Врата в Идемун. Книга 1. Благословение
- -
- 100%
- +
Рука проходит по лицу, и тихий выдох уносит часть тяжести с собой.
— Разлом меня побери … — бормочу себе под нос.
Присаживаюсь на край расщелины, свесив ноги вниз. Смотрю в темноту и молча думаю о том, что только что произошло наверху.
За спиной слышится шуршание мелкого камня и тихие шаги. Смотрю через плечо. К расщелине подходит Суминхи.
— Какого отродья ты тут делаешь? — срывается с моих губ.
Она останавливается в нескольких шагах от меня и спокойно смотрит вниз, в чёрную расщелину.
— То же самое я хотела спросить у тебя.
Усмехаюсь, но без веселья.
— Я, знаешь ли, люблю прогуляться перед сном среди тёмных тварей. Но тебя с собой не зову. Слишком романтичное место для таких циников, как ты.
Суминхи медленно поворачивает ко мне голову. В её взгляде — привычное холодное раздражение.
— Ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзен?
— Абсолютно всегда, — отвечаю я, не отводя глаз. — Особенно когда дело касается того, чтобы не пускать кого-то в места, откуда можно не вернуться.
Она молчит несколько секунд, потом тихо спрашивает:
— Зачем тебе в Тёмную глубь?
— А зачем тебе? — парирую я.
Суминхи какое-то время смотрит на меня, потом поджимает губы и произносит ровным голосом:
— Я просто решила проверить, что ты здесь делаешь.
— Проверила? — киваю в сторону павильона. — Теперь можешь возвращаться к своим делам. Здесь тебе делать нечего.
Но Суминхи не двигается. Она стоит и смотрит в расщелину, будто обдумывая что-то. Потом тихо выдыхает.
— Мне тоже туда надо.
Поворачиваюсь к ней всем корпусом.
— Зачем?
— Это тебя не касается.
— Интересно, — усмехаюсь я. — Значит, ты можешь спрашивать меня, а я тебя — нет?
Суминхи смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём нет привычного презрения. Только усталость и упрямство.
— Я не планирую с тобой делиться своими причинами, — говорит она спокойно. — Так же, как и ты не собираешься делиться своими. Может быть, просто спустимся без лишних разговоров?
Качаю головой.
— Я не считаю, что тебе нужно туда спускаться.
Суминхи слегка приподнимает бровь. В её голосе появляется холодная сталь:
— Я не спрашивала твоего разрешения, Сонхва.
Обдумываю это лишь пару секунд.
Вряд ли мне удастся её переубедить или остановить. Но спуститься вместе мы вполне можем. Два бога лучше, чем один, особенно если мы не знаем, что нас там ждёт.
Киваю.
— Хорошо. Убедила.
Суминхи молча кивает в ответ и делает шаг к краю расщелины.
Мы не прыгаем. В Тёмной Глуби так не делают. Вместо этого мы прижимаемся к почти вертикальной стене и начинаем падать вниз, контролируя скорость. Гравитация здесь уже ощущается по-другому — тяжёлая, тянущая, будто кто-то невидимый крепко держит за плечи и пытается втащить глубже. Держусь левой рукой за выступы скалы, а правой слегка отталкиваюсь, регулируя скорость падения. Суминхи делает то же самое — её движения точные, выверенные, но я всё равно держусь чуть ближе, чем обычно, на всякий случай.
Сначала мы молчим. Только шуршание камней под пальцами да тихое, низкое гудение где-то в глубине. Чем ниже мы опускаемся, тем сильнее становится притяжение. Воздух густеет, становится холоднее и тяжелее. Волосы прилипают к лицу, а тело будто наливается свинцом.
Чувствую, как гравитация постепенно усиливается. Каждый раз, когда я слегка отталкиваюсь от скалы, чтобы скорректировать падение, сопротивление становится заметнее. Суминхи спускается молча и сосредоточенно, но я замечаю, как её пальцы чуть сильнее сжимают выступы.
