, что мы летим туда?

Джию запинается, но всё же говорит:

— Я… хотела туда.

Смотрю на неё тяжёлым взглядом.

— А я хотел спокойно сидеть в кабинете и чтобы мои Избранные не нарушали правил. Но, как видишь, желания не всегда совпадают.

Она опускает глаза. Продолжаю уже более холодно:

— Ты хотела увидеть Нижние слои. Вот они. Маршрут выбираю я. У провинившихся нет права голоса.

Джию молчит несколько секунд, потом тихо спрашивает:

— И как долго это будет продолжаться?

— Столько, сколько я посчитаю нужным.

Она выдыхает и снова поднимает на меня взгляд.

— Что это за место?

Оборачиваюсь и смотрю на разломы в небе.

— Остров Разорванного Неба. Здесь иногда появляются трещины в реальности. Через них можно увидеть другие миры.

— Я читала о нём, — тихо произносит Джию. — Здесь даже можно увидеть Землю?

Она начинает вглядываться в небо над головой, будто уже ищет знакомые очертания.

— Иногда, — отвечаю я. — И это хорошее место для тренировки.

Джию снова смотрит на меня.

— Мы будем тренироваться прямо здесь?

— Да. В этом разломе большое скопление нитей. Здесь можно попробовать взять у них часть силы. Именно поэтому мы сюда и пришли.

— Мы должны начать прямо сейчас? — тихо спрашивает Джию.

— Нет, если хочешь осмотреться.

Она кивает и тихо произносит:

— Я давно не видела звёзд.

Мы устраиваемся на каменном выступе недалеко от края острова. Холодный ветер, тянущийся из разлома, дует постоянно и сильно. Джию старается не обращать на него внимания, но тело ещё не научилось самостоятельно регулировать температуру. Плечи слегка дрожат, руки сжаты в кулаки. Она смотрит вверх, в разлом, пытаясь разглядеть что-то знакомое.

Сижу рядом и какое-то время молча наблюдаю за её попытками не замерзать. Вижу, как она упрямо старается не дрожать. Вижу, как смотрит в небо.

И внутри снова поднимается тяжёлая, горькая злость на себя.

Опять. Опять я не могу просто сидеть и делать вид, что меня это не касается. Опять замечаю. Опять мне важно.

Пытаюсь удержать себя. Стараюсь убедить, что это не моя забота. Что она должна сама справляться. Но чем дольше смотрю на то, как она дрожит, тем сильнее внутри нарастает раздражение — и не на неё, а на себя.

В итоге я больше не выдерживаю.

Резко встаю, делаю два шага и сажусь вплотную сзади. Не спрашивая. Не предупреждая. Одной рукой обхватываю её за талию и резко притягиваю к себе, прижимая спиной к своей груди. Второй рукой обхватываю через плечи, полностью закрывая своим телом от ветра. Движения выходят жёсткими, почти грубыми.

Джию вздрагивает от неожиданности и напрягается всем телом. Но я не отпускаю. Наоборот — прижимаю сильнее, давая теплу от своего тела быстрее передаться ей.

Несколько долгих секунд мы сидим молча. Она в моих объятиях, я — сзади, обхватив её обеими руками. Ветер всё ещё дует, но теперь ей уже заметно теплее.

Смотрю куда-то в сторону разлома. Челюсть напряжена. Внутри всё кипит.

Я не должен был это делать. Я не должен был подходить. Я не должен был её трогать.

Злость на себя только усиливается, но я не отпускаю. Потому что уже не могу.

Через какое-то время я тихо, низко и довольно жёстко произношу ей над ухом:

— Не дрожи. Если замёрзнешь — будет только хуже.

Голос спокойный, но в нём слышится напряжение. Руки лежат тяжело и уверенно — одна на талии, вторая на плече. Всё ещё держу её прижатой к себе, хотя мог бы уже отпустить.

Джию молчит. Чувствую, как она постепенно расслабляется в моих объятиях, хотя и не полностью. Её тепло постепенно смешивается с моим.

Продолжаю смотреть в сторону разлома, стараясь не думать о том, как сильно я сейчас прижимаю её к себе. И о том, что уже не в силах заставить себя отстраниться.

Мы сидим так очень долго. Дольше, чем нужно, чтобы согреться. В полном молчании. Ветер продолжает дуть, но теперь он уже почти не ощущается.

Джию первой нарушает тишину. Голос у неё очень тихий, почти шёпот:

— Донхон-ним… я знаю, как вам тяжело со мной. Я знаю, чего вам всё это стоит… Простите. Если бы я могла…

Не даю ей договорить.

Обхватываю её ещё крепче, почти жёстко. Прижимаю её к себе так, будто хочу остановить эти слова. Несколько секунд я молчу, глядя в разлом перед собой. Потом тихо, но твёрдо произношу над её ухом:

— Нет, Джию. Мне не за что тебя прощать. В этот раз.

Голос звучит ниже обычного. Не смягчаю его. Потому что в этот момент мне действительно нечего ей прощать. Она не сделала ничего, за что я мог бы на неё сердиться. И именно это меня больше всего и бесит.

Ещё несколько секунд держу её прижатой к себе, потом медленно убираю руки и встаю. Поворачиваюсь и протягиваю ей ладонь. Движение получается спокойным, но в нём нет обычной отстранённости.

Джию поднимает на меня взгляд. В её глазах мелькает что-то смутное — смесь облегчения и растерянности. Она молча кивает и вкладывает свою руку в мою. Ладонь у неё холодная. Сжимаю её чуть сильнее, чем нужно, и помогаю ей подняться.

— Начнём, — тихо говорю я.

Мы начинаем тренировку недалеко от края разлома, где нити ощущаются особенно сильно. Стараюсь держать дистанцию, но уже через несколько минут понимаю, что это невозможно.

Джию стоит в неправильной стойке. Подхожу сзади и резко беру её за бёдра, разворачивая корпус в нужную сторону. Движения выходят жёсткими, почти грубыми.