- -
- 100%
- +
Но вот когда ей на ровном месте предъявляешь, она глазами хлоп, а сказать-то нечего. И ведь не смотрела ни на кого, я-то знал, следил, но доказать она это никак не может, разве что словами, которые к делу не пришьешь.
Я со смаком на нее рычал, рассказывал, что ей можно делать, что нельзя, строжился. После занимался с ней жарким сексом, доказывал, что я — лучший любовник из всех, какие у нее в теории могли быть.
Эта игра мне никогда не надоедала.
Я ее обожал.
Ради этой игры нередко в люди ее выводил, дарил платья, драгоценности.
Но однажды Ульяна попросту отказалась идти со мной в кино.
— Зачем? Потом ты опять скажешь, что я на кого-то смотрела или кто-то смотрел на меня…
Я попытался ей объяснить, что ревность — это как топливо для любви, оно заставляет чувства бурлить, подпитывает их. На что Лиана лишь состроила недовольное лицо и объяснила, что с каждой сценой ревности она любит меня все меньше.
Обидно было до зубного скрежета.
Как это — она и любит меня меньше…
Не каждый мужчина такое поймет и простит.
Я простил, постарался больше к ней не придираться по поводу других мужиков. Тем более что реального повода она так ни разу и не дала.
Попросту не мог допустить, чтобы жена любила меня меньше. Мне нужна была вся ее любовь.
Детство, понимаю…
Как вспомню себя в двадцать с копейками, так на ржач пробивает.
Я давно уже вырос из этого всего. Превратился во взрослого, солидного мужчину.
Сейчас понимаю, как глупо себя вел тогда, как недальновидно.
И вот Ульяна через двадцать лет брака разбивает машину, ревнуя меня. Двойные стандарты налицо. Но как же мне было приятно почувствовать ее ревность. Я будто в молодость вернулся, а как завелся после этого ее действия, не передать словами. А мадам даже в койку со мной не легла. Что за женщина?
Но чтоб Ульяна мне всерьез изменяла…
Нет.
Железобетонно нет.
Все внутри меня противится одной только мысли.
Я упираюсь плечом в дверной косяк, с хищным видом наблюдаю, как Роза хватается за сумку, с растерянным видом замирает у рабочего стола.
— Собирай вещи, и чтобы тебя в фирме больше не видели, — строго ей выговариваю. — Еще она будет моих родных помоями поливать. Ты вообще в курсе, что можно ляпать, а что никогда не стоит?
— Это правда! — стонет Роза и размазывает по щекам тушь. — Моя подруга ее видела… Она администратор в той гостинице «Сапфир». Я вам не говорила, потому что не хотела делать больно!
— Вон пошла! — Я вконец выхожу из себя. — И за свой поклеп ты автоматом лишаешься выходного пособия.
— Вы проверьте! — пищит она.
— Я проверю. — Скрежещу зубами.
Возвращаюсь в свой кабинет, отправляю сообщение в кадровый отдел, чтобы мне срочно прислали на замену секретаря.
И хотел бы выкинуть из головы досужие домыслы этой дуры, но…
Рука сама лезет за телефоном.
Захожу в программу и вправду проверяю траекторию движения машины Ульяны. И охреневаю от результата.
Листаю дни, недели, месяцы…
Везде одна и та же картина. В итоге оказывается, что моя жена целый год ездит по понедельникам, средам и пятницам к гостинице «Сапфир», проводит там минимум несколько часов. Я проверил по карте, что именно находится в точке, где она паркует машину.
Как идиот пялюсь на экран и ничего не соображаю.
Сумеречная зона какая-то. И в этой сумеречной зоне моя жена ездит в какую-то гостишку заниматься непотребствами.
Как это может быть? Какая-то параллельная реальность, ей-богу.
Сегодня пятница, к слову…
Вскользь отмечаю, что она наверняка и сегодня бы туда поехала, вот только я вчера отправил ее машину на эвакуаторе в ремонт.
Проверяю по камерам, что располагаются на крыльце нашего дома, выходила ли куда-то Ульяна.
