- -
- 100%
- +
И вздрагиваю, увидев Миграна на кровати.
Он меня явно ждал.
Сидит теперь, закутанный в такой же пушистый халат, только у него он черного цвета.
— Как ты? — спрашивает он.
— Спасибо, хреново, — подмечаю я, поджав губы.
— Может, все-таки к врачу? Ушиб носа — серьезное дело…
— Дело не в носе, Мигран, а в том, что ты мне изменяешь! — Я чуть не подпрыгиваю на месте от возмущения.
— Да что ты все заладила, изменяю да изменяю. Не было такого! Ты меня за ручку поймала, что ли? — громко возмущается он.
— Я, по-твоему, совсем дура? — почти кричу.
Мигран встает, смотрит на меня свысока и говорит:
— Если уж на то пошло, ты сама виновата.
— Что?! — У меня глаза на лоб лезут от его признания.
— Да, да, дорогая, — важно вещает он. — В конфликтах в браке всегда виноваты оба…
— В чем же моя вина? — Хлопаю ресницами.
— Как это — в чем? — разводит он руками. — Сексом с мужем надо заниматься хоть иногда!
Не в бровь, а… за триста метров от нее…
Мигран этой фразой даже близко в яблочко не попал.
— Ты нормальный вообще? — Свожу брови у переносицы. — Или, может, у тебя амнезия? Мы занимаемся сексом по три-четыре раза в неделю. И прошлой ночью мы тоже спали! Это называется — заниматься сексом хоть иногда?
Мигран невозмутим.
— Вчера было без огонька, — выносит он вердикт.
Вспоминаю наш вчерашний секс…
Этот мерзавец ворвался ко мне в ванную, пока я мыла голову, хотя я просила его так не делать. Нагло залез ко мне под душ, наклонил как ему надо, и воспользовался.
Я, наивная, подумала, что на этом все, но после всего он вытащил меня из ванной, отнес на кровать и затребовал интимных ласк губами. И я сделала, как он хотел, потому что в принципе никогда ему не отказывала. Он же мужчина, ему же надо.
То есть он сначала со мной, потом с ней, или даже наоборот. А я это в рот.
— Фу-у-у… — непроизвольно тяну.
— Вот именно, ты давно разленилась и никогда не инициируешь секс. Всегда получается, я тебя беру, а для тебя это как обязанность. А мне охота, чтобы ты сама в спальню заходила, трусы снимала и прыгала на меня, ко всему готовая…
И поэтому он завел любовницу.
Чтобы я трусы снимала и прыгала на него…
— Что ж ты со мной тогда живешь двадцать лет, если я не устраиваю тебя в постели? — Сжимаю кулаки.
— Ты меня устраиваешь, — заявляет он с горделивым видом. — Меня не устраивает твое отношение. Но мы это поправим.
С этими словами Мигран скидывает с себя халат, демонстрируя мне свое крепкое, мускулистое тело, одетое лишь в узкие черные плавки. Причем эти плавки ничуть не скрывают того, что у него хозяйство торчком.
То есть я тут корчусь от боли и омерзения из-за его измены, а он завелся. Стоит тут с грязью меня смешивает, рассказывает, какая я плохая любовница, и всерьез намеревается совать в меня свой отросток. После любовницы.
Кастрировать его мало…
— Вон из спальни пошел! — пищу не своим голосом.
— Да щас…
Он демонстративно укладывается посередине кровати, щеголяя передо мной своим почти голым телом. Я его плавки за одежду не считаю.
— Давай сюда, — он хлопает ладонью по правую сторону от себя.
— Даже не подумаю! — стою на своем.
Мигран хмурит брови и строго чеканит:
— Ты сейчас ляжешь ко мне, дашь мне по высшему разряду, кончишь пару раз и успокоишься… На этом мы будем считать инцидент исчерпанным.
Эти его бесстыдные слова «дашь», «кончишь»…
Он вправду думает, я с ним лягу?
Меня аж клинит от понимания того, насколько ему безразлично, что я чувствую.
Кажется, я даже начинаю скалить зубы, когда отвечаю ему:
— Ты сейчас свалишь из этой спальни, а потом соберешь вещи и уйдешь из дома! Вот тогда мы будем считать инцидент исчерпанным.
