Грешные. Подарок Солнца. Часть 1 книги

Беседок в саду было несколько: одна, где теперь находись госпожи – она располагалась неподалёку небольшой поляны с коротко скошенной травой, где всегда упражнялся барон с мечом, луком и стрелами или в метании ножей в мишень; и ещё две беседки вглубь сада: в яблочной роще, где всегда любили уединяться от мирской суеты и проводить время женщины из семьи барона и у высокой крепостной ограды из камня, но туда реже всего кто-то заглядывал.

Барона ещё не пришел. Две женщины прошли в беседку, где уже была накрыта трапеза, и присели на скамью, чтобы подождать его. На столике стоял казан с тушеным жарким из мяса фазана, блюда с гороховым пюре, вареными яйцами, салатом из капусты и зелени, заправленных свежей сметаной, свежеиспечённым хлебом, пирогами с рыбой, паштетом из трески, сладкой овсянкой с медом, и два кувшина с элем и компотом из свежих вишен и слив, а также, четыре набора чистых столовых приборов из олова для трапезничающих и столько же оловянных стаканов.

Неподалеку послышался звонкий детский смех – это шел барон в камзоле из тонкого темного бархата, держа на свою внучку, облаченную в нежно-голубое платьице с белым кружевным воротом и рукавами. Они о чем-то говорили и смеялись, малышка игриво трогала его за нос. Их сопровождала служанка Хельги и нянька Пэтси, Джул.

Баронесса и леди Хельга встали и поклонились, приветствуя супруга и отца.

- Доброе утро, семья, - сказал Хорса. – Что же это вы с Пэтси потеряли? – спросил он шутливо он с улыбкой, садясь на скамью и усаживая внучку рядом с собой.

- Пэтси сегодня спала немного дольше обычного, и я не хотела её будить, - пояснила Хельга и жестом руки отослала свою служанку, стоявшую в стороне от беседки.

- Я встретила дедушку, когда шла к вам! – воскликнула девочка и мать тут же с неким недовольством посмотрела на неё.

- Сколько мне учить тебя, Патриция? Не «дедушка», а «господин»! – поучительно изрекла Хельга. - Простите, отец.

Хорса лишь усмехнулся, когда его внучка виновато опустила глаза.

- Ничего страшного, моя любимая девочка может называть меня, как пожелает, - поощрительно молвил он, а когда Пэтси подняла голову и нежно улыбнулась ему, то Хорса коротко поцеловал её в лоб.

Молчала только леди Фрида. Она была удручена, подавлена и старалась не смотреть на супруга. Ей все еще было больно… Разумеется, это заметили все, но говорить о произошедшем никто из них не хотел.

Все приступили к трапезе. Хорса сказал семье, что желает отправиться всем вместе на несколько дней в охотничий домик в фэнах отдохнуть и поохотиться. Пэтси сразу же в счастливом предвкушении запрыгала, сидя на скамейке, спросила, может ли она взять свою собачку Бусинку с собой, а когда получила одобрение, то стала радоваться ещё больше.

Хорса души не чаял в любимой внучке и теперь кормил её из ложки сладкой овсянкой, на что Хельга подметила, что отец излишне балует её дочь. Барон ответил, что иначе и быть не может, ведь он очень любит свою маленькую леди Патрицию.

- Я поручил подготовить охотничий домик к нашему приезду, и уже завтра мы сможем отправиться туда, - говорил барон.

Казалось, этот день начинался, как и другие. Хардфисты привычно завтракали в кругу семьи, но каждый сидящий за этим столом вёл свою внутреннюю борьбу с собственными пороками или страхами, за исключением маленькой и беззаботной, в силу своего возраста, Пэтси.

Вечером Тильда помогала баронессе готовиться ко сну. Миледи, уже облачённая в светлую ночную сорочку из легкой тонкой ткани, сидела на стуле с высокой спинкой, а служанка расчёсывала её темно-русые волосы, местами посеребренные сединой, деревянным гребнем с длинными зубчиками. Леди Фрида была пониклой и ни проронила ни слова.

Тильда понимала в чем причина в чём причина печали её госпожи, однако не стала лезть к ней в душу с расспросами. Она знала: если леди почувствует необходимость, то откроется ей сама.

Тильда закончила и отложила гребень на прикроватный столик у ложа баронессы. Она поклонилась, пожелала госпоже доброй ночи и сказала, что удалится, если миледи более ничего не желает.

- Тильда, останься, - попросила леди Фрида. – Присядь.

Женщина подчинилась и присела против госпожи, на скамью у стены.