Она дома.
С шумом выдыхаю.
По крайней мере, сегодня она дома.
Конечно, можно поступить по-взрослому, нанять какого-нибудь детектива, проверить информацию вдоль и поперек. Запросить детальный отчет всех передвижений Ульяны.
Но…
Еще я за женой не следил!
Еще я всяким там уродам не платил, чтобы ее выслеживали, как дичь.
Еще я не распространялся при ком-то там о том, что происходит в моей семье!
Не звоню никому.
Молча поднимаюсь с кресла, беру телефон, пальто, выхожу из кабинета.
Мимоходом подмечаю, что новый секретарь уже на месте.
— Здравствуйте, меня зовут Виолетта, — лепечет ангелоподобная блондинка в строгом сером костюме. — Я на замену…
— Меня не будет пару часов, — говорю ей. — Предупредите замдиректора.
На этом ухожу.
Спускаюсь и только тогда вспоминаю, что машина в сервисе.
Скрежещу зубами от досады и вызываю такси.
Вроде бы час пик уже прошел, а все равно город запружен машинами так, что мы передвигаемся со скоростью улитки. И это тогда, когда у меня внутри все подгорает от нетерпения и напряжения.
Как обычно в Краснодаре, любая аномалия с погодой вызывает апокалипсис на дороге. Подумаешь, снег пошел. Подумаешь, на улице минус. Разве это должно моментально парализовать движение?
Злюсь.
Злюсь и злюсь…
Наконец водитель привозит меня к назначенному месту. Ставлю ему в приложении двойку за нерасторопность.
Плотно сцепляю зубы и выбираюсь на улицу.
Стою в коротком и, в общем-то, не слишком теплом полупальто перед гостиницей «Сапфир» и решительно не могу понять, что моя жена тут могла делать.
Даже не замечаю снега, который падает на непокрытую голову и плечи.
Вот до чего жизнь довела.
Высокое семиэтажное здание выглядит солидно. Облицовочные панели из серого мрамора придают строению солидности и лоска. Высокие арочные окна обрамлены изящными решетками.
Одним словом, дорого-богато.
Все равно не понимаю, что Ульяне тут делать? Ну вот что?!
Оно бы, конечно, можно взять да и позвонить ей, предъявить маршрут, который я скопировал с трекера движения ее машины. Она, скорей всего, об этом трекере не имеет ни малейшего понятия. Иначе разве спалилась бы, так?
Но что если правду не скажет?
Еще вчера я бы даже не подумал о таком варианте, зато сегодня ни в чем не уверен.
Захожу внутрь, стряхиваю с головы снег.
Отель большой, красивый, но не слишком людный. По крайней мере, в это время суток.
Подхожу к скучающему администратору, достаю пятитысячную купюру и прошу:
— Позови какого-нибудь охранника посговорчивее.
— А зачем он вам нужен?
— Пошушукаться. Хочу знать, была ли здесь эта женщина?
Показываю мальцу фото Ульяны и… Ловлю узнавание. Этот тип ее явно знает.
Я пристально смотрю администратору в лицо.
— Ты ее видел, — не спрашиваю, утверждаю. — Она здесь частый гость? Говори правду!
Не знаю, что в моей личности так настораживает служащего. Вроде бы я — солидный посетитель. Однако желторотый юнец за стойкой резко теряет настрой со мной общаться. Даже после того, как слямзил своей загребущей рукой деньги.
Может, выгляжу слишком грозно?
Стараюсь стереть с лица злобное выражение, придать хоть какое-то подобие приветливости.
В это время к ресепшен спешит какой-то неудачник в сером костюме. Звук его шагов разлетается по всему вестибюлю. Спешит!
Он совсем не обращает на меня внимания, будто я невидимка. Спрашивает у администратора:
— Саш, привет, Ульяночка не подъезжала?
Ульяночка — одно это слово действует на меня, как сигнал тревоги.
Еще и как произнес — с придыханием.
Как только слышу имя жены, присматриваюсь к мужику внимательнее.