Как только это говорю, на лице моего мужа появляется то самое выражение… Он оскорблен до мозга костей.
— Раньше рак на горе свистнет, чем я съеду из дома, который построил собственными руками. Немедленно иди в постель, женщина!
— Подонок! — пищу я и позорно сбегаю из спальни.
Потому что сил нет смотреть на его самодовольную рожу.
Глава 5. Квиты
Мигран
Следующее утро не радует меня — от слова совсем.
Ульяна не только не пришла ко мне ночью, но даже к завтраку не остыла после вчерашнего спора. Это видно невооруженным взглядом. И, честно сказать, тревожит.
— Ма, че, серьезно? — раздраженно гнусавит Артур, который сидит за столом по правую сторону от меня.
— Ма, ты же знаешь, я ненавижу манную кашу… — Это уже Арам, который сидит по левую сторону.
Я морщусь, смотрю на жену, которая по традиции устроилась напротив. Она восседает на стуле с невозмутимым видом и чинно попивает эту свою дрянь, которая зовется цикорием.
В ус не дует.
Семье отраву на завтрак подала и радуется.
Манная каша с земляничным вареньем.
И все…
Нормально, а?
— Могла бы хоть яичницу пожарить с беконом, несложно же, — подмечаю с хмурым видом.
— Могла бы… — тянет она, и, я готов поклясться, прячет за большой синей кружкой ухмылку.
Забавно ей, что семья вынуждена есть абы что из-за того, что мать встала не с той ноги.
В столовой воцаряется мертвая тишина, не нарушаемая даже звоном приборов.
Просто потому, что никто не притронулся к своим тарелкам с кашей, а себе Ульяна тарелку даже не поставила. Сидит, смакует дальше свой цикорий и делает вид, что все окей.
— Я короче это есть не буду, — морщит нос Артур.
Отодвигает тарелку, тянет руку к стакану с соком, пригубляет и пищит:
— Фу, мам, из пакета, не свежевыжатый… У нас че, апельсины закончились?
— Ага, — невозмутимо отвечает она. — Пошел бы и купил.
— У нас че, доставка больше не работает? — еще больше ярится сынок. — Могла бы заказать, мам, несложно же.
— И это, я там форму кинул, постираешь, чтобы высохло до вечера, лады, мам? — Это уже Арам.
— И костюм мой, и джинсы, — добавляет ей задач Артур. — И кроссовки почисти, те, которые белые, я в каком-то говне испачкал. Все, мы погнали…
С этими словами оглоеды встают из-за стола, как они обычно это делают.
Неожиданно Ульяна заявляет:
— Унесите свои тарелки на кухню, выкиньте кашу в мусорку и поставьте посуду в раковину.
Важно так заявляет, будто вправду рассчитывает на исполнение своей просьбы.
— Мы че, слуги тут, что ли? Мы в школу опаздываем, — фырчат близнецы и удирают из столовой.
Даже не оглядываются.
Когда дети уходят, мне становится не по себе от арктического холода, который начинает заполнять комнату.
Все из-за Ульяны.
Как только дети ушли, она будто замораживает взглядом все, чего касается. И меня в том числе, мураши аж пробирают до нутра. Дико становится. Не такой я привык видеть жену по утрам.
— Слушай, я не виноват в том, что ты их разбаловала и они ведут себя как свиньи, — подмечаю с прищуром. — Я пошел, отвезу их в школу.
— Сами доберутся, — отрезает Ульяна. — Нам надо серьезно поговорить.
Черт, надо было уходить раньше, ведь понимал же, что она не успокоится.
Вчера так и не удалось перевести все на тему секса.
А сегодня и того хуже…
Впрочем, разве я не мужчина в доме? Разве это дело, позволять женщине раскрывать рот, когда не надо.
Лучшая защита — нападение. С Ульяной всегда срабатывает.
Строго на нее смотрю, цежу сквозь зубы:
— Если ты по поводу вчерашнего корпоратива, то не смей даже заикаться. Мало тебе, что в спальню так и не вернулась? Я, вообще-то, тебя ждал… Это было так обязательно — оставаться ночевать в гостевой?