— Ты хотя бы представляешь, насколько глубже нам придётся спуститься? — тихо спрашиваю, не оборачиваясь.
— Представляю, — спокойно отвечает Суминхи. Голос у неё чуть приглушённый из-за тяжести воздуха.
— И всё равно идёшь.
— Я уже сказала, что это тебя не касается.
Усмехаюсь тихо, но эта улыбка не несёт ничего, кроме усталой пустоты
— Ты очень убедительна, когда не хочешь отвечать на вопросы.
Она не отвечает. Мы продолжаем падать вдоль стены. Через несколько минут гравитация становится уже по-настоящему тяжёлой. Чувствую, как мышцы рук и плеч напрягаются сильнее обычного, удерживая тело от слишком быстрого падения. Даже дыхание даётся чуть тяжелее.
Суминхи внезапно прижимается сильнее к скале и на несколько секунд замедляется, давая себе передышку. Останавливаюсь чуть ниже, держась за выступ, и поднимаю на неё взгляд.
— Если станет слишком тяжело — скажи, — тихо говорю я. — Я могу поддержать тебя силой.
Суминхи смотрит на меня сверху вниз. В её глазах нет благодарности. Только привычная холодная настороженность.
— Я справлюсь сама.
— Я не сомневаюсь, — отвечаю спокойно. — Просто предлагаю. На случай, если ты вдруг решишь, что не обязательно быть железной всегда и везде.
Она молчит несколько секунд, потом тихо произносит:
— Не надо меня жалеть, Сонхва.
— Я и не жалею, — тихо отвечаю я. — Просто не хочу, чтобы ты истратила все силы из-за собственного упрямства и не смогла вернуться обратно.
Суминхи смотрит на меня ещё секунду, потом отводит взгляд и снова отпускает скалу, продолжая контролируемое падение. Следую за ней, держась на безопасном расстоянии, но достаточно близко, чтобы в случае чего успеть среагировать.
Гравитация продолжает усиливаться. А Тёмная Глубь — всё ближе.
Вдруг я замечаю какое-то шевеление на выступах ниже нас. Суминхи продолжает спускаться как ни в чём не бывало. Осторожно, но резко приближаюсь к ей и прижимаю к скале, закрывая ей рот рукой.
— Что ты… — пытается она вырваться.
— Тсс, — тихо шиплю я ей на ухо.
Она замирает. Всматриваюсь в темноту. Глаза постепенно привыкают, и я начинаю различать силуэты. Их много. Значительно больше, чем я ожидал. И они находятся гораздо ближе к поверхности, чем должны быть.
Суминхи смотрит туда же. Чувствую, как её тело напрягается.
— Мы посмотрели, — тихо говорю я ей на ухо. — Предлагаю возвращаться. Сейчас же.
Она молчит несколько секунд, потом медленно кивает.Убираю руку от её рта, и мы начинаем осторожно подниматься вверх.
Но Суминхи внезапно останавливается. Она смотрит на один из выступов слева, где несколько тварей сгрудились слишком близко друг к другу. Вижу, как она прищуривается — она явно что-то высчитывает.
— Суминхи, — тихо предупреждаю я.
Она не слушает. Вместо того чтобы продолжить подъём, она отталкивается от стены и резко меняет направление, направляясь к выступу.
— Разлом меня побери, — бормочу и бросаюсь следом.
Как только она приближается, одна из тварей поворачивает голову. Красные точки глаз вспыхивают в темноте. За ней — вторая. Третья.
Суминхи не отступает. Она поднимает руку, и по её коже начинают проступать золотые руны. Она собирается использовать силу.
— Не надо, — тихо, но жёстко говорю я, догоняя её. — Их слишком много.
Она не слушает. Рука уже поднята.
Первая тварь прыгает.
