Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Мать поворачивается. В её руках всё ещё держится тонкая стеклянная трубка. Она смотрит на меня несколько секунд, затем бесшумно кладёт трубку и, не сказав ни слова, обходит стол и подходит ко мне. Не успеваю отстраниться — да и не хочу. Она поднимает руки и обнимает меня. Не сильно, но твёрдо и тепло. Одной рукой гладит меня по спине, другой держит за плечо.

Несколько секунд просто стою, позволяя ей это сделать. Запах её волос, тепло рук, знакомое дыхание — всё это вдруг накрывает меня с неожиданной силой. Закрываю глаза и на мгновение позволяю себе расслабиться.

Мать не задаёт вопросов. Она просто держит меня. Потомпроизносит у меня над ухом:

— Я есмь здесь, чадо моё.

Ещё несколько секунд она не отпускает меня. Потом медленно отстраняется, но руки оставляет на моих плечах. Смотрит мне в лицо. В её глазах нет паники — только спокойная, глубокая забота.

— Ты вельми устал, — говорит она тихо. — Это я зрю сразу. Садись.

Она мягко, но уверенно подводит меня к креслу у стола и сама садится напротив. Не торопит. Просто ждёт, давая мне время собраться.

Опускаюсь в кресло. Несколько секунд молчу, глядя в столешницу. Потом начинаю говорить едва слышно.

— Мне нужно было уйти из дворца… — голос получается хрипловатым. — Я не мог больше оставаться там.

Мать не перебивает. Просто слушает.

— Я теряю контроль. Над тьмой. Над собой. Это происходит чаще, чем раньше. И каждый раз я боюсь, что в следующий раз не смогу остановиться. Что причиню вред… тому, кто для меня важен.

Не произношу имя Джию. Но она и так понимает, что речь не просто о ком-то.

— Я устал, — на выдохе добавляю я. — Устал постоянно бороться с собой. Чем сильнее я пытаюсь держать всё под контролем… тем сильнее тьма рвётся наружу.

Мать некоторое время молчит, глядя на меня. Потом медленно протягивает руку через стол и кладёт свою ладонь поверх моей. Она сжимает мои пальцы.

— Сие должно было произойти когда-то, — говорит она задумчиво. — Ты и так продержался вельми долго. Не вини ты себя.

Она делает небольшую паузу, и когда продолжает, голос её становится ещё мягче, но в то же время более серьёзным:

— Тьма — не враг, коего подобает одолеть, Донхон. Сие часть тебя. Яко и свет. Ты пытаешься отсечь её… но растёт она из того же корня. Чем сильнее ты её давишь, тем яростнее будет она рваться наружу.

Отвожу взгляд.

Я знаю эти слова. Но принять их — значит признать, что всю жизнь я боролся не с врагом, а с частью самого себя. А я к этому не готов.

Мать видит это. Она всегда видела.

— Слова мои тебе уже не помогают, правда? — спрашивает она мягко, без осуждения.

Не отвечаю. Не нужно.

Она кивает, будто и так поняла.

— Тогда, быть может, тебе надлежит побеседовать с тем, кто зрит глубже меня, — произносит она. — С Великой Матерью.

Поднимаю на неё взгляд.

— Разве это возможно?

— Быть может, — отвечает она спокойно, — если она дозволит.

— Ты спросишь? — тихо спрашиваю я.

Жизнь отрицательно мотает головой. В её глазах нет ни сожаления, ни колебаний.

— Ты сам пойдёшь.

Нахмуриваюсь.

— Но я не смогу найти её.

Мать слегка улыбается — едва заметно, с какой-то древней, глубокой грустью.

— Никто не может сего. Если она пожелает, ты её обрящешь.

Она убирает руку с моей ладони и откидывается в кресле, глядя на меня уже более спокойно.

— Великая Матерь не приходит по зову. И не принимает тех, кто ищет её из отчаяния или страха. Но если ты придёшь к ней с готовностью услышать… она может тебя принять.

