Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Глава 25. Минхо. Обещание.

Дверь тихо закрывается за ней.

Ещё несколько секунд стою на месте, глядя в ту точку, где только что была её спина. В комнате повисает тяжёлая, густая тишина, в которой слишком отчётливо слышно моё собственное дыхание.

Медленно провожу ладонями по лицу.

Тёмная Глубь…

Я мог бы не останавливаться. Мог бы просто взять. Она уже лежала подо мной, с платьем, сползшим с плеч, с дыханием, сбитым и горячим. Её тело уже отвечало мне. Ещё несколько секунд — и я бы получил то, что хотел.

Но вместо этого я остановился, тень меня забери.

Резко разворачиваюсь и бью кулаком по шахматному столику. Фигуры подпрыгивают и с грохотом рассыпаются по полу. Звук кажется слишком громким в тишине.

Что со мной происходит? Неужели я и правда начал верить в собственную чушь про «она должна прийти сама»?

Прохожусь по комнате. Движения выходят резче, чем обычно. Подхожу к столику с вином, наливаю бокал и залпом выпиваю почти половин. Вкуса почти не ощущаю.

Почему я это сделал?

Я не обманывал её. Не принуждал. Всё было по её желанию. Она сама пришла. Она сама сказала «да». Я мог бы просто взять то, что она мне дала. Но вместо этого я оттягиваю момент. Будто жду чего-то ещё.

Ставлю бокал на стол и смотрю на свою руку. Пальцы до сих пор помнят тепло её кожи. Помнят, как она сначала напрягалась, а потом постепенно расслаблялась под моими ладонями. Как выгибалась навстречу, когда я целовал её шею.

Чуть приподнял уголок губ — усмешка вышла тихой, острой и беззвучной.

Я испугался? Тёмная Глубь, как романтично. Осталось только упасть в обморок и написать стихи.

Сажусь на край кровати. Сияр лениво поднимает голову, смотрит на меня своими холодными глазами и снова опускает, будто чувствует моё состояние. Провожу рукой по его прохладной чешуе, но мысли всё равно возвращаются к ней.

Я мог бы связать её со мной через тело. Через удовольствие. Через силу. Это было бы проще. Честнее. Но я не сделал этого.

Потому что мне почему-то стало важно, чтобы она пришла просто так. Чтобы она сама признала, чего хочет. Чтобы она сама переступила этот порог, зная, что назад дороги уже не будет… Как трогательно. Осталось только начать дарить ей цветы и писать признания кровью на стенах.

Тихо ругаюсь и провожу пальцами по волосам.

Чего я боюсь? Что она останется просто так?... Или что не останется?

Смотрю на закрытую дверь.

Соберись, Минхо. Ты — бог. Она — душа. Она не должна так на тебя влиять. Это делает тебя слабым.

И всё же я продолжаю убеждать себя, что всё ещё держу ситуацию под контролем. Просто потому что альтернатива — признать, что какая-то смертная уже начала влиять на меня — слишком неприятна. Что страсти, которыми я всегда управлял, в какой-то момент едва не начали управлять мной.

Этого я боюсь?

Тихо усмехаюсь, но в этой усмешке уже нет былой лёгкости.

Вновь вспоминаю её руки, сжимающие мой халат. Как она вздрагивала и выдыхала под моими поцелуями. Как смотрела на меня, когда я лежал сверху.

Желание обладать ею слишком велико. Настолько, что я готов переступить через собственные правила и посмотреть, что будет дальше.

Только если она придёт сама... Просто так.

Снова смотрю на дверь.

Она ушла. Но я не запираю её.

Пусть остаётся открытой.

Пусть она решает.

Медленно ложусь на спину и смотрю в потолок. В груди всё ещё тлеет что-то тяжёлое и горячее. Что-то, что я не могу назвать и не хочу признавать.

— Глупо, — тихо произношу в пустоту.

Но даже после этих слов я не встаю, чтобы запереть дверь.