Резко толкаю Суминхи в сторону, одновременно активируя свою силу. Вокруг нас на мгновение вспыхивает едва заметное золотистое мерцание — вероятность. Тварь, которая должна была попасть точно в Суминхи, внезапно спотыкается о выступ, которого не было секунду назад, и срывается вниз.
Но вторая уже рядом.
Суминхи разворачивается и выпускает золотой луч. Тварь взвизгивает и отскакивает, но третья уже летит с другой стороны. Суминхи не успевает среагировать.
Резко притягиваю её к себе и отталкиваюсь от стены, уводя нас в сторону. Тварь пролетает мимо, но задевает Суминхи когтями по плечу. Она резко выдыхает от боли, но не кричит.
— Хватит, — тихо, но жёстко говорю я ей. — Мы уходим. Сейчас.
Она пытается вырваться, но я крепче сжимаю её руку и начинаю тянуть вверх. Гравитация мешает, но я использую удачу, чтобы наши движения стали чуть легче, а выступы — чуть удобнее для захвата.
Суминхи всё ещё пытается обернуться и посмотреть на тварей, но я не даю ей остановиться.
— Ты чуть не сдохла, — зло шепчу ей, когда мы уже достаточно далеко от тварей. — В следующий раз, когда я скажу «убегаем», просто убегай.
Она молчит. Дышит тяжело. Золотые руны на её коже медленно гаснут.
Мы продолжаем подниматься. Каждый метр даётся всё тяжелее. К тому моменту, когда мы наконец выбираемся на площадку у Обелиска, оба едва держимся на ногах. Сил почти не осталось.
Суминхи опирается спиной о скалу и тяжело дышит. Я сажусь на ближайший валун, не скрывая усталости.
Несколько минут мы молчим. Потом она тихо произносит, не глядя на меня:
— …Без тебя мне было бы сложнее.
Поднимаю на неё взгляд. Она говорит это неохотно, сквозь зубы, будто каждое слово даётся ей с трудом.
— Я знаю, — спокойно отвечаю я. — Но ты всё равно попыталась бы справиться сама.
Суминхи не отвечает. Она просто закрывает глаза и откидывает голову на скалу.
Смотрю на неё и тихо усмехаюсь.
— В следующий раз, когда захочешь проявить характер… хотя бы предупреди меня заранее.
Она открывает один глаз и смотрит на меня. В её взгляде нет ни благодарности, ни злости. Только усталость и что-то ещё — очень тихое, почти неуловимое.
— …Заткнись, Сонхва.
Тихо смеюсь и откидываюсь назад, глядя в потолок пещеры.
— Как скажешь, богиня.
Мы сидим в тишине ещё долго. Гравитация здесь уже не такая тяжёлая, как в глубине, но тело всё равно помнит каждое усилие, которое пришлось приложить, чтобы выбраться. Чувствую, как силы медленно, очень медленно возвращаются.
Суминхи первой поднимается. Она поправляет одежду, хотя от этого ей не становится лучше — рукав порван, на плече виднеется глубокая царапина, а золотые руны на коже уже полностью погасли.
— Я пойду, — сухо говорит она, не глядя на меня.
Киваю, не пытаясь её остановить.
— Как скажешь.
Она делает несколько шагов в сторону прохода, ведущего вверх, к Обсидиановому павильону, но вдруг останавливается. Не оборачивается. Просто стоит спиной ко мне и молчит.
— …Спасибо, — произносит она наконец, очень тихо. Так тихо, что я почти не слышу. — За то, что вытащил.
Взгляд задерживается на ней на несколько секунд, губы слегка изгибаются в усмешке.
— Не благодари. Я просто не хотел объяснять Донхону, почему его невеста осталась в Тёмной Глуби.
Суминхи не отвечает. Но я вижу, как её плечи чуть напрягаются. Она делает ещё один шаг, потом ещё — и исчезает в проходе, ведущем наверх.
Остаюсь сидеть ещё некоторое время. Смотрю на обелиск, который так и никто и не активировал. Смотрю на расщелину, из которой мы едва выбрались. Потом медленно поднимаюсь, чувствуя, как каждая мышца протестует.