Чувствую, как внутри всё ещё тяжело, но теперь появилась и другая мысль — странная смесь тревоги и… надежды. Или того, что на неё похоже.

Мать смотрит на меня ещё несколько секунд, потом осторожно добавляет:

— Если пожелаешь пойти — тебе надлежит просто выйти из покоев.

Несколько секунд молчу, пытаясь понять, что она имеет в виду. Жизнь не объясняет. Просто смотрит спокойно и ждёт.

Медленно киваю. Встаю. Подхожу к двери. Рука лежит на ручке несколько долгих секунд. Я колеблюсь. Потом беззвучно открываю дверь и выхожу.

Коридор за дверью выглядит иначе, чем раньше. Он уже не кажется лабиринтом, каким был, когда я шёл сюда. Теперь он просто… бесконечный. Иду. Не знаю куда. Просто иду.

Чувствую следы. Тонкие, почти невидимые нити, оставленные теми, кто здесь ходил. Золотисто-зелёные — матери. Чёрно-серебристые — отца. Тёмно-багровые, тяжёлые — Рока. Иду по ним какое-то время, но они постепенно растворяются, и в конце концов я остаюсь один. Никаких следов Великой Матери. Ни единой нити. Будто её здесь никогда не было.

Останавливаюсь посреди коридора. Тишина. Только моё дыхание.

И вдруг — зов.

Это не голос. Не слова. Это просто… ощущение. Будто что-то внутри меня внезапно откликнулось на что-то снаружи. Поднимаю голову. Впереди, в конце коридора, одна из дверей начинает светиться иначе. Не ярче. Не сильнее. Просто иначе. Свет на её поверхности не белый и не золотой. Он переливается — то тёплым, то холодным, то почти невидимым. Будто сама дверь не может определиться, какой ей быть.

Подхожу. Касаюсь ручки. Она не сопротивляется. Дверь открывается легко, почти бесшумно.

За ней — огромное пространство.

Оно разделено надвое.

Слева — ослепительно белый свет. Такой яркий, что режет глаза. Справа — абсолютная тьма. Не просто темнота, а тяжёлая, давящая пустота. А между ними — тонкая, едва заметная линия. Граница.

Делаю несколько шагов вперёд.

Пространство передо мной огромно и совершенно пусто. Не знаю, куда идти. Поэтому просто иду — сначала влево, к ослепительно белой половине.

Как только переступаю невидимую границу, меня накрывает странное ощущение. Свет здесь такой яркий, что кажется, будто он проникает сквозь кожу. Но в нём нет тепла. Нет жизни. Только холодная, стерильная чистота. Иду дальше, но с каждым шагом становится всё более неуютно. Будто я нахожусь в месте, где меня не должно быть. Где всё слишком… правильно. Слишком идеально. И от этого становится тяжело дышать.

Останавливаюсь и поворачиваю назад. Пересекаю границу снова и теперь иду вправо, в чёрную половину.

Здесь ещё хуже.

Как только я делаю первый шаг в темноту, меня накрывает тяжёлое, давящее чувство. Не просто страх — а что-то более глубокое. Будто само пространство здесь отвергает меня. Или, наоборот, хочет поглотить. Тьма здесь не просто отсутствие света. Она густая, плотная, почти осязаемая. Делаю ещё несколько шагов, но с каждым из них внутри нарастает тревога. Будто если я зайду слишком далеко, то уже не смогу вернуться.

Резко останавливаюсь и быстро отступаю назад, пока не оказываюсь снова на тонкой линии между двумя половинами.Здесь Свет и Тьма не борются друг с другом. Они мягко переплетаются. Свет здесь тёплый, но не слепящий. Тьма — глубокая, но не пугающая. В этом месте царит удивительное, почти невозможное чувство комфорта и уюта. Будто именно здесь и должна быть настоящая жизнь.

Останавливаюсь именно там — на этой едва заметной границе.

И только тогда я слышу голос.

