- -
- 100%
- +
- Конечно, позволю. Возможно, и я отправлюсь с вами.
- Как пожелаете, милорд. – Она произнесла это как-то неприязненно, как говорила бы с человеком, который нанес вред ее семье.
Он недовольно нахмурился, увидев во взгляде дочери осуждение и укор.
- Что это с тобой, Хельга?
- О чем Вы? Я просто переживаю за матушку, - ответила с уверенностью молодая женщина, немного вздернув подбородок.
Будучи неглупым, Хорса понимал, что сейчас чувствует Хельга, но не собирался опускаться до обсуждения своих поступков, тем более с дочерью. Никто в этой крепости не смеет ему указывать или оспаривать его решение!
- Чуть позже оповести меня о ее состоянии, - велел он. – А сейчас меня ждут дела.
Будучи задетым таким поведением дочери, сакс развернулся и покинул покои под ее поклон.
Санниву насильно привели и затолкали в незнакомое помещение, заперев двери снаружи. Это были небольшие покои.
Она отдышалась и едва коснулась пальцами рассеченной губы, которая болела и немного кровоточила.
На рассвете, когда до восхода солнца оставалось всего ничего, усталость все же смежила ей веки, и она уснула ненадолго тревожным сном. Ощутив, что к ней прикасаются руки ненавистного насильника, она резко открыла глаза и шарахнулась в сторону. Тогда Хорса перехватил ее за руку и попытался подмять под себя, но отчаявшаяся девушка стала сопротивляться, махать руками, и неумышленно ударила барона по щеке. Будучи разъяренным, он сильно ударил ее по лицу и все-таки снова взял силой, а потом позвал стражника и приказал увести ее и запереть в одной из комнат крепости.
И теперь тупая боль в челюсти мучила Санниву. Схватившись за нее руками, она сползла по стене и жалобно заскулила, плача. Ее грудь все еще вздымалась после истерики, волосы были взлохмачены. Она осторожно стерла кровь из разбитой губы, вытерла слезы с лица и огляделась в незнакомых покоях.
Стены из серого камня, в стене большой очаг. Настенные кованные канделябры, в которых были оплывшие свечи. Небольшая кровать, застланная винно-красным покрывалом, в тот же цвет подушки и шторы на нависающем над кроватью резном балдахине, собранные и, повязанным вкруг его деревянных резных опор декоративными шнурами с кисточками. Круглый дубовый стол, два резных стула. Относительно небольшое арочное окно с расшитыми занавесками такого же винно-красного оттенка дамаста, как и убранство ложа. Подле него стоит скамья и небольшой сундук у стены.
Она добрела до ложа и, повалившись на него, опять дала волю слезам.
Саннива не знала, сколько прошло времени, пока она вот так, то тихо всхлипывала, то надрывно рыдала. На ее теле все еще горели те участки, где до нее дотрагивался насильник, а в груди образовалась ноющая пустота, которая тяготила. Ей безмерно было жаль себя, она полностью погрузилась в эти страдания. До нее все доходило, словно через какую-то пелену, все вокруг казалось неясным и размытым. Были только она и мысль о том, что с ней сотворил барон. И это изводило ее, мучило, теребило душу. Девушка все время крутилась, переворачивалась с бока на бок, ибо ее телом завладела неприятная ломота, которая не давала ей спокойно лежать. И, в конце концов, она завыла, а потом взревела от жгучего осознания этой жестокой истины и собственного бессилия.
Саннива села на ложе, а потом переместила ноги в его краю и встала на пол. Она сделала шаг, однако ощутив, как кружиться голова, приостановилась. Потом еще один шаг, когда испытала небольшое облегчение.
Немного постояв, саксонка тревожно забегала по помещению, осматривая каждый угол, запертые двери, окно, которое было слишком высоко, чтобы вылезть в него. Она искала выход, но его нигде не было.
В отчаянье, Саннива подбежала к дверям и стала бить в них кулаками и кричать, взывая о помощи.
- Помогите! Спасите меня кто-нибудь! Выпустите меня отсюда! Выпустите, прошу! Пожалуйста! Изверги! Ненавижу! Выпустите меня!
Саннива повернула голову вбок – на столе стояла красивая глиняная ваза с росписью. Она ринулась туда, схватила вазу и запустила ее в дверь, отчего та с треском разбилась на осколки.
За дверью послышался щелчок отпираемого замка. Саннива в спешке успела только подобрать один из осколков и бросить его под ложе, до того, как двери открылись и вошли двое мужчин средних лет.