Черные волосы с проседью, морда лощеная, широкоплечий, и такое ощущение, что всем миром недовольный. Наверное, потому что Ульяночка все-таки не подъезжала.
— Нет, Ренат Алексеевич, — машет головой администратор.
— Странно, уже должна бы быть… — хмурит он широкие брови. — И трубку не берет. Случайно на ресепшен не звонила, не говорила, что задержится?
Администратор снова качает головой, при этом с опаской на меня косится.
— Не звонила.
В моей голове возникает миллион вопросов, которые хочется задать.
— А ну-ка я ее снова наберу, — бухтит мужик и достает мобильник.
Так запросто.
Возьму и наберу чужую жену…
Если это та Ульяна. Может, не та? Господи, пусть будет не та!
Тогда какого лешего администратор продолжает так на меня коситься? Повод какой?
Поначалу даже не понимаю, что делаю, тело движется будто само собой. Мозг словно вообще не участвует, просто фиксирует происходящее, как на кинопленку.
Бросаюсь вперед, подлетаю к мужчине сзади и наглым образом выдираю телефон из его рук. Он ниже меня ростом, хоть и ненамного, поэтому мне этот финт удается просто.
— Вы что себе позволяете? — орет он как потерпевший.
Игнорирую.
Проверяю номер, который светится на экране.
Мир на миг замирает, время прекращает свой бег. А мое сердце… Оно попросту в отключке.
Ну да, так и есть.
Номер красивый, зеркальный: пятьсот пять, пять и снова пятьсот пять. Когда-то я сам покупал Ульяне этот номер. Небольшой презент для любимой жены… Ведь для нее ничего не жалко.
А теперь ей названивают всякие Ренаты.
Хмырь еще и смеет злиться, что она не берет трубок, задерживается. Это ж надо какая наглость.
У меня внутри все закипает за доли секунды.
Сколько там градусов на солнце? Шесть тысяч? Вот меня, кажется, подпалили изнутри именно такой температурой.
— Верните телефон! — рычит на меня мужик. — Вы, собственно, кто такой?
Не понимает, что его сейчас ждет.
— Твой худший кошмар, — цежу сквозь зубы.
А потом беру его мобильник, размахиваюсь и со всей дури впечатываю ему же в морду.
Шмя-я-як…
Четко в нос попал.
Мужик после моего удара отлетает назад, чуть не валится на задницу.
— Иди сюда, урод! — Я уже себя не контролирую.
С молодости не дрался, а тут понесло…
Глава 7. Осколки
Ульяна
Как только муж и дети уходят из дома, я запираюсь. Как есть бросаю все в столовой и иду в спальню.
Ночью я дико не выспалась в гостевой спальне, потому что привыкла к своей родной кроватке с ортопедическим матрацем и подушечкой. Да и мысли в голове роились в таком количестве, что и хотела бы, не уснула.
Однако организм требует свое.
Подхожу к супружескому ложу, укладываюсь под одеяло и чувствую запах Миграна. Аромат его туалетной воды, кожи.
На глаза наворачиваются слезы, и я тут же вскакиваю с кровати.
Еще вчера я бы насладилась родным запахом, еще бы подушку его обняла и представила, что это он, и было бы мне супер. А теперь что? Теперь у меня от сердца в груди одни осколки, и здоровенная трещина у основания фундамента нашего брака. Все потому, что мужу захотелось секретутку…
Фырчу, вспоминая, как он вел ее за локоть к своей машине, как обжимался с ней там.
Все это так мерзко, что просто жуть!
Не хочу чувствовать его запах, не хочу о нем думать. Хочу просто выспаться! Может быть, тогда ситуация для меня прояснится?
Стягиваю с кровати постельное белье. Швыряю его на пол, достаю новый комплект, меняю. Лишь после этого укладываюсь на кровать, пытаюсь заснуть.
Но куда там?
В голове снова рой мыслей одна другой ужаснее, и сна ни в одном глазу. Зато в теле слабость, к тому же накатывает полнейшая апатия.