Он звучит не снаружи. Он возникает внутри, низкий и тяжёлый, будто само пространство заговорило.

— Ты искал равновесие, но всё это время стоял только на одной стороне. Там, где либо свет, либо тьма. А равновесие рождается там, где они встречаются. Ты же пытался удержать только одну из них.

Замираю.

Великая Матерь.

Стою на границе и чувствую, как внутри поднимается сопротивление.

Я понимаю, о чём она говорит. Понимаю умом. Но тело помнит другое — как я годами сжимал тьму в кулак, как боялся каждого её порыва. И мысль о том, что теперь нужно не сжимать, а… впустить, вызывает холодный, липкий страх.

Я понимаю. Но принять это — совсем другое дело.

Медленно опускаюсь на одно колено, опираясь рукой о холодный пол. Дышу глубоко, тяжело. Вокруг меня Свет и Тьма продолжают мягко переплетаться, и в этом месте действительно спокойно. Уютно. Здесь нет борьбы. Здесь есть… что-то целое.

Но я не знаю, как перенести это в себя.

Я не знаю, как перестать бояться.

Возвращаюсь во дворец уже глубокой ночью.

Путь назад кажется длиннее, чем был. Или я просто лечу медленнее.

Сажусь в кресло у окна, не зажигая кристаллы. Смотрю в темноту за стеклом, но ничего не вижу. В голове — хаос.

Сижу неподвижно и чувствую, как понимание и страх всё ещё борются внутри.

Я знаю, что она права. Понимаю это. Но стоит мне представить, как я ослаблю хватку, как позволю тьме быть, не сжимая её каждую секунду — внутри поднимается тяжёлое, почти физическое сопротивление.

Я не умею жить по-другому. И не уверена, что смогу вообще перестать бояться.

Продолжаю сидеть в темноте и впервые за очень долгое время не пытаюсь найти ответ. Просто сижу с этим тяжёлым, разрозненным чувством внутри. Понимание есть. Чувство есть. А пути — нет.

Снова не могу уснуть.

Мысли не дают покоя. Они крутятся в голове, тяжёлые и путаные. В конце концов встаю, накидываю плащ и бесшумно выхожу из покоев. Ноги сами ведут меня к Озеру Двух Ликов.

Когда подхожу ближе, замечаю силуэт у воды.

Останавливаюсь.

Джию стоит у самой кромки озера, спиной ко мне. В небе высоко висит Ханбит, серебристо-голубой свет ложится на поверхность воды спокойными, ровными дорожками. Ветра почти нет. Озеро выглядит зеркально-гладким. Джию не двигается. Просто стоит и смотрит на воду, одна рука слегка опущена, пальцы едва касаются поверхности.

Не ожидал увидеть её здесь.

Несколько секунд просто стою в тени деревьев и смотрю на неё. Ночное светило освещает её со спины, делая силуэт почти нереальным — тёмные волосы слегка колышутся от лёгкого ночного ветерка, спокойная линия плеч, лёгкий наклон головы. Мне становится тяжело дышать.

Хочу подойти. Хочу поднять руку и провести пальцами по её волосам, по линии шеи, по плечу. Хочу ощутить тепло её кожи под ладонью. Хочу обнять её сзади и просто стоять так, прижавшись к её спине. Эти мысли приходят сами, без разрешения, и от этого внутри становится ещё теснее.

Я не имею права. Я не должен.

Но желание не уходит — оно просто сидит где-то глубоко в груди и давит.

Делаю шаг вперёд, и хруст ветки под ногой выдаёт меня.

Джию медленно поворачивает голову. Она замечает меня не сразу, но когда наши взгляды встречаются, на её лице нет ни испуга, ни привычного доверия. Она просто стоит и смотрит — будто не знает, чего теперь ждать.

Мы смотрим друг на друга в полной тишине, и эти секунды тянутся бесконечно.