Ульяна морщит лицо, спрашивает исподлобья:
— Неужели ты вправду думал, что я стану с тобой спать после вчерашнего? Мне мерзко даже представить…
Мерзко ей.
Меня аж пробирает до позвоночника от этих ее слов. За все годы брака я впервые слышу от нее подобное. Эдак она сейчас еще, не дай бог, ляпнет что-нибудь про развод.
— Цыц, женщина! — строгим голосом произношу я и чувствую, как в душу заползает страх.
Не желаю никакого развода.
Я его прямо-таки до аллергической почесухи не хочу.
— Ты обалдел? — Ульяна таращит на меня свои красивые голубые глазищи.
Ох уж мне дороги эти ее словечки. Стопроцентно нахваталась у своей задрипанной подруги Светки.
— Ульяна, — цежу строго. — После вчерашнего ты мне должна в пол кланяться, что не прибил на ровном месте, а ты еще огрызаешься и бойкоты мне тут с манной кашей устраиваешь! Совсем берега попутала?
— Чего? — Она смотрит на меня шокированным взглядом.
Да-да, могу, когда надо, шокировать вторую половину. Знаю, умею, практикую.
— Ты вчера разбила две машины. Две! — Я показываю ей два пальца.
— Ты же сказал, что ничего страшного, что это просто железо. — Ульяна резко сбавляет тон.
— И что? От этого твоя выходка обойдется мне дешевле? Или лексус перестанет быть битым? Или твоя машина магическим образом сама починится? Покрасится? Подушки безопасности перестанут быть стреляными? Ты понимаешь, что вчера натворила…
При упоминании о ее прегрешениях она резко замолкает, опускает взгляд.
— То-то же. — Строго на нее смотрю.
— Я не хотела, — начинает она оправдываться. — Там правда вылетела собака, и я неверно оценила ситуацию и…
Ни на грош ей не верю.
— Довольно. — Хмуро на нее смотрю. — Я усадил в машину секретаршу, ты мне эту машину разбила. Все, квиты. Мне пора…
С этими словами разворачиваюсь и ухожу.
Близнецы ждут на улице, переминаются с ноги на ногу, смотрят на помятое левое крыло моего железного коня. Повреждения вышли некритичные, но все же заметные.
— Пап, это что такое? — интересуется Арам.
Не собираюсь им ничего объяснять. Ни им, ни кому бы то ни было. Просто отгоню до обеда машину в сервис, и на этом все.
— Сели быстро, — командую им.
Они кивают, как два болванчика, садятся на заднее сиденье.
Сегодня даже не спорят, кто будет сидеть спереди.
Выруливаю на улицу, строго зыркаю на сладкую парочку «Твикс» и гаркаю:
— Какая часть слова секрет вам была непонятна? Какого хрена вы рассказали матери про Розу?
Я уже триста раз пожалел, что проболтался им недавно. Если бы не увидели, как я ее зажимал на парковке, естественно, ни слова бы им не сказал. А так пришлось признаться, все им объяснить, чтобы не надумали себе чего лишнего.
Считал, у парней есть такое понятие, как мужская солидарность. Но нет.
— Мы не хотели, — стали наперебой доказывать они. — Мама чисто пума, подкралась бесшумно и хвать планшет…
— Что в планшете? — Хмурю левую бровь.
Арам достает телефон, пересылает мне какой-то видеоролик.
Открываю свой телефон, просматриваю и очень скоро узнаю на видео себя, лапающего Розу за задницу. И было-то всего раз за весь танец. Ну, может, два.
— Откуда это у вас?!
— Курьер из вашей фирмы вел видеотрансляцию, — вдруг заявляет Арам.
— Ясно… — цежу строго.
М-да, это ж надо быть таким дебилом. Этот курьер в моей фирме отныне больше не работает…
И что обиднее всего, придется увольнять секретаршу.
***
Мигран
Отгоняю машину в сервис, делаю необходимые распоряжения по поводу машины жены, которая так и осталась на стоянке у ресторана.
Вызываю такси и еду в офис.
Параллельно проверяю телефон.
Не знаю, чего жду.