- Я не могу подарить супругу ещё детей. После Хельги и Осмунда у нас родился наш мальчик Освальд... Ты помнишь, какой он был красивый? – Она обратила полные боли голубые глаза к служанке, и сердце той сжалось. - Но он умер на моих руках всего через месяц... Ты помнишь? Господин винит меня, я знаю. Он думает, что это из-за меня. Он не знает, как я страдаю, как я молюсь…

- Госпожа… Всевышний каждому дарует свою долю, и мы никак не в силах изменить то, что нам предначертано. Вы мать замечательных дочери и сына, у Вас подрастают такие чудесные внуки! Так найдите же утешение в них. Они успокоят Вашу мечущуюся душу и исцелят раны на сердце, моя госпожа.

Баронесса тяжко выдохнула и опустила взор.

- Ты можешь идти, Тильда.

Крепость Уорлинг.

Тишина в комнате была почти осязаемой. Занавеси колыхались от сквозняка, в окне стояла холодная, бледная заря. Она стояла у камина, выпрямившись, будто выточенная из мрамора, с чашкой травяного чая в руках. Светлые волосы убраны в строгий узел, серые глаза — прозрачные, как лёд над глубокими водами — следили за служанкой, стоявшей у двери.

— Значит, у господина появилось увлечение, — сказала она ровно, без дрожи.

- Так и есть, моя госпожа. Девица оказалась дурного нрава, еë не добрые возгласы о бароне слышал весь Грейстоун. Еë заперли в небольших покоях, а она запястья себе порезала. Не ведомо, будет жить или нет. Поговаривают, что господин... простите меня, даже навещал её пару раз.

Леди Ровена повернулась к служанке и чуть склонила голову, как будто разглядывала что-то далёкое.

- У Вас есть повеления, госпожа?

Она сделала шаг, глядя на свою служанку. Ни гнева, ни боли — только та самая страшная пустота, в которой рождается не крик, а приговор.

- Нет. Мы будем наблюдать. Даст Всевышний, эта нечестивица сама умрёт. Если же нет, тогда я решу, что с ней делать. Быть может, господин держит еë из-за того, что она больна. Однако, если она останется при нём, как та, что минувшей весной... Я отберу еë жалкую жизнь.

Она поставила чашку на стол, и в её глазах впервые мелькнуло пламя. Не ярость — воля.

— Он — моя любовь. Моя единственная. Я не ищу понимания, не жду прощения. Я — та, кто будет стоять на пепле мира, если понадобится. Ради него. И я никому не отдам его. Я уничтожу каждого, кто решит, что может взять у меня то, что я выбрала сердцем.

Эата не двинулась.

Лишь поняла: сегодня она не убьёт. Но завтра — может. Если потребуется.

И в этом была вся она — та, чья любовь сильнее страха и опаснее войны.

Поздним утром жаркого июльского дня барон и его семейство прибыли в охотничий домик в фэнах. И если грандиозный Грейстоун-Кастл возвышался на небольшом пологом холме, окруженный большим селением, то путь в охотничий домик пролегал через заболоченные пустоши фэнов по старым тропам и гатям, но были там и добрые дороги, дамбы, за состоянием коих неизменно следили рабочие.

Фэны являли собой обширные заливные луга, множество рек, ручейков, прудов, заросших высокими зарослями камыша, тростника и осоки, и всегда наполненных оживлёнными звуками их обитателей, а обитателей на болотах было немало: выдры, лягушки, ужи, и множество диких птиц – цапли, утки, камышницы, выпи, куропатки, фазаны, плавали долгошеие изящные лебеди, а кроме птиц тут бегало и множество прытких зайцев. В это время года заливные луга и заводи завсегда были переполнены плавающими кувшинками на сердцевидно-округлых и сердцевидно-овальных листьях самых разных оттенков: насыщенно-белые, бледно и ярко-жёлтые, нежно-лиловые или яркие розовые, и реже даже попадались ярко-красные цветы, над которыми летали пестрые стрекозы. Повсюду росли и иные растения, к примеру, лекарственные, такие как мята, дудник, кровохлёбка, белокрыльник. Были там и деревья ольхи, и плакучие ивы на плавучих островах, плескающие свои ветви в зеркалах вод. Различные по площади плавающие острова, где располагались буйствующие белым цветом яблоневые рощи или селения крестьян с домиками, высящимися на сваях. В тёплое время года в этом влажном и солнечном краю росла сочная зелёная трава, и крестьяне выпасали на заливных лугах разводимый ими скот, чаще всего это были овцы; а в заводях водилось столько угрей и рыбы, что рыбаки, плавающие целыми днями на узких плоскодонках вытаскивали оттуда полные сети, а потом продавали свой улов на местных рынках.