Их взору предстала девочка: в измятой тунике, с несчастным лицом, что было красным и опухшим от слез. Мужчины с жалостью переглянулись между собой, а после вновь посмотрели на нее.
Один из них, невысокий и худощавый, средних лет и приятной наружности заговорил с ней:
- Ну что ты, девочка, успокойся. Не накликай беду ни на кого.
Узнав в них тех самых слуг, что тащили ее в эти покои, Саннива еще больше озлобилась и стала кричать.
- Оставьте меня в покое, негодные псы! Я вас ненавижу, всех ненавижу! Вы такие же никчемные, как и ваш хозяин!
Решив, что эта истерика ни к чему хорошему не приведет, Вигго выдохнул, словно набираясь мужества, и направился к ней. Мужчина поймал и крепко схватил ее одной рукой, пытаясь сковать движения вырывающейся девчонки, а другой – зажал ей рот, приглушая крики, которые теперь звучали возмущенным мычанием.
- Отправляйся на кухню и принеси макового отвара! Живее! – сказал он своему товарищу, помня, что велел ему делать сенешаль, в случае если девушка начнет вести себя непредсказуемо.
Пока другой прислужник, Бруно, торопливым шагом вышел, Санниву уже с трудом удавалось удерживать. Она была сильнее, чем могла показаться на первый взгляд. Она махала руками и ногами, надеясь высвободиться, но Вигго не ослаблял хватки.
- Да уймись же ты, глупое дитя! Прошу, так будет лучше для тебя!
Сердце мужчины сжалось от сострадания к ней.
Бруно возвратился с чашей макового отвара в руках – и они, скрепя сердце, стали насильно вливать его ей в рот. Девушка упрямо отворачивалась, но им все же удалось напоить ее.
По прошествии пары минут она стала ослабевать и, в конце концов, всем телом обмякла, голова её бессильно опрокинулась назад. Облегченно выдохнув, Вигго бережно уложил юную саксонку на постель.
- Иди, и доложи обо всем управляющему, Бруно.
Хорса ужинал в своих покоях вместе с управляющим. Двух мужчин связывали кровные узы и многолетняя, крепкая дружба, поэтому такие вечера были не редкостью. Они обсуждали дела крепости и манора или просто говорили на разные темы. Когда разговор стал переходить в более непринужденное русло, Канут заговорил о Санниве:
- Господин мой, просите мое любопытство, однако почему Вы решили оставить эту девушку в крепости? Слуги доложили мне, что у нее случилась истерика, и она весьма нелестно отзывалась о Вас. Достойна ли она теперь пребывания подле Вас?
Хорса отложил в сторону вилку и усмехнулся.
- Канут, ты – мой кузен, верный спутник и советчик. Но пристало ли тебе учить меня?
- Ну что Вы, разве я смею? Я обязан Вам всем, что имею, и сделаю все для Вашего спокойствия и благополучия.
- Вот и прекрасно. – Хорса удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку стула. – Она нужна мне, и останется в крепости столько, сколько мне потребуется. А ты станешь ее оберегать, дабы она ничего больше не вытворяла. Позаботься о ней, обеспечь всем необходимым. Приставь двух служанок, которые постоянно будут находиться рядом с ней и не будут сводить с неё глаз ни днем, ни ночью. И ближе к ночи, я хочу снова видеть ее.
Сенешаль покладисто кивнул.
- Как Вам будет угодно. Но не знаю, возможно ли это сейчас. Дело в том, что в послеобеденное время она снова разбушевалась и слуги по моему приказу опоили девушку маковым отваром. Она весьма крепко спит.
- Что же, пусть так, - отозвался барон, выглядя недовольным, и решил сменить тему. – Ну а как твои дела? Есть ли девушка, которая тебе по душе? Тебе уже давно пора завести свою семью, – молвил он, сделав глоток вина из кубка. Потом взял кусок жареной свинины и поднес ко рту, откусив затем немного и от ломтя хлеба.
- Нет такой пока что, господин. Для меня счастье в том, чтобы быть рядом с Вами и служить Вам. Моя семья – это Вы.
