Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Глава 27. Сонхва. Глубь.

Золотой Перекрёсток никогда не спит.

Огромный парящий рынок-мост медленно покачивается под ногами, соединяя несколько островов. Над головой трепещут разноцветные навесы, между которыми снуют светящиеся шары-лампы. В воздухе густо пахнет специями, свежей выпечкой, солёным морем и чем-то сладким, что я никак не могу определить. Голоса сливаются в один живой, шумный поток.

Иду по широкому деревянному настилу и чувствую, как всё вокруг движется. Лавки медленно переползают с места на место, будто ищут более выгодное положение. Вокруг толпятся самые разные расы: высокие амма с массивными изогнутыми рогами, отливающими алым, фиолетовым или руническим светом, их кожа мягко светится изнутри, а заострённые уши слегка шевелятся при каждом звуке; стройные гакъин с бледной, почти фарфоровой кожей и тонкими серебристыми рогами, их движения плавные и почти бесшумные; пэксин с холодными, словно высеченными из камня лицами и тяжёлыми взглядами; и несколько рюин — стройные, гибкие создания с гладкой переливающейся чешуёй серо-зелёных и бронзовых оттенков, большими подвижными ушами, которые постоянно слегка поворачиваются, ловя звуки, и длинными тонкими хвостами, помогающими сохранять идеальный баланс.

Мне нравится здесь. Здесь никто не ждёт от меня церемоний. Здесь можно просто идти и дышать.

Мой взгляд останавливается на небольшой лавке у самого края настила. За прилавком стоит молодой гакъин — высокий, стройный, с длинными серебристо-пепельными волосами, собранными в низкий хвост. Он старательно раскладывает резные деревянные фигурки, но покупатели проходят мимо, почти не глядя. На его лице написано спокойствие, но я вижу — дела идут плохо.

Останавливаюсь в нескольких шагах от прилавка и улыбаюсь.

— Доброе утро, — говорю я легко, подходя ближе. — У тебя красивые вещи. Особенно вот эти.

Показываю на небольшие фигурки, вырезанные в форме птиц. Гакъин поднимает на меня взгляд. В его серых глазах нет ни подобострастия, ни настороженности — только тихая, почти незаметная усталость.

— Благодарю, господин, — отвечает он тихо. — Они сделаны моими руками.

Наклоняю голову, будто внимательно рассматриваю товар, а сам незаметно провожу пальцами по краю прилавка. Совсем лёгкий толчок. Колесо удачи слегка качнулось в его сторону.

— Знаешь, — говорю непринуждённо, — сегодня у тебя будет хороший покупатель. Очень хороший. Только не упусти момент, когда он подойдёт.

Гакъин слегка хмурится, явно не понимая, о чём я. Но я уже улыбаюсь шире и делаю шаг назад.

— Удачи тебе, — добавляю я и иду дальше, не дожидаясь ответа.

Через несколько минут за спиной раздаётся приглушённый, но оживлённый разговор. Кто-то громко хвалит товар. Не оборачиваюсь, но уголки губ сами собой приподнимаются.

Я не сделал ничего особенного. Просто чуть-чуть подтолкнул вероятность в нужную сторону. Ничего больше.

Продолжаю идти по мосту, вдыхая солёный воздух. За спиной всё ещё слышится оживлённый разговор у той лавки — молодой гакъин наконец-то нашёл покупателя.

Мать всегда говорила, что удача — это не только про выигрыш. Иногда она про то, чтобы просто быть рядом, когда кому-то плохо. Я часто вспоминаю её слова в такие моменты. И сейчас, глядя, как гакъин с заметно более живым выражением лица ведёт торговлю, мне вдруг становится немного тяжело.

Иногда… иногда очень хочется просто навестить её. Не для долгих разговоров, не для советов. Просто прийти, сесть рядом и побыть.

Может, стоит сделать это в ближайшее время?

Честно говоря, у меня нет никакого плана на сегодня. Как и почти всегда. Я просто иду, куда тянет, и останаваюсь там, где становится интересно. Иногда это приводит к чему-то хорошему. Иногда — просто к приятной прогулке. Я давно привык плыть по течению и не строить жёстких планов. Жизнь и так умеет подкидывать неожиданности, даже без моего участия.

Продолжаю идти по мосту, не торопясь, просто наблюдая за тем, как живёт этот мир.