Поднимаюсь долго. Без спешки. Без сил. Когда наконец выбираюсь на уровень павильона, уже совсем стемнело. Три светила давно скрылись за горизонтом, и только слабое серебристое свечение Ханбита освещает чёрный обсидиан.
Суминхи уже нет. Она ушла.
Стою у края павильона и смотрю вниз, туда, где где-то глубоко под нами всё ещё шевелится что-то в темноте. Твари были слишком близко. Слишком много. И это не случайность.
Пальцы скользят по коже лица, и выдох выходит тихим и ровным.
— Ну что ж… — бормочу себе под нос. — День определённо задался.
Разворачиваюсь и взмываю в небо, направляясь прочь от Обсидианового павильона. Лечу медленно, позволяя ветру обдувать лицо. В голове до сих пор стоит образ Суминхи — с опущенными плечами в павильоне, и той же Суминхи, которая чуть не погибла сегодня из-за собственного упрямства.
И я не знаю, что меня беспокоит больше.
Глава 28. Соён. Упрямство.
Не сплю.
Уже несколько часов лежу в темноте, глядя в потолок, и не могу успокоиться. Тело до сих пор помнит его руки. Горячие, уверенные, жадные. Я до сих пор чувствую, как он касался меня на том острове — не так, как обычно. Не как бог, играющий со своей игрушкой. А как мужчина, который наконец-то позволил себе хотеть по-настоящему.
И я позволила.
Закрываю глаза и тихо выдыхаю. В груди всё ещё тепло от воспоминаний, но это чувство быстро тонет в холодной тревоге.
Джию.
Она здесь. В этом дворце. Я не знаю, что произошло, но чувствую — она не просто решила навестить меня среди ночи. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Иначе она бы не прилетела в таком состоянии.
Переворачиваюсь на бок и прижимаю подушку к груди. Хочется встать, пойти в кабинет и забрать её оттуда. Хочется спросить, что с ней случилось и почему она выглядит так, будто за ней гонятся все Старшие боги разом. Но вместо этого я лежу здесь и грызу себя за то, что не настояла на разговоре сразу.
Сжимаю зубы.
Мы только что были ближе, чем когда-либо. Он смотрел на меня так, будто я действительно имею для него значение. А теперь он сидит в своём кабинете с моей сестрой и снова плетёт свои интриги. И вмешивает в это Джию.
Резко сажусь на кровати. Волосы падают на лицо. Откидываю их назад и смотрю на дверь.
Хочется пойти. Прямо сейчас. Ворваться туда и потребовать, чтобы он объяснил, что происходит. Но я остаюсь сидеть.
Потому что знаю: если я приду сейчас — разговор получится тяжёлым. А мне нужен разговор, а не очередная ссора. Особенно если с Джию действительно что-то не так.
Всю ночь почти не сплю. Солнце только начинает подниматься, и во дворце ещё тихо. Лежу несколько минут, глядя в окно, и всё не могу избавиться от этого тяжёлого чувства в груди.
Джию не просто прилетела. Она прилетела за помощью. Я это чувствую.
Я не пойду к Минхо прямо сейчас. Я уже достаточно времени провела рядом с ним, чтобы понять: если я приду сейчас, он почти наверняка ответит холодно или отстранённо. А мне нужно, чтобы он был в состоянии меня слушать.
Медленно встаю, подхожу к окну и открываю ставни. Холодный утренний воздух касается лица. Опираюсь руками о подоконник и тихо говорю себе:
— Надеюсь, с Джию всё хорошо…
Но внутри я знаю, что это не так.
Всё утро меня не покидают тревожные мысли.
Завтрак проходит как сквозь туман. Почти не чувствую вкуса еды, хотя обычно люблю утренние трапезы.