Не замечаю, как погружаюсь в тяжёлый, беспокойный сон. Утро застаёт меня неожиданно рано. Сэбит только начинает своё движение по небосводу, и в комнате ещё довольно темно. Я не привык просыпаться в такой час. Но заснуть снова не получается — мысли сразу возвращаются к вчерашнему вечеру, и в голове снова всплывает её лицо.

Резко сажусь на кровати. Сияр лениво приподнимает голову с подушки, смотрит на меня и тихо шипит, будто недоволен тем, что его разбудили так рано.

Одеваюсь молча. Вместо привычного красного халата надеваю более строгую одежду — тёмно-бордовый шёлковый халат с чёрной вышивкой и широкими рукавами. Завязываю пояс, но не до конца, оставляя грудь слегка открытой. Сияр медленно перетекает с кровати мне на плечи, обвиваясь вокруг шеи и левой руки. Его прохладная чешуя привычно успокаивает.

Завтракаю тем, что материализовал для меня дворец — лёгкой едой и вином. Ем без особого аппетита. Мысли всё ещё крутятся вокруг вчерашнего. Слишком часто ловлю себя на том, что вспоминаю, как она смотрела на меня, когда лежала на моей кровати.

После завтрака направляюсь в кабинет. Слуги, которых я встречаю в коридорах, с удивлением останавливаются и низко кланяются. Обычно в это время я ещё сплю. Никто не произносит ни слова, но я чувствую их взгляды у себя за спиной.

Кабинет встречает меня привычной полутьмой и запахом благовоний. Захожу внутрь и сразу подхожу к большому столу, заваленному свитками, картами и запечатанными посланиями. Сияр сползает с моего плеча и устраивается на специальной подставке у окна, свернувшись в плотное кольцо.

Сажусь за стол и начинаю разбирать дела.

Сначала просматриваю донесения из Верхних слоёв — отчёты о торговых сделках, которые я курирую через своих посредников. Большинство из них я откладываю в сторону, лишь изредка делая пометки. Потом перехожу к картам. Разворачиваю одну из них — карту небольшого мира, где сейчас назревает конфликт между двумя правящими домами. Провожу пальцем по линиям границ, мысленно просчитывая, как можно подтолкнуть ситуацию в нужную мне сторону. Несколько минут размышляю, потом беру перо и быстро записываю несколько указаний для своих слуг на месте.

После этого открываю один из свитков — донесение о том, что некоторое существо в Нижних Слоях начала проявлять интерес к запретным знаниям. Читаю его дважды, потом откладываю в сторону.

Этот случай я пока не хочу трогать. Пусть развивается сам.

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно. Мысли снова уплывают. Ловлю себя на том, что вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, вспоминаю вчерашний вечер. Её дыхание. Её руки, сжимающие мой халат. То, как она смотрела на меня, когда я отстранился.

Тихо выдыхаю и резко встаю. Подхожу к шахматному столику в углу кабинета и расставляю фигуры. Играю сам с собой. Делаю несколько ходов, но быстро теряю интерес — мысли снова уплывают не туда.

Возвращаюсь за стол и беру очередной свиток. Но даже читая его, понимаю, что не могу полностью сосредоточиться. Что-то внутри меня всё ещё остаётся зацепленным за вчерашнее.

Кладу свиток обратно на стол и смотрю на дверь.

Придёт ли она сегодня?

Вопрос возникает сам собой. Тихо усмехаюсь, но в этой усмешке уже нет прежней уверенности.

От мыслей меня отрывает мягкое свечение, исходящее из скрытого ящика стола. Замираю. Зеркало Обелиска. Кто-то вызывает меня напрямую.

Выдвигаю ящик и достаю чёрное зеркало. На гладкой поверхности постепенно проявляется лицо отца. Спокойное. Непроницаемое. Как всегда.

— Минхо, — произносит он вместо приветствия.

Медленно откидываюсь на спинку кресла, не отводя от него взгляда.

— Чем обязан? Звонишь, чтобы снова угрожать моим Избранным?

— Избранной, — спокойно поправляет он. — Всего одной. И то лишь потому, что ты не умеешь держать себя в штанах… то есть в руках.

Усмешка вышла тихой, но уголки губ были неподвижными, и взгляд остался тяжёлым.