Канут лгал. В его сердце уже давно томилось недозволенное чувство к прекрасной леди Хельге… Столько лет он смотрит на нее и тайно, мучительно вздыхает, ибо это все, на что он имеет право. Ибо леди Хельга – госпожа, дочь знатного вельможи, а он – всего лишь слуга, пусть их с господином и связывали узы родства. И леди Хельга приходилась Кануту племянницей… Не только разница в положении, но и родство препятствовало им. Ему никто никогда не отдаст ее в жены. Узнай об этом его господин, наверняка, им бы овладели гнев и презрение к его чувствам. Она, такая гордая, недоступная и непревзойденная навсегда останется для него запретной мечтой!
- Как хочешь, Канут. Но знай, что если будет такая, то ты получишь ее. Обещаю. Ибо меня тоже заботит твое благополучие.
Канут с признательностью посмотрел на Хорсу.
- Вы очень великодушны, милорд. Благодарю Вас.
- Благодарить станешь, когда обзаведешься женой и парочкой детишек, - ответил барон, усмехаясь и поглощая очередной кусок мяса. – А пока что, вели нести еще вина.
Саннива проспала до утра. Когда бесшумно пробудилась, то сразу же тихо застонала от болезненной вспышки в висках. Рядом зашуршал подол чьего-то платья. Саннива с трудом повернула тяжелую от боли голову и увидела двух молодых девушек в простой одежде, какую и она всегда носила. Они стояли в стороне от ложа и не могли ее видеть.
- Как думаешь, она скоро проснется? – спросила низкорослая светловолосая служанка.
- Не знаю, - отозвалась другая, высокого роста и с каштановыми волосами девушка. – Бедняжка. Вся крепость, наверное, слышала ее рыдания. Страшно представить, что с ней сделал господин, раз она так кричала.
- Молчи, Эбба, прошу тебя! Не приведи Господь, если это кто-то услышит. Мы не должны это обсуждать.
Сердце Саннивы болезненно сжалось от упоминания барона.
Она попыталась привстать на локтях: шорох привлек внимание служанок, которые тут же приблизились и стали помогать ей принять сидячее положение.
- Дайте воды, - изрекла она слабым хриплым голосом.
Темноволосая девушка быстро отозвалась на ее просьбу и, налив питья из кувшина в глиняный стакан, протянула его Санниве. Та дрожащей рукой приняла его и сделала три судорожных глотка, но после ее рука непроизвольно разжалась, и стакан упал на ложе, а уже оттуда скатился на пол, пролив свое содержимое на постель, ковер и подолы платьев служанок.
- Ничего страшного, - снисходительно молвила служанка и, подобрав стакан, передала его подруге, стоявшей позади нее. – Я – Эбба, а это – Агна. Теперь мы всегда будем находиться подле тебя и во всем помогать тебе, - заговорила она мягким, осторожным тоном, пытаясь вызвать доверие Саннивы. – Агна, налей еще воды. Ты не хочешь поесть, Саннива? Здесь есть много еды. – Она указала рукой на стол, где стоял поднос с яствами: несколькими ломтями свежеиспеченного хлеба, маслом, сыром, парой вареных яиц, молок с утреннего доя и одним большим красным яблоком.
- Всегда… - прошептала Саннива, отрешенно глядя перед собой и будто не слыша слов рядом стоящей Эббы. Значит, ее здесь заперли не просто так. Она попала в рабство, в заточение. Ужасное осознание этого медленно вытесняло все иные мысли из ее головы.
Саннива учащенно надрывно задышала и, закрыв ладонями лицо, зарыдала от наполнявших ее душу боли и горечи. Эбба не растерялась и, сев рядом, обняла за плечи в порыве хоть как-то поддержать и успокоить.
- Ну не надо так убиваться, милая. Пожалуйста, прошу тебя. Ты переживешь это, хоть сейчас это кажется невозможным. Все мы находимся в руках Всевышнего, и его милость непременно коснется тебя.
Саннива порывисто прильнула к ней, как беззащитное дитя прижимается к матери, и девушка покрепче обняла ее, стала гладить по голове.
- Ты не понимаешь. Он меня…насиловал. Жизнь моя кончена! Я попала в руки к самому Дьяволу! Нет, этот человек хуже Дьявола!.. Что мне делать, скажите? Скажите, почему я живу? - Она плакала навзрыд, голос ее сильно дрожал, а речь была надрывной.
Эбба, некогда тоже побывавшая в покоях господина, ощутила глубокое сочувствие по отношению к этой девушке. И ее господин не пропустил, как и всякую хорошенькую девушку, став ее первым мужчиной. Эта рана по сию пору зияла у нее в душе, просто Эбба умело прятала ее под маской непосредственности и простоты. Никто не знал об этом.