Уроки проходят ещё хуже. Стараюсь сосредоточиться, но мысли постоянно возвращаются к Джию. К тому, как она выглядела ночью — бледная, напряжённая, с глазами, полными тревоги. И к тому, что Минхо до сих пор мне ничего не объяснил.
— Соён, ты снова меня не слушаешь, — сухо произносит Райко. Он стоит с обычным высокомерным выражением лица и смотрит на меня так, будто сам удивлён моей рассеянности. — Это уже третий раз за сегодняшнее занятие.
Моргаю и киваю, пытаясь хотя бы внешне выглядеть сосредоточенной. Но слова Райко почти не доходят до меня.
На своём уроке Ханъён тоже мной явно недовольна. Голос у неё строгий и холодный, как всегда, когда дело касается дисциплины:
— Ты сегодня совершенно не в форме. Если продолжишь в том же духе, то тебе придётся заниматься и после обеда. Что с тобой происходит?
Молчу. Не знаю, что ответить. Сказать правду — значит выдать слишком много. А врать… как-то не хочется.
— Прости, — тихо говорю я. — Просто не выспалась.
Ханъён смотрит на меня ещё несколько секунд, будто пытается понять, стоит ли верить моим словам. Потом тяжело вздыхает и жестом показывает продолжать упражнение.
— В следующий раз, если что-то не так, лучше скажи сразу, — бросает она уже мягче. — А то так ты совершенно ничего не усвоишь.
Снова киваю, но внутри всё остаётся на том же месте. Тревога никуда не уходит. И замечания, какими бы справедливыми они ни были, не помогают мне сосредоточиться ни на минуту.
Потому что в голове всё ещё стоит образ Джию. И ощущение, что этой ночью произошло что-то действительно серьёзное.
После занятий и обеда я не иду в свои покои, как обычно. Вместо этого направляюсь к Ханъён. Она стоит в коридоре недалеко от учебного зала и просматривает какие-то свитки. Увидев меня, она слегка приподнимает бровь.
— Ханъён-сан, — начинаю я, стараясь говорить спокойно. — Мне нужно поговорить с господином Минхо. Это важно.
Она на мгновение отрывается от свитков и смотрит на меня. В её взгляде нет ни удивления, ни особого интереса. Только привычная строгость.
— Господин Минхо сегодня очень занят, — отвечает она ровным тоном. — Он никого не принимает.
Морщусь. Ответ слишком уклончивый, слишком отработанный. Уже знаю этот тон — когда слуги Минхо не хотят говорить правду, но и врать напрямую не желают.
— Он занят настолько, что не может уделить мне даже несколько минут? — спрашиваю, не скрывая недовольства.
Ханъён спокойно встречает мой взгляд.
— Такие распоряжения, — коротко говорит она. — Если у тебя есть важное дело, можешь передать его через меня. Я передам.
Сжимаю кулаки. Хочется сказать, что не собираюсь передавать ничего через кого-то. Хочется пройти мимо неё и самой пойти к Минхо. Но я понимаю, что это бесполезно.
Меня не пустят. Если Минхо дал указание никого не принимать, то я не смогу просто так войти.
Молчу несколько секунд, пытаясь справиться с раздражением. В голове уже начинают крутиться неприятные мысли.
А что, если он улетел к Донхону, чтобы разобраться в том, что произошло с Джию? Без меня.
Эта мысль вызывает во мне новую волну злости. Не потому, что я хочу быть в центре всего. А потому, что Джию — моя сестра. И если что-то серьёзное случилось, то я имею право знать. А не сидеть здесь и ждать, пока мне соизволят что-то рассказать.
— Хорошо, — наконец произношу холодно. — Передай ему, что я хотела поговорить.
Ханъён кивает, не меняя выражения лица.
— Передам.
Разворачиваюсь и иду прочь, чувствуя, как внутри всё кипит. Понимаю, что сейчас бесполезно пытаться пробиться к Минхо силой. Но это не значит, что я собираюсь просто так сдаться.