Впереди, у небольшой лавки с фруктами, останавливается мужчина — судя по чешуе и подвижным ушам, рюин. Рядом с ним стоит маленькая девочка, тоже рюин, с ещё совсем коротким хвостиком и большими ушами, которые то и дело приподнимаются от любопытства. Отец наклоняется к прилавку, выбирает небольшой спелый фрукт с яркой жёлто-оранжевой кожурой и, улыбнувшись, протягивает его дочери.

— Это тебе, — говорит он тихо, но так, что я слышу каждое слово. — Просто потому что я хочу тебя порадовать.

Девочка радостно тянет к нему ручки, и отец ласково кладёт фрукт ей в ладошки. Момент простой, обычный, домашний. Но именно эта фраза и тёплая, спокойная интонация внезапно отзываются внутри меня так сильно, что я на секунду замираю.

Стою и смотрю чуть дольше, чем следовало бы.

Внутри всё сжимается. Вдруг отчётливо вспоминаю лицо своего отца — как он точно так же улыбался, когда отдавал мне что-то простое, и как потом гладил меня по голове. Я чувствовал себя тогда самым счастливым ребёнком на свете.

Прошло столько веков. Его душа уже прошла не один круг перерождения, а я всё ещё помню каждую морщинку на его лице.

Не могу отвести взгляд.

Потом резко встряхиваю головой, будто пытаюсь физически стряхнуть эти воспоминания. Тяжесть в груди не отпускает, но я заставляю себя сделать шаг, потом ещё один. Иду дальше, глядя прямо перед собой, а не по сторонам.

Некоторые вещи лучше не будить.

Ещё какое-то время брожу по рынку, не спеша никуда. Просто иду туда, куда ведут ноги, останавливаюсь у прилавков, слушаю обрывки разговоров. Но мысли всё равно возвращаются к тому, что я только что увидел. К отцу и дочери. К тому, как легко и тепло он сказал эти слова.

Уже собираюсь свернуть в сторону одного из боковых настилов, когда мой взгляд цепляется за прилавок, заваленный странными вещами. Среди обычных товаров здесь лежат предметы, явно не из Нижних слоёв. Старые, потрёпанные временем. Вещи с Земли.

Останавливаюсь.

На самом краю прилавка лежит небольшая деревянная фигурка — простая, чуть грубоватая, вырезанная в форме птицы с расправленными крыльями. Похожая на ту, что я когда-то давно вырезал для матери. Та была ещё более неровной, с кривоватым клювом и слишком большими крыльями. Я тогда очень старался, но руки ещё не слушались как надо. А она… она взяла её в руки, посмотрела и улыбнулась. Настоящей, тёплой, искренней улыбкой. Не той призрачной, почти прозрачной, которая теперь так часто появляется на её лице.

Рука сама собой тянется, но я не касаюсь её. Просто стою и молча рассматриваю каждую неровность дерева, каждый след резца.

Торговец — пожилой амма с тёмными руническими рогами — замечает мой взгляд и подходит ближе.

— Заинтересовались, господин? — спрашивает он вежливо. — Редкая вещь. Привезли издалека.

Молчу пару секунд, потом тихо спрашиваю, не отводя взгляда от фигурки:

— Откуда она?

— Из одного далёкого мира, — отвечает торговец. — Там, где нет богов. Где люди живут сами по себе. Привезли через посредников. Таких вещей сейчас мало.

Киваю, но ничего не говорю.

«Один далёкий мир». Земля. Конечно.

Ещё немного стою, глядя на фигурку, потом медленно отворачиваюсь и иду дальше. Но мысли уже не отпускают.

Мать. Отец. То, как всё было раньше. И то, как всё стало сейчас.

Кулак сжимается плотнее, и выдох выходит тихим и ровным, будто пытаюсь успокоить что-то внутри.

Достаточно.

Разворачиваюсь и направляюсь к краю моста. Мне нужно в Вместилище Душ. Несмотря на то, что каждая встреча с матерью сейчас оставляет после себя только боль и тяжесть в груди. Несмотря на то, что я каждый раз обещаю себе, что в следующий раз не приду так скоро.

Но сегодня я не могу иначе.

Путь к Острову Тонкой Грани я знаю наизусть. Туда не летают просто так — это место, где грань между мирами становится почти прозрачной. Там даже воздух кажется другим: более плотным, словно пропитанным чем-то древним и тихим.