Вереница путников выехала на высокую внушительную насыпь, вымощенная крепкой гатью, – это была старинная дорога через фэнленд, какую мостили еще римляне, а отходившие от нее многочисленные гати позволяли спокойно перемещаться среди фэнленда, ездить от манора к манору, и вполне свободно охотится. Они свернули по одной из этих троп, шедшей вдоль берега канала – и стали приближаться к зарослям разветвистых плакучих ив. Их длинные ветви ниспадали до самой воды, и по мере приближения, деревьев становилось все больше - это указывало на более сухую местность, а неподалёку находись рощи деревьев, пересекаемые ручьями и перемежающиеся с открытыми полянами.

Одна из этих рощ скрывала небольшое, но глубокое озеро, куда впадал тот самый канал. Именно посреди этого озера, будто окруженный полноводным рвом, высился остров, куда можно попасть лишь по земляной насыпи, где они сейчас перемещались. И там, отражаясь в водной глади озера, виднелся уютный, оплетенный зеленью дом с тростниковой кровлей.

Всадники спешились, когда раздался собачий лай и выскочили три большие лохматые собаки, которых удовлетворённый барон стал звать и поочередно дружелюбно трепать по холкам.

Его люди сразу же занялись делами: кто-то взял лошадей за поводья и повели их за собой к озеру, чтобы напоить; кто-то стал разбирать поклажу на повозке, ехавшей за вереницей людей; сокольничий бережно достал оттуда две клетки с соколами господина и леди Хельги, а оруженосец стал готовить луки и стрелы к охоте.

Из носилок, перевозимых двумя мулами: одним спереди, а другим – позади, выступили сначала три служанки – баронессы, её дочери и ещё одна девушка, прибывшая для того, чтобы дополнительно прислуживать барону и женщинам его семьи, а именно заниматься их трапезой и одеяниями. Тильда помогла леди Фриде ступить на землю, а Джул поддержала маленькую леди Патрицию, после чего показалась и леди Хельга. Она стала довольно озираться, ибо очень любила охоту, однако, когда её взгляд упал на удручённую мать, то и сама Хельга помрачнела лицом.

Тут из зарослей появился крепкий мужчина с залысинами на голове. Он хромал на одну ногу, а шрам пересекал его некогда чудом уцелевший правый глаз. Это был Торкель – старый солдат, служивший ещё отцу Хорсы, барону Освальду. Он жил в хижине на другой стороне острова вместе с собаками, охраняя охотничий домик барона.

Тильда велела одному из воинов принести в дом поклажу госпожей, и последовала в охотничий домик за баронессой, леди Хельгой, леди Патрицией и её нянькой Джул.

Прихожая комната была небольшой. Там стояли стол, на котором стояли два оловянных канделябра, в каждом из которых по три свечи, скамья и три табурета, крытые светлой тканью, у стены большой резной сундук из дерева. Два маленьких окошка с закрытыми ставнями, которые служанка баронессы поспешила распахнуть, впуская в комнатушку играющие лучи солнечного света.

После подоспела и третья служанка, стала услужливо расставлять на столе тарелки и яства, привезённые из Грейстоуна: кувшин со свежим козьим молоком, кусок желтого козьего сыра, ячменные лепешки и вареные яйца.

Внутри охотничьего домика было две комнаты – в каждую из них можно было попасть через дверь в прихожей. Баронесса, её дочь и внучка уже привычно устроились во второй из них – ложе там было широким и места хватало всем. Обстановка была роскошной: чисто выскобленные бревенчатые стены без следов копоти, овчины на полу, посредине – очаг с вытяжкой; в стороне широкое ложе, застланное ярким узорчатым жёлтым покрывалом, а рядом с ним – крытый ярким жёлтым сукном столик. И два таких же маленьких окошка, как в прихожей комнате, с закрытыми резными ставнями, какие служанка Джул отварила, после чего в комнате сразу же стало светлее.

Хельгу огорчало то, что её матушка, будучи ещё молодой женщиной – баронессе шел сороковой год – уже лишена внимания супруга и отлучена от него, ибо она считала, что в таком возрасте жене должно спать с мужем, однако она всегда оставляла при себе эти мысли, помня трудную историю супружеской жизни её родителей.