После разговора с Ханъён я не возвращаюсь в свою комнату. Вместо этого направляюсь в сад. Мне нужно хоть немного успокоить мысли, а прогулка обычно помогает. Иду по одной из боковых дорожек, когда слышу лёгкие, почти бесшумные шаги позади.
— Госпожа, вы опять одна ходите и хмуритесь, — раздаётся знакомый игривый голос. — Это уже начинает входить в привычку.
Слегка поворачиваю голову. Рядом со мной, как обычно, бесшумно появляется Цукико. Её белая шерсть слегка отсвечивает перламутром, четыре пушистых хвоста лениво покачиваются, а огромные уши с чёрными кончиками чуть прижаты.
— Не сейчас, Цукико, — тихо отвечаю, не останавливаясь.
Она, конечно, не уходит. Легко равняется со мной и шагает рядом, сохраняя уважительную дистанцию, но оставаясь достаточно близко, чтобы чувствовать моё настроение.
— Ты сегодня весь день как в тумане, — замечает она уже мягче, без обычной насмешки. — Если что-то случилось… ты же знаете, что я могу помочь.
Не отвечаю. Просто иду вперёд, глядя под ноги. Цукико помалкивает несколько секунд, потом тихо добавляет:
— Ладно. Тогда просто побуду рядом.
Мы идём молча. Мысли всё равно возвращаются к одному и тому же: Джию, Минхо, ночь, молчание. Пытаюсь дышать глубже, заставляю себя сосредоточиться на шуме листьев и собственном шаге, но это почти не помогает.
Поднимаю взгляд — и замираю.
В окне кабинета вижу Минхо. Он стоит у окна, слегка наклонившись вперёд, и смотрит вниз. Рядом с ним — Сонхва. Они о чём-то разговаривают, но я не слышу слов.
Минхо замечает меня почти сразу. Наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня всего несколько секунд — спокойно, без удивления, без тепла. А потом просто отходит от окна, будто я не стою здесь. Будто меня вообще нет.
В окне остаётся Сонхва. Он смотрит вниз дольше. Его взгляд тоже встречается с моим, но в нём нет отстранённости. Он просто смотрит — спокойно, чуть задумчиво. Потом кивает мне едва заметно и тоже отходит от окна, но уже не так резко, как Минхо.
Стою несколько секунд, глядя на пустое окно.
Злость, которая уже давно копилась внутри, вдруг становится острее и горячее. Кулаки сжимаются с такой силой, что ногти впиваются в ладони и вызывают острую боль.
Он не просто занят. Он не просто «никого не принимает». Он сознательно меня игнорирует. После всего, что было между нами этой ночью. После того, как я позволила ему подойти так близко. После того, как Джию прилетела сюда в таком состоянии.
Цукико рядом тихо шевелит ушами, но ничего не говорит. Она просто стоит и смотрит на меня.
— Я не собираюсь играть в эти игры, — тихо, но твёрдо произношу я. — Если он думает, что может меня игнорировать после всего… то сильно ошибается.
Цукико поворачивает голову и смотрит на меня золотистыми глазами. В них нет ни удивления, ни осуждения. Только спокойное понимание.
— Что ты собираешься делать, Соён? — тихо спрашивает она.
— Пока не знаю, — наконец говорю я. — Но одно я знаю точно.
Поворачиваюсь и иду дальше по саду уже более решительным шагом. Цукико молча следует рядом. Смотрю на неё и тихо, но твёрдо произношу:
— Ты говорила, что можешь помочь…
Она слегка прижимает уши и смотрит на меня с лёгкой тревогой.
— Да, но…
— Где сейчас Райко и Ханъён?
Цукико на секунду задумывается, потом отвечает:
— Райко, кажется, улетел по делам хозяина. А Ханъён распоряжается на кухне.
Останавливаюсь и поворачиваюсь к неё лицом.
— Ты можешь отвлечь её?
Цукико моргает, явно смущённая.