Все случилось весенним днем около восьми лет назад. Тогда барон, опьяненный вином, вернулся в свои покои, а она как раз убиралась там. Она поспешила оставить его одного, но господин не дал, ухватив служанку за локоть. Ни говоря не слова, он толкнул ее на ложе и, навалившись сверху, бесцеремонно взял ее. Стиснув зубы, Эбба снесла это, не сопротивляясь и не крича. Будучи юной и наивной, она представляла себе первую близость с мужчиной как в сказке, но такой – неприятной и грубой. Это сильно ранило ее тогда, и с тех пор Эбба замкнулась и стала сторониться мужчин.
Она понимала Санниву. А глядя на ее разбитую губу и синяк на нижней челюсти, на слезы бедняжки, даже не хотела представлять, что ей пришлось пережить.
Саннива вдруг притихла, отпрянула от Эббы и посмотрела на нее своими покрасневшими глазами.
- Оставьте меня одну, пожалуйста. Я не хочу никого видеть.
Увидев на лице Эббы сомнение, Саннива постаралась говорить как можно убедительнее.
- Я не стану кричать, обещаю. Мне просто хочется побыть одной.
Служанка вздохнула.
- Ну, хорошо. Только недолго, ладно?
Саннива покладисто кивнула, пытаясь произвести впечатление того, что она успокоилась. Ей нужно было как-то выставить девушек за дверь, не вызывая подозрений. В мыслях же у нее таился ужасный замысел. Сказав, что ей не стоит так убиваться, Эбба, сама того не ведая, подтолкнула Санниву к этому решению. В памяти у девушки тут же всплыло воспоминание об осколке вазы, брошенном ею под ложе.
Оставшись одна, Саннива впервые заметила большой сундук, стоявший в углу комнаты. Она подошла и открыла его массивную крышку: там лежала одежда, мыло, гребень и другие повседневные принадлежности.
Вещи, слуги… Это окончательно удостоверило Санниву в том, что Хорса не имел намеренья отпускать ее. Она приглянулась ему, а это означало, что он непременно захочет видеть ее снова. Нет уж, она лучше умрет, чем снова окажется в его руках!
Саннива затрясла головой, стараясь прогнать всплывающие в памяти моменты с ним наедине. Пока не возникло колебаний, она подбежала к ложу, присела и засунула в пустоту под ним руку, пытаясь нащупать осколок. Быстро достав его, Саннива села на полу и стала вертеть его в руках, задумчиво разглядывая. Глаза ее загорелись недобрым огнем, она горько усмехнулась. Вот оно, ее спасение, выход из безвыходного и жалкого положения наложницы, игрушки в руках ненавистного подонка!
Она коснулась подушечкой указательного пальца острия осколка, словно пробуя. Замечательно. Оно станет хорошим орудием для совершения задуманного ею.
Двери покоев отворились – это вернулась Агна, убедиться, что пленница господина в порядке, иначе не сносить им головы. Прошло немногим более трети часа, а в покоях было подозрительно тихо.
Взору служанки предстала ужасающая картина, от которой она испуганно вскрикнула: Саннива лежала на полу без движения, с безвольно раскинутыми руками, где из ран на порезанных запястьях сочилась алая кровь.
Вигго вбежал в покои, встревожившись.
- Что случилось?!
Ошеломленная Агна попятилась назад, указывая дрожащей рукой на Санниву. Но Вигго уже и сам увидел, и замер на миг от потрясшей его неожиданности: девушка лежала неживая. Точнее, эта была его первая мысль. Слуга не растерялся и первым делом поторопился проверить у нее пульс, а сделав это, испытал несказанное облегчение – он был, но очень слабый.
- Бруно! Зови лекаря, быстрее!
Немедля ни секунды, мужчина переложил Санниву на ложе и оторвал два лоскутка ткани от первого, что ему попалось – подола ее платья – чтобы туго перевязать ей руки выше ран, чтобы не допустить большей кровопотери. Он стал несильно бить Санниву по щекам, пытаясь привести в чувство, но она никак не реагировала.
Вигго огляделся назад, услышав, наконец, приближающиеся торопливые шаги своего товарища и лекарши.
Позже Хорса нервно расхаживал туда-сюда в коридоре у покоев Саннивы, прожигая негодующим взглядом четырех слуг, выстроившихся в один ряд перед ним. За его спиной с деловитым видом стоял Канут.