Поднимаюсь над Золотым Перекрёстком и лечу между воздушных потоков Нижних слоёв. Ветер слегка треплет мои серебристо-белые волосы, а подо мной медленно проплывают парящие острова и светящиеся кристаллы. Не спешу. Просто лечу, позволяя течению воздуха нести меня вперёд.

Остров Тонкой Грани появляется из тумана неожиданно. Как и всегда.

Сначала вижу только размытый серебристо-серый силуэт, словно остров сам не до конца решил, хочет ли он быть видимым. Лёгкий туман стелется над ним и обвивает скалы, делая очертания всего вокруг нечёткими и призрачными. Даже деревья на острове выглядят полупрозрачными, будто их ветви существует сразу в двух мирах.

Мягко приземляюсь на край скалы. Под ногами тихо хрустит что-то, похожее на сухой мох. Вокруг почти нет звука — только лёгкое шуршание тумана и редкие, едва слышные шорохи невидимых существ, обитающих между мирами.

Стою несколько секунд, глядя на высокую каменную арку впереди. Она уходит прямо в густой туман, и за ней уже чувствуется другое пространство — холодное, тихое, безвременное.

Делаю глубокий вдох и иду вперёд. Арка пропускает меня с небольшим натяжением. Проверяя, можно ли пройти. Но мне можно. В Вместилище Душ я всегда желанный гость. По крайней мере со стороны матери.

Когда я прохожу сквозь арку, мир вокруг меня на мгновение дрожит, будто поверхность воды. Туман на секунду становится плотнее, а потом расступается.

И я оказываюсь уже не на Острове Тонкой Грани.

Передо мной расстилается бесконечное, мягко светящееся пространство, наполненное едва заметными светящимися нитями и медленно плывущими потоками, переливающимися всеми цветами радуги. Вместилище Душ.

Стою несколько секунд, глядя перед собой, и тихо вздыхаю.

— Я пришёл, — тихо говорю в пустоту.

И иду вперёд, туда, где всегда ждёт она.

Вместилище Душ встречает меня привычной тишиной. Здесь нет ветра, нет запахов, нет времени в привычном смысле. Иду по едва заметной тропе, которая сама собой появляется под ногами, и постепенно передо мной начинает проступать дворец.

Он стоит на облаках, как и всегда. Два крыла, соединённые общей террасой. Одно — с тёмной, почти чёрной крышей, строгое и тяжёлое, словно само излучает холод. Второе — с бирюзово-зелёной, чуть светящейся кровлей, более открытое, с круглыми окнами, из которых тёплым светом льётся мягкое сияние. Между ними на широкой каменной террасе стоит длинный стол, будто ждущий гостей, которых здесь почти никогда не бывает.

Замедляю шаг.

Дворец всегда выглядит одинаково.Приближение к нему вызывает знакомое сжатие внутри, и оно не проходит. Здесь живёт моя мать. И здесь же — Рок. Человек, который никогда не был мне отцом, даже когда пытался им казаться. Человек, для которого я всегда оставался лишь напоминанием о чужой ошибке.

Поднимаюсь по широким каменным ступеням, ведущим к террасе. Под ногами тихо звучат шаги. Воздух здесь другой — более плотный, словно пропитанный старыми обидами и невысказанными словами.

Останавливаюсь перед входом в светлую часть дворца. Двери слегка приоткрыты. Изнутри доносится тихий свет и едва уловимое движение.

Делаю глубокий вдох и толкаю дверь.

Мать сидит на мягких подушках возле окна. В окне ничего не видно, кроме густых белых облаков, переливающихся сверкающими каплями. Она прядёт нити судьбы — тонкие, светящиеся, бесконечно длинные. Она всегда их прядёт с тех пор, как мы вернулись с Земли. Как будто кроме этого у неё не осталось больше ничего.

— Сонхва, — поворачивает она голову на звук и широко мне улыбается. Но в глазах стоит грусть.

Подхожу ближе и опускаюсь рядом с ней на колени, чтобы быть на одном уровне. Она протягивает руку и ласково касается моей щеки. Её пальцы холодные.

— Я хотел тебя увидеть, — тихо говорю я. — Просто… побыть рядом.

— Ты пришёл, — тихо говорит она. — Рада я.

Накрываю её руку своей и слегка прижимаю к себе. Хочу сказать что-то ободряющее, что-то, от чего ей станет легче. Но слова застревают в горле, когда она смотрит на меня вот так — с этой тихой, глубокой тоской, которую она уже давно не пытается скрыть.