Не хочется ни прибирать, ни еду готовить, ни вообще ничего.
Не знаю, сколько времени так лежу, крутя в голове одни и те же мысли.
Через некоторое время начинаю чувствовать все нарастающую тошноту. И не от измены мужа. Тошноту вполне реальную, изматывающую. Потому что очередной ребенок Миграна, который зародился в моем теле, снова забирает силы и хорошее самочувствие.
Я — вареная сосиска, которую дико тошнит.
И радоваться новому малышу почему-то не получается.
Потому что сейчас, пожалуй, худшее время для меня, чтобы забеременеть. Если не брать в расчет, что мне тридцать восемь и силы уже не те, у меня брак под угрозой!
Причем если еще вчера я бы подумала о разводе, то теперь как о нем думать, когда я беременна? Как можно разводиться в такой ситуации? И как можно сохранить брак?
Мигран не облегчает ситуацию, к слову. Вообще решил уйти в глухую несознанку и все отрицать. Как будто, если муж назовется верным, он им станет в самом деле. Но это ведь не так.
Я не знаю, было бы мне легче, если бы Мигран сознался…
Взял и сознался, что так, мол, и так, сплю с секретаршей.
Чтобы мы как-то поговорили и решили, что делать дальше.
А так получается, он все отрицает, а я, кажется, спать с ним после всего больше не смогу!
И как сказать Миграну о новом ребенке? Нужно ли?
Конечно же, раньше я бы сказала ему не задумываясь, ведь он много раз просил меня о четвертом. Но теперь ведь все по-другому. Обрадуется ли? Нужен ли он ему вообще? Учитывая, что у него теперь есть молодая бойкая Розочка.
Кажется, моя голова сейчас взорвется…
Меж тем тошнота усиливается.
Встаю с кровати, закутываюсь в любимый розовый халат, надеваю тапочки с зайчиками, которые мне подарила дочка на Новый год. И топаю вниз, на кухню. Открываю холодильник, вскользь подмечаю, что со вчерашнего дня мои мужчины-троглодиты успели подъесть все запасы. Нужно срочно готовить, если не хочу встречать их вечером с пустым столом.
Не хочу им ничего готовить… не заслужили! Не хочу, не хочу…
Открываю нижний ящик, где хранятся фрукты. И тут сюрприз, остался один виноград. Надо хотя бы продукты заказать. И пиццу.
Потом, вечером.
Достаю пакет с виноградом, вытаскиваю зеленую гроздь и кладу в дуршлаг. Тщательно мою, перекладываю в блюдо и собираюсь сделать то, что Мигран терпеть не может, — поесть виноград прямо в постели.
Если вредить мужу, то вредить по полной программе.
Уже выходя из кухни, бросаю взгляд в окно, где снег валит хлопьями. Неожиданно вижу такси, которое останавливается возле дома.
Хмурю брови и подхожу к окну.
Из такси выходит муж. Интересно, что он тут забыл посредине рабочего дня? Еще и несется к дому аж бегом, будто за ним кто-то гонится.
Слышу громкое хлопанье двери и шаги.
Очень скоро супруг появляется в моем поле зрения.
Выглядит при этом очень странно. Волосы всклокочены, взгляд бешеный и, кажется, у него подбита левая скула. Да, так и есть — основательно подбита, уже наливается синяк.
А еще он, наверное, впервые зашел в дом, не снимая уличной обуви.
За ним тянутся мокрые снежные следы.
— Мигран, что с тобой случилось? — Удивленно смотрю на него.
— Я подаю на развод, — огорошивает он меня.
Услышав слово «развод», я роняю блюдо с виноградом прямо на пол. Оно бьется об кафельный пол кухни, усыпая все вокруг осколками и зелеными ягодами.
Впрочем, я этого даже не замечаю, смотрю на Миграна во все глаза.
В нашей истории было бы понятно, если бы развода затребовала я, но чтобы он…
— Ты серьезно сейчас? — стону на выдохе.