Чувствую, как внутри нарастает тяжёлое, вязкое ощущение. Мне нужно что-то сказать. Не потому что «должен», а потому что не могу оставить её в этом недоумении. Она имеет право знать, почему я так себя веду. Почему держусь на расстоянии. Почему иногда смотрю на неё так, будто боюсь прикоснуться.

Делаю ещё один шаг ближе, но останавливаюсь на расстоянии. Голос получается тихим, почти усталым:

— Я пытаюсь держать дистанцию. Не потому что не хочу тебя видеть. А потому что когда ты рядом… я начинаю бояться. Боюсь, что в один момент не сдержусь. Боюсь, что моя тьма в итоге коснётся тебя.

Закрываю глаза на секунду, выдыхаю и продолжаю уже тише:

— Мне нужно научиться жить иначе. Но я не знаю, как это сделать, не потеряв себя. И не навредив тебе.

Джию молчит. Она не отводит взгляда. Просто слушает.

— Я всю жизнь жил по одной схеме, — говорю я, глядя уже не на неё, а куда-то в сторону. — Держал тьму в узде, не давал ей ни единого шанса. И думал, что так и должно быть. Но теперь я понимаю… что так дальше нельзя. Но не знаю, как жить по-другому.

Джию смотрит на меня ещё несколько секунд, потом медленно делает несколько шагов в мою сторону. Останавливается прямо передо мной — очень близко. Поднимает руку и осторожно кладёт ладонь мне на грудь, чуть ниже ключицы. Просто касается. Тёплая, лёгкая рука лежит на мне, и я чувствую её тепло даже сквозь ткань.

Тело привычно напрягается. Плечи становятся жёсткими, дыхание сбивается. Инстинкт кричит отступить. Но Джию не убирает руку. Она просто стоит и смотрит мне в глаза — спокойно, без давления.

Проходит несколько долгих секунд.И вдруг я медленно, тяжело делаю выдох. Напряжение в теле начинает постепенно уходить. Сам не понимаю, как это происходит. Будто её прикосновение каким-то образом приглушает тот постоянный внутренний гул, который я ношу в себе уже столько лет.

Поворачиваю голову чуть в сторону, не глядя на неё, и тихо, почти удивлённо произношу:

— …Странно. Когда ты так стоишь… мне легче дышать.

Замолкаю, сам не ожидая услышать это от себя. Потом добавляю уже тише, почти виновато:

— Я устал бороться. Но… как будто уже не умею иначе.

Джию не отвечает сразу. Она просто продолжает держать руку у меня на груди. Пальцы слегка шевелятся — едва заметно, успокаивающе.

— Я не боюсь тебя, — спокойно произносит она. — Даже когда ты был на грани… даже когда тьма рвалась наружу. Я видела тебя. И я до сих пор стою здесь.

Она делает небольшую паузу. Когда продолжает, голос становится ещё тише, почти шёпотом:

— То, что я чувствую, когда ты рядом… это не страх. И не боль. Это что-то светлое. Тёплое. Такое, от которого становится легче дышать. Оно не тёмное. Я это чувствую очень ясно.

Она чуть сильнее прижимает ладонь к моей груди.

— Я не прошу тебя сразу всё отпустить и измениться. Я просто хочу, чтобы ты знал: я не уйду. И если моё присутствие может сделать тебе хоть немного легче — я буду здесь. Сколько потребуется.

Закрываю глаза и ещё раз медленно выдыхаю. Внутри всё ещё тяжело и запутанно, но в этом моменте, здесь, у озера, с её рукой на мне, становится легче. Будто кто-то чуть приоткрыл окно в давно запертой комнате.

Не знаю, что будет дальше. Но сейчас, в эту минуту, я позволяю себе просто стоять и дышать.

Затем осторожно беру её руку. Движения выходят медленными, почти неуверенными — будто я боюсь, что в любой момент всё это может оказаться миражем и исчезнуть. Подношу её ладонь к губам и целую. Не спеша. Просто касаюсь губами тёплой кожи.

Джию смотрит на меня. И мягко улыбается. Без слов. Просто смотрит.