— Что я слышу? Шутки ниже пояса от Верховного бога. А потом все удивляются, в кого я такой…

Смерть не реагирует на колкость. Он просто смотрит на меня.

— Тебе надлежит сохранить сие в тайне, сын мой.

— Иначе отправишь меня стеречь Чистилище? — слегка наклоняю голову. — Или на этот раз придумаешь что-нибудь поинтереснее?

Он молчит секунду, потом произносит ровным голосом:

— Я желал побеседовать о Донхоне.

— Тогда ты ошибся каналом. Он на другой линии.

— Минхо.

В воздухе повисает тяжёлая тишина. Смотрю на него и не спешу отвечать.

— Ты как никто ведаешь, чего ему стоит блюсти равновесие, — продолжает отец. — Он не может дозволить себе сорваться.

Тихо, почти презрительно усмехаюсь.

— Я давно считаю, что пора прекратить играть в эту игру в идеальность и принять уже свою тёмную сторону. Но ты, похоже, до сих пор предпочитаешь делать вид, что всё под контролем.

— Ведаешь ты, что не может он себе сего дозволить.

— Или не хочет, — пожимаю плечом. — Разница небольшая.

Смерть смотрит на меня пристально.

— Минхо… ты еси брат его.

Смеюсь, но в этом смехе уже слышится раздражение.

— Да, а ещё Туёнсу — его брат, а Ёнми — сестра. У нас большая семья. Ты бы знал, если бы чаще присутствовал на ужинах дома.

— Не начинай, — голос отца остаётся спокойным, но в нём появляется стальная нотка.

— Почему? — слегка подаюсь вперёд. — Не хочется слушать, что ты — отец, который не научил собственного сына принимать себя, а теперь пытаешься спихнуть эту проблему на своего второго, кстати, не самого надёжного сына?

Смерть молчит несколько секунд, потом произносит тихо, но весомо:

— Ты еси надёжнее, чем желаешь, чтобы о тебе мнили.

— Или ты просто думаешь обо мне лучше, чем я есть на самом деле, — усмехаюсь уголком губ. — Как удобно.

— Минхо…

— Отец, — перебиваю его, и голос становится жёстче.

— Ведаешь ты, что он ко мне не обратится, — спокойно говорит Смерть.

Из меня вырывается короткий смешок.

— А ко мне значит обратится? — слегка наклоняю голову. — Ты очень плохо знаешь своего старшего сына.

Смерть молчит секунду, потом произносит тише, но весомо:

— Ведаю я вас довольно. Памятую, как Донхон нес наказания за то, чего не совершал, ибо не желал выдавать тебя. Памятую, как ты измышлял разные уловки, дабы избавить его от беды. И памятую, как следовал ты за ним, когда утрачивал он равновесие. Когда никто другой уже не мог достучаться до него. Лишь ты.

Смотрю на него в упор. Что-то тяжёлое сдавливает грудь изнутри, и плечи напрягаются сами собой.

— Мы были детьми, — перебиваю я. Голос выходит жёстче, чем я хотел. — Это давно в прошлом. С тех пор он стал идеальным Верховным младшим богом, а я — его проблемным братом. Так что если ты надеешься, что я сейчас брошусь его спасать… можешь не тратить время.

Смерть смотрит на меня спокойно, но пристально.

— Что так гневает тебя? — молвит он тихо. — То, что он стал слишком подобен мне?

Молчу несколько секунд. Потом тихо, почти зло усмехаюсь.

— Он всегда был похож на тебя. Просто раньше он хотя бы делал вид, что это не так.

Смерть не отвечает. Он просто смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

Резко отодвигаю кресло и встаю.

— Если Донхон не справляется — это твоя проблема, а не моя, — произношу я холодно. — И не вздумай больше звонить мне по этому поводу.

Не жду ответа. Резко провожу ладонью по поверхности зеркала, обрывая связь. Чёрная гладь мгновенно гаснет.

Стою несколько секунд, тяжело дыша и глядя на теперь уже пустое зеркало. Потом медленно кладу его обратно в ящик и закрываю его сильнее, чем нужно.