— Серьезней некуда, — цедит он с плохо скрываемым пренебрежением. — А ты катись отсюда.
То, с каким апломбом он это говорит, напрочь выбивает меня из колеи.
Стою, хлопаю ресницами, задаю идиотский вопрос:
— Куда?
— Не моя проблема! — разоряется он.
А потом натурально на меня орет:
— Двадцать лет о тебе заботился, все, баста, хватит, вот где ты у меня уже сидишь…
Муж постукивает себе по шее ребром ладони.
— Доставай чемодан, — продолжает он, — складывай туда свои лифчики-трусы и катись. Но больше ничего трогать не смей. Чтоб ни одной чужой вещи из дома не уперла, поняла меня?
Еще минуту назад это был наш дом. И все вещи, что окружают нас, были выбраны мной. Вплоть до носков и трусов моего мужа, к слову. Я их ему покупаю уже много лет, вот настолько мы близки. Были до этой минуты.
А теперь вдруг я не должна упереть ничего чужого?
Подобное не вмещается в моей голове. Не могу поверить собственным ушам. Да и как можно поверить? Когда ты с человеком прожила дольше, чем жила на этом свете без него…
Но сильней всего ранит меня не мелочность мужа, а причина, по которой он все это делает.
— А ты сюда Розочку приведешь? — Меня коробит, когда произношу имя его любовницы. — Мне на замену.
— Обязательно приведу, — кивает он с довольным видом. — И она мне еще нового ребенка родит…
Этими словами он будто бьет меня ножом между ребер. Так больно, что вздохнуть не могу.
— А старых ты куда денешь? — хриплю с надрывом.
— А что старые? — пожимает он плечами. — Сыновья меня поддержат. А дочь уже взрослая, замужем. Ей-то какая разница?
Действительно, какая дочери разница, что папа выкинул из дома маму. И сыновьям тоже…
— Смирись и уйди тихо, — продолжает плевать ядом муж. — Ты в моей семье — лишний элемент.
Наверное, в этот момент мне надо гордо вскинуть подбородок, развернуться и уйти, при этом раздавив как можно больше виноградин тапочками.
Но я в таком шоке, что даже двинуться с места не могу.
Стою, смотрю на него и все еще не верю, что он меня выгоняет.
Неожиданно Мигран тянет ко мне руку.
Пребольно хватает за затылок, как будто я нашкодивший котенок и муж хочет натыкать меня носом в угол. Таким вот унизительным образом он тащит меня к лестнице, а потом на второй этаж.
— Пусти! — плачу я, ведь у него пальцы все равно что щипцы.
Но Мигран меня вообще не слушает, все продолжает разоряться:
— Ишь ты, дрянь какая дома завелась! Сейчас чемоданы соберешь и вон пойдешь!
Он словно с ума сошел.
Как есть затаскивает меня в спальню.
Надо же именно в этот момент поясу моего халата развязаться. Я совершенно не замечаю, что он распахивается. А Мигран, кажется, замечает все, потому что он моментально выпускает мою шею из захвата, тянет меня за шиворот халата.
Пара секунд, и я стою перед ним почти без всего!
Я под халатом была в одних трусиках. Обычных, удобных, хлопковых, какие ношу днем, но меняю на кружевные и кокетливые, ложась в постель к Миграну.
То, как он смотрит на меня… Будто я самая уродливая на свете женщина.
Неловко прикрываю грудь, которую Мигран видел за двадцать лет брака много тысяч раз.
Но то, как он морщится сейчас, смотря на мою грудь… То, каким пренебрежительным взглядом окидывает мое тело…
— Давно надо было с тобой развестись, как женщина ты свое отработала.
Действительно, мне же не двадцать пять, как его любовнице.
У меня же грудь не торчит, как горные пики, я выкормила ею троих детей. Его детей, между прочим. И попа уже не та, кое-где покрыта апельсиновой коркой. И ноги не идеал. И вообще…
Действительно, отчего бы меня не списать в утиль после двадцати лет брака, как отработанный материал.