— Соён, я не думаю, что это хорошая идея… Если она поймёт, что я её отвлекала специально, то…
— Ты можешь просто отвлечь? — перебиваю её, глядя прямо в глаза.
Она колеблется ещё несколько секунд, потом тихо вздыхает и кивает.
— Думаю, что могу.
— Хорошо. Сделай это.
Цукико ещё раз смотрит на меня, будто хочет что-то сказать, но в итоге просто кивает и разворачивается. Она уходит в другую часть дворца, а я остаюсь стоять в саду.
Не иду сразу. Вместо этого выжидаю несколько минут, давая ей время добраться до кухни и отвлечь Ханъён. Сердце стучит тяжело и ровно. Хожу медленно по одной из дорожек, пытаясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё кипит. Проходит ещё несколько томительных минут. Взгляд устремлён на окна, а мысли крутятся вокруг того, справилась ли Цукико.
Наконец, когда мне кажется, что времени прошло достаточно, решительно разворачиваюсь и направляюсь внутрь.
Поднимаюсь на второй этаж и иду прямо к кабинету Минхо. Сердце колотится уже сильнее. Останавливаюсь перед тяжёлой дверью и несколько секунд просто стою, глядя на неё. Потом поднимаю руку и стучу — три чётких, громких удара.
Ответа нет.
Жду несколько секунд и стучу снова, уже сильнее.
Тишина.
Сжимаю зубы и говорю, не повышая голоса, но достаточно громко, чтобы его было слышно за дверью:
— Ты не можешь сидеть там вечно и делать вид, что меня не существует. Я знаю, что ты внутри. Я знаю, что ты видел меня в саду. И я знаю, что ты специально не открываешь. Но отказываюсь стоять здесь и ждать, пока ты соизволишь мне всё объяснить. Открой дверь.
Замолкаю. Внутри всё кипит от злости и обиды. Сердце колотится уже не ровно, а тяжело и горячо.
Но дверь остаётся закрытой.
Стою ещё несколько секунд, глядя на тёмное дерево. Хочется стучать снова. Хочется кричать. Хочется выломать эту чёртову дверь и вломиться туда. Но я понимаю, что не могу этого сделать.
Если я продолжу стучать и устраивать сцену прямо здесь, в коридоре, то рано или поздно кто-нибудь услышит. А я не имею права подставлять Цукико из-за своей злости.
Медленно опускаю руку.
Стою ещё мгновение, дыша тяжело и глядя на дверь так, будто могу прожечь её взглядом. Потом разворачиваюсь и ухожу, шаги тяжёлые и резкие.
Не собираюсь сдаваться. Но и устраивать здесь публичный скандал — тоже не вариант.
Пока.
День тянется медленно и томительно.
Не сижу на месте. Периодически выхожу из своих покоев и прохожу мимо кабинета Минхо. То иду в библиотеку, то возвращаюсь через сад, то снова поднимаюсь на второй этаж под каким-нибудь предлогом. Каждый раз замедляю шаг у его двери, прислушиваюсь, но внутри всё так же тихо. Он не выходит. Ни разу за весь день.
Даю ему время. Даю ему шанс самому прийти и сказать хоть что-то. Но он молчит. И с каждым часом моё терпение тает, а злость растёт.
Когда Ханбит уже высоко висит в небе, больше не могу ждать. Снова поднимаюсь на второй этаж и останавливаюсь перед дверью его кабинета. На этот раз я не стучу. Просто стою и говорю достаточно громко, чтобы меня было слышно:
— Если ты не откроешь, я сегодня же ночью отправлюсь к Джию. Попробуй останови меня из своего кабинета.
Несколько секунд — тишина. Потом раздаётся звук замка. Дверь резко распахивается.
Минхо стоит на пороге. Он зол. Но это не обычная злость. В его глазах — напряжение и какая-то странная растерянность, будто он сам не ожидал, что дойдёт до этого. Он молча хватает меня за запястье и резко затаскивает внутрь. Дверь с грохотом захлопывается за моей спиной.