После этого опускаюсь обратно в кресло и некоторое время просто сижу в тишине, глядя в одну точку. В груди всё ещё кипит раздражение — густое, старое, давно не дающее о себе знать. Но сегодня оно снова всплыло. И отец, как всегда, сумел сделать так, что после разговора с ним я опять чувствую себя тем самым мальчишкой, которого постоянно ставили на место «ради блага».

Тихо выдыхаю и провожу ладонью по лицу.

— Тёмная Глубь, — тихо произношу в пустой кабинет.

Некоторое время сижу в тишине, глядя на теперь уже пустое зеркало. Разговор с отцом всё ещё отзывается во мне тяжёлым, неприятным осадком.

Я не собираюсь вмешиваться. Не собираюсь.

Но в итоге всё равно связаться с Донхоном.

Брат, как всегда, не хочет признавать, что ему нужна помощь. Отвечает коротко, холодно, с тем самым высокомерием, которое появляется у него всякий раз, когда он пытается спрятаться за маской контроля.

Он всегда так делает — говорит мало, но с таким видом, будто уже всё решил и ни в чьих советах не нуждается.

Но я слишком хорошо его знаю. Слишком хорошо слышу то, что он старается не говорить. За этой холодностью и высокомерием всегда скрывается то же самое — страх потерять равновесие. Страх, что если он хоть на секунду позволит себе ослабить хватку, всё рухнет. И он будет виноват. Перед отцом. Перед миром. Перед самим собой.

Усмешка вышла тихой, но в ней уже не было сил — уголки губ дрогнули устало.

— Просто… не делай глупостей, которые потом будет сложно исправить. Даже мне. И да… если решишь, что тебе всё-таки нужна помощь — лучше скажи об этом раньше, чем отец снова решит проявить инициативу.»

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. В кабинете тихо. Только Сияр слегка перебирает чешуёй у окна.

Тёмная Глубь.

Я действительно собирался не ввязываться. Обещал себе, что в этот раз не стану тянуть брата из его идеальной, но уже трещащей по швам клетки. Пусть сам разбирается. Пусть отец сам решает проблемы, которые сам же и создал.

Но в итоге я всё равно позвонил. И теперь сижу здесь и понимаю, что снова оказался втянут в эту бесконечную историю. В эту вечную игру, где Донхон изо всех сил пытается быть идеальным, а я… а я, как всегда, в итоге оказываюсь тем, кто видит, как он на самом деле держится на волоске.

Открываю глаза и смотрю в потолок.

— Глупо, — тихо произношу я.

Но даже после этих слов я не чувствую, что могу просто отмахнуться и забыть. Слишком хорошо помню, как он выглядел в те редкие моменты, когда маска всё-таки спадала. И слишком хорошо знаю, что если я сейчас действительно отойду в сторону… он может не выдержать.

Тихо выдыхаю и провожу ладонями по лицу.

Тень меня побери.

Смотрю в окно. Сэбит и Натхва уже движутся по небосводу. Я пропустил обед и ещё чуть-чуть — и пропущу тренировку. Встаю, поправляю халат и направляюсь на тренировочную поляну.

Когда я подхожу, обе Избранные уже там.

Соха стоит прямо, с привычной лёгкой улыбкой на губах. Она первая замечает меня и слегка кланяется — ровно настолько, насколько нужно. Ни больше, ни меньше. Улыбка остаётся на месте, вежливая и приятная, как всегда. Она знает правила. Знает, как себя вести. Знает, чего от неё ждут. И делает это без усилий.

Соён стоит чуть поодаль. Она тоже кланяется, но делает это чуть медленнее, чем Соха. И почти сразу поднимает глаза. Смотрит прямо. Без улыбки, но и без вызова. Просто смотрит. Спокойно, открыто, чуть настороженно. Как будто пытается понять, в каком я сегодня настроении, и готова к любому варианту.

Останавливаюсь напротив них.

Соха ждёт, слегка опустив взгляд, с той же мягкой улыбкой. Готовая к любому моему слову. Комфортная. Предсказуемая.