Что Ульяна напишет мне какое-то сообщение из своего списка: «Что приготовить на ужин?», «Заберешь близнецов с тренировки?», «Тебе какой костюм нужен будет на завтра?» Или вот любимое: «Я купила новое нижнее белье…»
Пожалуй, сейчас сгодилось бы что угодно. Она, конечно, вряд ли сегодня побежит по магазинам, чтобы прихорошиться и порадовать меня ночью. Но я согласен на любое сообщение. Хоть что-то, чтобы понять, что она закончила свой бойкот. Она же должна его когда-нибудь закончить, так?
Честно сказать, после вчерашнего приключения до сих пор в груди екает. Как мальчишка попался, ей-богу. Дорого бы отдал, лишь бы Ульяна закрыла глаза на произошедшее.
Как представлю, что она там сидит дома одна и надумывает себе всякое, аж колбасит всего.
С другой стороны…
Что такого ужасного я сделал конкретно вчера? В чем она меня обвиняет? Что секретаршу за жопу схватил? Обалдеть какое преступление…
Аргументов у нее никаких, доказательств тоже. Одни догадки из-за моих сыновей-идиотов. Но их слова — мальчишеский треп, и ничего более. А треп, как известно, к делу не пришьешь.
По всему получается, что жена устраивает сейчас бурю в стакане.
Эх, если мне это ясно и понятно, почему ей — нет?
Умная жена и не спросит у мужа про другую, не то что не предъявит.
Между прочим… Еще недавно ей и спрашивать было не о чем. А тут бес попутал, не иначе.
Всему виной долгая командировка, куда я ездил пару недель назад. И новая секретарша, которую я недавно взял в штат, и тогда впервые…
Додумать мысль не успеваю, такси притормаживает у офисного здания в центре делового квартала.
Фасад из стекла и стали отражает небо, такое же хмурое, как и мое настроение. На голову сыплется не то снег, не то какая-то ледяная крупа. Мерзость…
Прохожу внутрь, стряхиваю с плеч эту крупу, едва замечаю кивок охранника.
Прохожу по отделанному мраморной плиткой фойе к лифту. Новый, практически бесшумный, он везет меня наверх.
Весь третий этаж здания мой — занят моей торговой фирмой. Здесь я чувствую себя как дома. Все родное, знакомое, каждый член персонала спешит угодить.
Отвечаю на приветствия служащих легким кивком и прохожу по широкому коридору прямиком к себе.
В приемной меня встречает белозубой улыбкой Роза. В ее карих глазах плещется обожание.
Еще вчера я бы очень обрадовался, увидев на ней соблазнительную черную блузку, расстегнутую на пару пуговок. Юбка опять же облегает бедра, не слишком длинна, дает полюбоваться стройными ногами, манит небольшим разрезом спереди.
Однако сегодня любоваться Розой мне уже не хочется.
Знал бы, что так получится, сказал бы ей на корпоратив вообще не ходить.
Прохожу в свой кабинет, снимаю полупальто и вешаю в шкаф, усаживаюсь за стол.
Откидываюсь на спинку кресла и жду.
Роза мгновенно появляется в дверном проеме.
Наблюдаю, сощурив глаза, как она преодолевает расстояние от двери до моего стола. Цокает каблуками по паркету, потом осторожно ступает по бежевому ковру.
Она идет ко мне с планшетом, готовая записывать все-все, что ни прикажу.
Однако я ничего не приказываю.
Жду, пока она подойдет к столу.
Смотрю на нее строгим взглядом и говорю:
— Ты в курсе, что из-за тебя у меня вышла ссора с женой?
Роза широко распахивает свои глазищи с наращенными ресницами.
Картинно ужасается:
— Мне очень жаль, я бы хотела как-то загладить… Сделаю, что скажете…
Но я-то вижу — ей радостно оттого, что я поругался с Ульяной.
Роза подходит к столу, неожиданно заворачивает за край, обходит его, становится совсем рядом с моим креслом. Опирается попкой на столешницу. Откладывает планшет, а потом берет и чуть раздвигает ноги, тем самым делая более явным разрез на юбке спереди.
— Сделаешь все, что я скажу? — самодовольно хмыкаю.
— Абсолютно все, — кивает она. — Если вы захотите, с удовольствием выполню обязанности вашей жены. Любые…
Ну еще бы.