Судьба смотрит на меня несколько секунд, потом медленно поднимает вторую руку и проводит пальцами по моим волосам. Её прикосновение лёгкое, почти неосязаемое.

— У тебя волосы отца, — говорит она мягко. — Каждый раз, когда вижу я их, мнится мне, что снова там я. На Земле.

Молчу пару мгновений, давая ей время. Потом тихо спрашиваю:

— Ты опять думаешь о нём?

Она не отвечает сразу. Просто продолжает перебирать мои волосы, будто пытается что-то вспомнить или, наоборот, забыть.

— Иногда, — шепчет она. — Ты вельми ему подобен. Глаза. Взгляд. Когда смотришь ты на меня так… хочется мне верить, что время вспять повернуть можно.

Крепче сжимаю её руку.

— Мама… я здесь. Не только его отражение. Я хочу, чтобы ты видела меня.

Судьба тихо выдыхает — почти беззвучно. Это её смех. Грустный, тихий, едва заметный.

— Ты любимейший из чад моих, — шепчет она. — Даже когда ты ещё не явился на свет, я уже ведала, что будешь ты наидороже мне. Но иногда… иногда хочется мне верить, что могу я вернуть хотя бы часть того, что утратила.

Смотрю на неё и тихо говорю:

— Тогда позволь мне быть для тебя опорой сейчас. Ты всегда была моей. Позволь мне хоть иногда быть твоей.

Судьба долго молчит. Её пальцы продолжают медленно двигаться по моим волосам.

— Ты подобен ему, — наконец говорит она. — Всегда желал заботиться. Даже когда сам нуждался в сём паче всего. Не гневайся на него, — тихо просит она. — Смертные слабы. Рада я, что сие было. И что сие даровало мне тебя.

Смотрю ей в глаза и тихо отвечаю:

— Я знаю. И я тоже рад, что ты — моя мать. Но иногда мне хочется, чтобы ты смотрела на меня и видела только меня. А не то, чего больше нет.

Судьба не отвечает. Она просто наклоняется вперёд и прижимается лбом к моей ладони. Её плечи слегка дрожат.

— Прости, — шепчет она. — Стараюсь я. Воистину стараюсь.

Молча обнимаю её, прижимая к себе. Она не плачет — Судьба почти никогда не плачет. Но я чувствую, как тяжело ей дышать.

И я понимаю: она любит меня. Но часть её сердца навсегда осталась там, на Земле, с тем человеком, которого я никогда не смогу заменить.

Мы сидим так довольно долго. Без слов. Только тихое шуршание нитей судьбы, которые она всё ещё держит в одной руке, и моё дыхание, слишком громкое в этой тишине.

Глажу её по спине — медленно, спокойно, так, как когда-то она гладила меня, когда я был ребёнком. Хочу, чтобы ей стало хоть немного легче. Хочу, чтобы она почувствовала, что я здесь. Что я не уйду. Что я не оставлю её одну с этими воспоминаниями.

Но я знаю правду.

Ничто из того, что я делаю, не сможет вернуть ей того, кого она потеряла. Ничто не сможет стереть ту часть её сердца, которая навсегда осталась на Земле. И каждый раз, когда я пытаюсь быть для неё опорой, я одновременно напоминаю ей о том, чего больше никогда не будет.

— Я никуда не уйду, — тихо говорю я, прижимаясь лбом к её виску. — Даже если тебе больно смотреть на меня. Даже если иногда ты видишь в моих глазах не меня, а его. Я всё равно останусь.

Судьба не отвечает. Она просто слабо кивает, уткнувшись лицом мне в плечо.

Закрываю глаза.

Я люблю её. Очень сильно. Но иногда эта любовь тяжёлая. Иногда она давит, потому что я знаю — часть меня для неё всегда будет чужой. Напоминанием. Тенью того, что она потеряла.

И всё же я остаюсь.

Потому что она — моя мать. И потому что, несмотря ни на что, я всё ещё надеюсь, что однажды ей станет легче дышать рядом со мной.

Ухожу с тяжёлым сердцем. Как и всегда.

Потоки Нижних слоёв сами несут меня вперёд. Я не управляю ими — просто позволяю течению увлекать себя прочь от дворца. В груди всё ещё стоит тихая, ноющая тяжесть. Разговор с матерью оставил после себя привычную смесь любви и вины, которую я уже давно научился носить в себе.