После того, как вся семья перекусила за общим столом, баронесса с внучкой привычно остались на острове, а барон и его дочь ускакали в фэны охотиться. Господин, леди Хельга и восемь их спутников были облачены примерно одинаково: льняные туники, подпоясанные поясами из кожи, узкие штаны плотной ткани, кожаные наголенники и закрытые кожаные башмаки. За спиной у всех были луки и колчаны со стрелами, а за кожаными поясами – небольшие кинжалы в ножнах.

Когда они оказались достаточно далеко в фэнах, то недалеко послышалось кряканье уток и потрескивающий шум в зарослях камыша. Барон подал рукой знак своим спутникам, чтобы они замедлили ход своих лошадей и стали выжидать добычу, а сам тем временем снял через голову лук, достал из колчана стрелу и, натянув тетиву, стал ждать. Хельга вторила ему, а когда камыш зашевелился чаще, и оттуда вылетели с десяток громко крякающих уток, то они на пару выпустили свои стрелы, с точностью поразив свои цели!

Они пропадали в фэнах до самого вечера. Сразу охотились лишь барон и Хельга, в угоду своим развлечениям, а сопровождающие их воины собирали добычу в мешки, привязанные к седлам их лошадей, после же – в охоту включились все десятеро, ибо охота была не только увлечением и способом отдыха, но и способом пропитания, путём поражения добычи. К завершению охоты численность их добычи составляла четыре зайца, одиннадцать диких уток и восемь куропаток.

По возвращению воины господина развели большой костёр в кругу из камней, стали жарить на вертелах тушки птиц. Они и барон сели вокруг костра, громко разговаривали и смеялись, а леди Фрида, леди Хельга и леди Патриция устроились отведать свежеприготовленного мяса в прихожей охотничьего домика.

- Сколько ты поймала птиц, мамочка? – допытывалась любопытная Пэтси у матери.

Хельга рассказала ей, что всего таких уток было четыре и легонько щёлкнув дочь по носу, сказала, что одну из этих птиц она ест прямо сейчас.

- Мы с Джул гуляли по мостику, пока вас с дедушкой не было, - рассказывала маленькая девочка. – Я звала бабушку с собой, но она осталась в домике.

Баронесса без должного аппетита ковыряла ложкой в тарелке с ячменной кашей, выглядя слабой и осунувшейся. Она съела лишь немного мяса куропатки, ибо из всей добычи оно было самым нежирным, а из-за болезни желудка лекари рекомендовали ей ограничить потребление жареного.

Сейчас, когда леди Фрида приняла немного пищи, боли в желудке стихли, ибо чаще всегда они возникали натощак или через некоторое время после трапезы, да и лечебный травяной отвар, снимающий боль, приготовленный Тильдой, она так же приняла незадолго до еды.

Да ещё и весь день неясные приливы жара в теле мучили женщину.

- Пэтси, - молвила леди Фрида так, точно не желала, чтобы дочь об этом узнала, но маленькая внучка уже всё разболтала, и баронесса лишь тяжко вздохнула. – Хельга, я устала и пойду спать. - Она поднялась из-за стола и удалилась в комнату, не желая никого видеть.

Заперев за собой дверь, женщина прижалась к ней спиной и скорчилась в истязающей душу муке. Отчего жизнь так жестока с ней? Отчего она любила своего супруга, а в ответ не заслуживает и толику его мужской ласки? Она ведь ещё находиться в том возрасте, когда женщина может предаваться любви с супругом, но господин вот уже более десяти лет не прикасался к ней… Минули годы, и супруг всё более отдалялся от неё. Он стал чужим, жестоким в своём безразличии, выстроив между ними стену непонимания, при этом всегда общаясь с ней чинно, но отстраненно и снисходительно, будто заглаживая вину.

В дверь тихо дважды постучали.

- Матушка, все ли у Вас в порядке? – это был обеспокоенный голос дочери.

- Да, Хельга, - поспешно вытирая мокрые от слёз глаза, ответила баронесса.

- Можно войти?

Леди Фрида впустила дочь, которая смотрела на неё уже с привычным беспокойством.

- Как Вы себя чувствуете?

- Дурно мне, Хельга. Резко жарко становиться, голова болит, сердце стучит быстрее – и так весь день, не пойму.

- Вы не забыли принять лекарства?

- Нет, не тревожься, милая. Твоя служанка напомнила мне. Я очень устала, лягу спать, наверное, - рассеянно сказала баронесса, приложив ладонь к пылающему лицо.

- Да, матушка. Я сейчас Пэтси у господина заберу, и мы тоже придем. Скажу, что завтра же поедем обратно в Грейстоун и пусть врачевательница осмотрит Вас.