Соён продолжает смотреть мне в глаза. Она не опускает взгляд. Не улыбается из вежливости. Не пытается угодить. Просто стоит и смотрит. И в этом взгляде нет ни дерзости, ни покорности. Только прямота. Та самая, которая с самого начала бесила меня больше всего.

Смотрю на них обеих и чувствую разницу даже в том, как они стоят.

Одна — часть игры, которую я сам и придумал.

Другая — постоянная ошибка в этой игре. Ошибка, которую я почему-то до сих пор не исправил.

— Сегодня будем работать над контролем, — говорю спокойно. — Соха, ты первая.

Соха подходит ближе. Движения у неё плавные, уверенные. Она знает, чего я жду, и делает это без лишних вопросов. Мы работаем в паре. Я даю ей задание, она выполняет. Иногда я слегка корректирую её движение рукой — она не вздрагивает, не отстраняется, просто принимает. Всё просто. Понятно. Без лишних эмоций.

Соха простая и понятная. Она знает правила игры и умело в неё играет. Я могу расслабиться рядом с ней. Не нужно постоянно думать, что она сделает дальше. Не нужно гадать, чего она хочет. Она берёт то, что я даю, и отдат ровно столько, сколько нужно мне. Комфортно. Без напряжения.

После Сохи я поворачиваюсь к Соён.

— Твоя очередь.

Она подходит. И сразу всё меняется.

С ней я не могу расслабиться. Даже когда она просто стоит напротив меня и ждёт указаний. Я постоянно ловлю себя на том, что слежу за её лицом. За тем, как она сжимает челюсть, когда не понимает чего-то. За тем, как смотрит мне прямо в глаза, даже когда ей страшно или неловко. Она не играет. Или играет, но по каким-то своим правилам, которые я до конца не вижу.

И это бесит.

Даю ей задание. Она выполняет его не так, как я ожидал. Не идеально, но и не плохо. Просто — по-своему. Поправляю её, она слушает, но в глазах остаётся вопрос. Она никогда не принимает всё просто так. Всегда хочет понять. Всегда хочет знать «почему».

Смотрю, как она снова пытается выполнить упражнение. Её движения чуть резче, чем нужно. Она злиться. Или нервничает. Или и то, и другое. Я мог бы подойти, взять её за руку и показать, как правильно. Мог бы прижать её ближе.

Но я не делаю этого.

Хочет ли она этих прикосновений? Почему это стало меня волновать?

Вопрос повисает в голове неприятным, тяжёлым грузом. Пытаюсь убедить себя, что всё дело в её недоступности. В том, что она не сдаётся. В том, что она всё время выскальзывает. Но где-то внутри я понимаю, что это не совсем правда.

Я просто хочу её. Не как очередную душу. Не как очередную игрушку. А именно её.

И это меня бесит больше всего.

— Достаточно, — произношу я чуть резче, чем нужно. Обе девушки замирают. — На сегодня хватит. Идите.

Соха кланяется с привычной лёгкой улыбкой и первой разворачивается, чтобы уйти. Она делает это спокойно, без лишних движений, как всегда. Но перед тем, как выйти за край поляны, она на мгновение задерживается и бросает на Соён быстрый, холодный взгляд. Тот самый, который редко показывается при мне.

Соён стоит на месте. Она смотрит на меня, будто хочет что-то сказать. Губы слегка приоткрыты, в глазах мелькает что-то неуверенное. Она явно колеблется. Несколько секунд стоит молча, сжимая пальцы в лёгкие кулаки. Но в итоге так и не произносит ни слова.

Просто разворачивается и уходит следом за Сохой, тихо и без лишних движений.

Смотрю ей в спину и, уже не повышая голоса, произношу:

— Индивидуальная тренировка сегодня на восходе Ханбита. Не опаздывай.

Соён слегка разворачивает голову, но не останавливается. Просто кивает — коротко, почти неуловимо — и продолжает идти. Через несколько секунд обе фигуры исчезают за деревьями.

Остаюсь на поляне один.

Сияр медленно сползает мне на руку и обвивается вокруг запястья. Я смотрю в ту сторону, куда они ушли, и тихо выдыхаю.