Я чую, что она с удовольствием выскочила бы за меня замуж. Мне ведь не восемнадцать лет, и она не первая, кто пытается женить меня на себе. Вот только я уже женат.
— Блузку расстегни, — приказываю ей.
Роза снова широко распахивает ресницы, косится на дверь, будто боится, что кто-то войдет. Хотя я четко слышал, как она щелкнула замком, заходя.
— Не ломайся, никто не увидит, — говорю ей.
Она кивает с таким видом, будто сама бы ни-ни, но, раз я прошу, она на все согласна.
Пуговицу за пуговицей расстегивает блузку.
Под черной тканью на ней лишь лифчик из прозрачного кружева. Некоторое время любуюсь на ее стоящую торчком молодую грудь. Тяну руку, ныряю под левую чашечку бюстгальтера, сминаю мягкое полушарие.
— Ах… — тянет она.
Будто уже завелась от одного моего прикосновения. Оно было, кстати, ни разу не нежное.
Убираю руку, смотрю ей в глаза.
А Роза тянется к юбке, чуть ее задирает.
Как бы приглашает, чтобы потрогал и там.
Во баба дает!
Вот это я понимаю тяга к начальству.
К слову, я ведь ее туда еще ни разу… Только в рот.
Я, можно сказать, вообще невинный агнец, ведь, кроме Ульяны, никого в пилотку не жучил, как говорят близнецы. Целых двадцать лет! А то, что было до Ульяны, можно вообще не считать. Потому что не было почти ничего, ведь я был тогда юнец. Мы с женой вместе осваивали основы большого секса.
К слову сказать, в юности я никому, кроме Ульянки, не был нужен. Это уж потом по мере развития бизнеса и моего взросления вокруг начали виться бабы.
Но я кремень, ни одну в койку так и не уложил.
А то, что в рот, не считается. Все, что выше гениталий, — не в счет, это любой дурак скажет.
Короче, если сравнить меня с друзьями, мне памятник надо заказывать, как самому примерному семьянину.
Излишне верный, да.
А все-таки зачетная у Розы грудь. У Ульяны была не хуже вплоть до рождения близнецов, точнее до того момента, пока она не бросила кормить оглоедов.
Но стоит ли одна стоячая девичья грудь скандалов с женой? Совсем нет.
Проще Ульянку отправить на операцию.
Прелести Розы мне уже стоили слишком дорого. Один только ремонт машин обойдется в кругленькую сумму.
А все же до сих пор приятно от того, как Ульяна вчера отреагировала, увидев меня с Розой в машине.
Честно сказать, давно я не чувствовал себя настолько любимым ею.
Оно, конечно, лучше бы было, докажи она свои чувства в койке…
Тогда и надобность в Розе отпала бы сама собой.
Но уж как есть.
Роза тем временем с раболепным взглядом становится передо мной на колени, откидывает шоколадные пряди волос. Видно — готова к труду и обороне…
Прямо как тогда, в отеле.
Когда я, чуть пьяный и довольный заключенным контрактом, все-таки дал слабину.
Однако мне вовремя приходит на ум, что как-то это будет не по-людски увольнять девочку, которую только что выдолбил до гланд.
С сожалением отъезжаю на офисном кресле от красавицы на коленях.
Говорю четко поставленным голосом:
— Я люблю жену, поэтому ты уволена.
Надо видеть, как вытягивается лицо Розы в момент, когда я говорю ей об увольнении.
Она выглядит шокированной.
Даже не так — раздавленной одним лишь словом.
— Как это? — Она смотрит на меня, как на предателя.
Будто я обещал как минимум жениться и купить ей мазерати, а вместо этого отчаливаю без всяких оправданий. По-моему, девочка заигралась.
Поясняю ей:
— Мы с тобой развлекались, пока это не портило мне жизнь. Теперь это портит, и, уж конечно, я не допущу, чтобы наша интрижка нанесла урон моей семье. Поэтому тебе придется уйти, надеюсь на понимание.
Роза хлопает длиннющими ресницами и чуть не плачет. Это очень выглядит по-театральному, учитывая, что она до сих пор стоит перед моим рабочим креслом на коленях.