— Ты была у Минхо, — шепчу я, плавно опуская её руку.

Джию кивает.

— Что ты ему рассказала? — спрашиваю тише.

— Всё, — почти беззвучно отвечает она и опускает взгляд.

Делаю долгий выдох. Напряжение уходит вместе с воздухом.

Я не хотел, чтобы брат знал. Не хотел, чтобы он снова видел меня таким. Не хотел, чтобы он лез в это.

Но я ничего не говорю Джию. Просто приподнимаю её лицо за подбородок двумя пальцами и смотрю ей в глаза. Она не сопротивляется.

— Нужно идти спать, — тихо говорю я.

Она кивает.

Молча идём обратно во дворец, каждый погружён в свои мысли. Иду чуть позади, но всё время касаюсь её — то беру за руку, то кладу ладонь ей на талию, когда нужно обойти заросли или большие камни. Прикосновения выходят осторожными, но уже не такими скованными, как раньше.

Я уже касался её и не раз. Уже целовал. Но сейчас всё ощущается иначе. Напряжение в теле никуда не ушло — оно по-прежнему сидит в плечах, в спине, в привычном ожидании. Однако я как будто разрешаю ему быть. Не подавляю его сразу. Позволяю этому чувству проникнуть чуть глубже, туда, куда раньше не пускал.

И странно, что внутри при этом ничего не шевелится. Тьма не просыпается. Не пытается вырваться. Она просто… есть. И молчит.

Провожаю Джию до дверей её спальни. Останавливаемся. Несколько секунд я просто держу её за руку, не отпуская. Потом говорю:

— Спокойной ночи.

Она смотрит на меня ещё мгновение, потом кивает и едва слышно отвечает:

— Спокойной ночи, Донхон.

Отпускаю её руку только тогда, когда она уже скрывается за дверью.

Не сразу возвращаюсь в свои покои. Несколько минут я просто стою в пустом коридоре, опираясь спиной о холодную стену. В голове всё ещё звучит её голос и ощущение её ладони на моей груди. Но постепенно эти ощущения отходят на второй план, и на их место приходит другое.

Стыд. Тяжёлый, неприятный. И вместе с ним — раздражение. Не на неё. На себя. И на то, что всё вышло из-под контроля.

Минхо в курсе и это всё усложняет.

Воздух выходит сквозь зубы и я отталкиваюсь от стены. Иду в свои покои. Дверь за мной закрывается с глухим звуком. В комнате темно. Не зажигаю свет. Просто подхожу к окну и останавливаюсь, глядя в ночь.

За стеклом — привычная тьма. Спокойная. Безразличная.

Стою и смотрю на неё, а в голове всё отчётливее складывается одна мысль:

Я больше не могу делать вид, что всё под контролем. Ситуация ускользает. Джию. Минхо. То, что происходит со мной самим. Всё это уже не лежит в тех рамках, которые я привык держать.

Раньше я бы просто закрыл тему. Оттолкнул бы. Сказал бы себе, что это не важно. Но сейчас… сейчас я понимаю, что если я ничего не сделаю, то это будет только хуже. И для меня. И для тех, кто рядом.

Нужно связаться с Минхо. Через зеркало. Нужно прояснить, что он теперь знает. Что он думает. Что собирается делать. Я не могу оставить это так, как есть.

Стою у окна и смотрю в ночь. Руки лежат на подоконнике, пальцы слегка сжаты. Внутри всё ещё тяжело. Стыд никуда не делся. Раздражение тоже.

И всё же… что-то внутри слегка сдвинулось.

Джию до сих пор не оттолкнула то, что она увидела во мне. И это… меняет что-то. Не сильно. Не сразу. Но меняет.

Выдыхаю и опускаю взгляд на свои руки.

Я больше не хочу делать вид, что могу справляться со всем в одиночку. По крайней мере, не сегодня.

Я знаю, что делать. Но это будет завтра.

А пока я стою здесь в темноте и впервые за долгое время не чувствую себя совершенно один.