- Как вы могли это допустить? Бестолочи! Я же ясно велел не оставлять ее ни на минуту! А вы все что сделали? Чем вы думали? – гневно разглагольствовал барон.
В ответ лишь стояло напряженное и боязливое молчание слуг.
- Вы что все, языки проглотили?! – Раздраженно выдохнув, он шагнул к Агне и резко приподнял ее подбородок, встретившись с робким бегающим взглядом девушки. – Отвечай! - раздался его требовательный приказ.
- Г-господин, когда Саннива проснулась… то стала плакать. Мы с Эббой сумели немного успокоить ее и, тогда… она попросила ненадолго… оставить ее одну. Она была очень расстроена, и мы полагали, что так будет лучше, что она… немного успокоиться. Потом я пришла и увидела ее такой… Простите нас, - дрожащий от волнения голос служанки сорвался на всхлип, и Хорса с раздражением отпустил ее подбородок. – Мы не хотели дурного, клянусь Вам…
- Успокойся! Закрой рот. Теперь ты, - Хорса подошел к Эббе, - где в это время находилась ты?
- Я отлучалась…по нужде, господин. – Эбба отвечала сдержанно, но внутри у нее бурлило волнение о том, каким будет решение барона относительно нее и ее друзей.
- Ну а вы, олухи, чем занимались? – с презрением обратился он к прислужникам.
Вигго несмело заговорил.
- Мы пребывали за дверью, милорд, ибо нам не дозволено пребывать в покоях…женщин Вашей семьи и близкого окружения. Я прибежал на крик Агны и попытался остановить кровотечение у Вашей любимицы, а Бруно поспешил за лекарем.
- Я доверил ее вам, - раздался громкий и злой голос барона, который даже поднял указательный палец, - но вы все наплевательски отнеслись к моему поручению! Пренебрегли моей волей! Отныне Вам не место среди моей челяди. Канут, каждого из них наказать плетьми, а после пусть катятся к чертям из моей крепости! А сюда немедленно пришли другую прислугу.
Четверо слуг в растерянности смотрели на закрывшиеся за господином двери. Он только что вынес им одно из самых тяжких наказаний за провинность – изгнание. Это означало потерять все: кров над головой и возможность заработать своим трудом на хлеб. Куда же теперь идти?!
Канут нахмурился, внутренне будучи несогласным с таким решением барона. Оно было слишком жестоким. За жизнь девчонки, с которой он провел лишь одну ночь, он обрек на изгнание четырех людей, которые не один год служили господину и трудились на его благо. Они были простыми безобидными слугами, коим некуда было идти, и их судьба по-своему занимала его. Канут решил, что в тайне от Хорсы позаботиться о них.
На следующий день лекарша сразу же отошла от ложа, где лежала больная, и покорно склонила голову, когда вошел господин.
Бросив быстрый взгляд на бессознательную Санниву, Хорса повернулся к женщине.
- Ну как она?
- Господин мой, девушка в относительно нормальном состоянии, благодаря быстро оказанной Вашими людьми помощи. К тому же, порезы оказались неглубокими. Я смазала их мазью и перевязала. Думаю, что скоро она пойдет на поправку. Я буду тщательно следить за этим, милорд. И, если позволите, то есть необходимость мне остаться здесь до утра, чтобы понаблюдать за ней.
- Хорошо. Делай все, что сочтешь нужным.
Уходя, Хорса вторично оглянулся на Санниву, вдруг ощутив сожаление из-за ее состояния.
Неясно чем, но она все же влекла его. Как только она поправиться, то снова войдет в его покои. Ей придётся подчиниться ему, хочет она того или нет.
Барона все же мучили угрызения совести и из-за того, в каком состоянии пребывала его супруга Фрида. Когда он появился в покоях баронессы, то испытал облечение, ибо его супруга сидела на ложе, накрытая покрывалом, а служанка Тильда сидела рядом на деревянном табурете, держа в руках блюдо со свежим куриным бульоном и кормила им свою госпожу из ложки. Хельга тоже пребывала там, восседая на стуле у оконной ниши, где баронесса обычно любила вышивать, а лицо её выражало беспокойство и озабоченность.
Дочь поднялась с кресла, поклонилась ему и приблизилась.
Баронесса так же хотела встать с ложа, но он с сожалением поглядел на неё и возразил, сказав, чтобы она не вставала с постели и отдыхала.
- Лекарша уже была у матушки, сказала, что никакой угрозы здоровью нет, но нужно больше отдыхать, чтобы восстановить силы, - пояснила Хельга.