— Но как же так? — причитает она. — Я же так старалась, я же…
— Ты старалась, да, — хмыкаю с довольной гримасой и откидываюсь на спинку кресла. — И за свои старания ты получила большую премию. Я не поскупился…
— Вы думаете, я ради премии?! — пищит она. — Я из любви!
— Да прям уж, — хлопаю себя по коленке. — А ты всех своих боссов любила, у кого в рот брала, или это только мне так повезло? Я у своей жены единственный мужчина. Чистой ее замуж брал, девственница была во всех местах. А на тебе пробы ставить негде.
Роза впечатывает в меня возмущенный взгляд:
— Если вы думаете, что у меня был интим хоть с одним из прошлых работодателей, то вы заблуждаетесь. Проведите расследование! Ну! Убедитесь… Да, я не девочка, но почище многих…
— Что за бред, — отмахиваюсь от нее. — Еще я о бывшей любовнице информацию не собирал. Зачем оно мне надо. Мы хорошо развлеклись, но пора и честь знать, Роза. Ты играй, да не заигрывайся.
— Я не хуже вашей жены! — стоит она на своем.
— Вас даже сравнить нельзя, — раздраженно цежу. — Ульяна — чистый цветок, который принадлежит только мне. А ты…
— Никакая не чистая! — доказывает Роза, тыча в потолок указательным пальцем. — И вы — не единственный! Она каждый понедельник, среду и пятницу катается в гостиницу вам изменять. Глаза разуйте, Мигран Аветович, у вас рога похлеще, чем у северного оленя!
Я до хруста в суставах сжимаю ручку кресла правой рукой.
— Ты что несешь? Что за ересь?
— Вовсе не ересь! — обличительным тоном продолжает она. — Вы проверьте траекторию движения ее машины, она же туда на своей тачке катается. Вы что, вправду за ней совсем не следите? Так сильно доверяете? А вот зря…
Прокручиваю в голове последнюю информацию. Когда я в последний раз интересовался передвижениями супруги? Да никогда…
Точнее, в начале было, пока она оставалась свежая, как утренняя роса. До рождения нашей дочки, и даже с ней, когда ходила по улице, многие сворачивали головы в ее сторону.
Я ругал ее, чтобы одевалась скромнее, злился, бдел за ней, как орел.
Но после того как Ульяна родила близнецов, она малость прекратила за собой следить. Потеряла былой лоск. Все бегала за ними, нянькалась. Когда выросли, ситуация не особенно изменилась. Вечно ей некогда, чем-то занята. На меня опять-таки ноль внимания. Разве что уделит час-другой на то, чтобы я ее загнул как мне надо. И то не каждый день! И даже не через день!
Но чтобы следить за ней…
И хотел бы сказать, что на жену теперь вряд ли кто позарится, ведь ей недавно стукнуло тридцать восемь. Только если она приоденется и намарафетится, еще как зарятся. Прямое тому доказательство — когда ходим в гости, на нее часто пялятся. Откровенно так, ведь до сих пор стройная, сочная, в общем самый смак.
Может ли Ульяна даже чисто теоретически мне изменить?
Одна мысль о подобном бодрит так, что хочется начать убивать людей.
— Если ты мне сейчас наврала, расплатишься собственной шкурой, — шиплю на Розу.
Поднимаюсь с кресла, наклоняюсь к ней, собираю в кулак ее пышные локоны и резко дергаю вверх, заставляя подняться.
— Больно! Больно! — пищит она.
Не обращаю внимания на визг, за волосы вывожу Розу из кабинета.
Глава 6. Сумеречная зона
Мигран
Я не верю в это.
Чтоб Ульяна и мне изменять? Ха-ха три раза.
Это же Ульяна!
Да, по молодости я ее ревновал, и очень. Но то было не всерьез. Просто, чтобы порох поджечь, чтобы был повод ей за что-то предъявить, потребовать объяснений. Чтобы эмоций хапнуть полной ложкой.
Так-то моя Ульяна — истинный уж. Из любой ситуации вывернется, выкрутится, все камни обойдет, извернется. С ней и захочешь поругаться, не поругаешься, потому что она все хвосты подчистила, все оправдания придумала, и вообще у нее котлеты в холодильнике вкусные, иди, Мигран, поешь.