Его дочь была опечалена произошедшим, но и отчуждение он узрел в её глазах.
- Пэтси где? – спросил барон.
- Она в моих покоях, Джул уже укладывает её спать. Увидев, что матушка занемогла, Пэтси очень расстроилась, стала плакать, что я едва сумела успокоить её.
Хорса ничего не ответил, лишь тяжко вздохнул. Он понимал, что дочь пытается укорять его, но не стал ничего отвечать, хотя и испытывал раздражение по этому поводу. Все же, Хельга была права.
- Отец, давайте завтра утром потрапезничаем все вместе, поговорим? – голос дочери смягчился, ибо все же она любила своего отца и жаждала, чтобы её родителей соединяло как можно больше точек соприкосновения.
- Замечательная идея, я буду рад, - согласился Хорса. – Вели накрыть в садовой беседке.
- Как пожелаете.
- Доброй ночи вам, - молвил барон и покинул покои супруги.
Когда поутру леди Хельга, облаченная в платье яркого темно-зеленого бархата с вышивкой по оплечью, обшлагам длинных расклешенных рукавов-колоколов и подолу, пришла в покои матери, то обрадовалась тому, что она действительно стала чувствовать себя лучше. Тильда помогла своей госпоже подняться с ложа, облачиться в тунику прямого кроя на саксонский манер тонкого темно-коричневого бархата теплого оттенка и уложить привычно волосы в низкий узел с прямым пробором у чела.
- Где же Пэтси? – спросила миледи у дочери, и та пояснила, что служанка сейчас одевает её и вскоре приведёт к ним.
- Первым делом я хотела увидеть Вас, матушка.
- Идем, Хельга, - молвила баронесса, - не будем заставлять господина ждать нас.
Выглядела женщина безрадостно, даже удручённо. Она ещё ощущала вялость и внутреннее напряжение, но старалась не показывать этого: выпрямила спину, расправила плечи и улыбнулась обеспокоенно глядевшей на неё дочери, правда, улыбка её была скорее вымученной, чем искренней.
Выйдя из покоев, мать и дочь прошествовали по коридору донжона (центральная башня) к лестнице, что вела в огромный главный зал Грейстоуна – общее помещение, где всегда за большим столом собирались все представители рода Хардфистов, проходили пышные пиршества по случаю радостных событий или праздников. Теперь же тут привычно сновало множество прислуги, выполняя каждый свою работу, ибо из главного зала вели все пути в разные части крепости.
Главный зал являл собой обширное помещение и занимал целый этаж. Он имел прямоугольную форму – стены были четко параллельны друг другу. В каждой из стен друг против друга были установлены внушительные очаги с вытяжками, красиво украшенные колоннами. Над головами расходились арочные своды, а напротив выхода располагалось огромное окно, разделенное на три части колоннами. Синие, красные, золотые и пурпурные стёкла, образующие круги, ромбы, многоугольники мерцали в лучах взошедшего летнего солнца. Длинный деревянный стол был установлен прямо в центре зала на возвышении, а по обе стороны от него столь же длинные деревянные лавки, накрытые светлым сукном; во главе же его стояли два резных дубовых стула с высокими спинками – для милорда и миледи.
Обычные саксонские простолюдины, служившие в замке были одеты в опрятную одежду из добротного сукна, и приветствовали баронессу и леди Хельгу господина низкими почтительными поклонами. Был здесь и сенешаль крепости – он раздавал распоряжения, а после отправиться на обход хозяйства, проверять положение дел и уже проделанную работу, возьмет на заметку ещё не законченные дела.
- Миледи, - поприветствовал он, в ответ на что удостоился коротких приветственных кивков от двух госпожей. Он лишь на несколько мгновений задержал мечтательный взгляд на шествующей леди Хельге, а потом отвёл его, уже не увидев, как она скрылась вместе с баронессой под высокой аркой дверного проема из главного зала.
Покинув зал, леди Фрида и леди Хельга оказались в нижних коридорах крепости, откуда вышли на высокое крыльцо и спустились по ровным каменным ступеням во внутренний прямоугольный двор, мощенный плитами, словно полы в соборе, что была невиданной роскошью, доступной лишь узкому кругу английской знати. Они пересекли внутренний двор и далее вышли на широкую тропу, какая вела сад: большой, ухоженный и буйствующий в это время разнообразием ярких красок распустившихся пахучих цветов и зелени!