Большего унижения, чем сейчас, я не испытывала никогда в жизни.
Чтобы твой любимый мужчина смотрел на тебя и говорил в глаза, что как женщина ты себя отработала…
Мне становится так стыдно, будто меня голую выставили на площадь и сотни людей посмеялись надо мной, потыкали в меня пальцами. Признали негодной, и теперь я подлежу изгнанию.
— Дай оденусь! — прошу, чуть не плача.
Но Мигран, вместо того чтобы подать мне халат, который держит в руке, наоборот швыряет его на пол. Потом складывает руки на груди и с пренебрежением цедит:
— Шмотки собирай и вали из моего дома.
Следующие полчаса своей жизни я не запоминаю, они смешиваются для меня в одно мутное пятно из жуткой обиды, боли и унижения.
Потирая больную шею, я одеваюсь в уличную одежду, причесываюсь, даже умудряюсь собрать кое-какие вещи. Действительно сгребаю в чемодан трусы-лифчики-носки.
Рука сама тянется к драгоценностям, что хранятся в шкатулке на прикроватной тумбе.
— Только посмей тронуть, — тем же тоном цедит Мигран. — Теперь не твое.
— Не подарил, значит? Поносить дал, получается? — цежу ядовито.
Он никак не реагирует, продолжает следить за тем, что я кладу в чемодан.
Последними идут документы.
Напоследок я хватаю свою ортопедическую подушку. Хоть убейте меня, не знаю зачем.
Мигран хмыкает и тычет мне на дверь, произносит с надменным видом:
— Такси уже вызвал. Оплатишь сама. И да… Чтобы все деньги мне до копейки вернула, что я тебе вчера на месяц высылал. Налегке из моего дома выйдешь. Без моих денег в качестве подушки безопасности, поняла меня? Я для тебя больше никогда не буду подушкой безопасности.
Мне так противно, что я на эмоциях беру телефон и вправду перевожу ему деньги.
— Подавись! — шиплю на прощание. — А близнецов я с собой заберу!
— Сначала найди, куда забирать, забиральщица! — ругается Мигран.
Вижу, что снова входит в раж, готовится вывалить на меня очередной ушат помоев. Вот только я слушать не хочу.
Натягиваю сапоги, дубленку и шапку. Выхожу к такси.
Неизвестно, как повел бы себя Мигран, знай он, что я ухожу все-таки не налегке, а с его четвертым ребенком под сердцем. Но я сейчас лучше откушу себе язык, чем признаюсь ему, что беременна.
Даже не оборачиваюсь, сажусь в такси.
— Девушка, вам куда? — спрашивает водитель.
— В другую жизнь, пожалуйста, — прошу, чуть не плача.
Глава 8. Новая жизнь
Ульяна
Оказывается, это совсем непросто — сделать так, чтобы тебя отвезли в новую жизнь. У нее ведь нет ни координат, ни точечки на карте.
Поэтому вопрос водителя, куда же меня везти всю такую зареванную, ввел меня в ступор.
Моя жизнь будто лишилась направления, как корабль в шторм, у которого смыло штурвал к чертям собачьим.
Все, на что я в тот момент сподобилась, это продиктовать адрес подруги, Светы. Той самой, которую Мигран так не любит. Впрочем, у них это взаимно.
Теперь сижу на ее кухне и пытаюсь прекратить рыдать.
Получается откровенно паршиво, к слову.
Делаю вид, что пью ромашковый чай, в который подруга добавила аж три ложки сахара. Недаром профессиональный кондитер, все бы ей сладить. И даже мою жизнь.
— Одного не могу понять, — злится Светка, меряя шагами крохотную кухню. — Ты на кой черт ему деньги обратно переводила? Вот я бы ни за что бы такой глупости никогда бы… Твой козел вообще в курсе, что он тебе торчит круглую сумму? У вас же нет брачного договора, Ульян. Грамотный адвокат легко поможет тебе отжать у него не только половину нажитого состояния, но и полбизнеса, дом и вообще что захочешь!
Моя подруга страшна в гневе, да.
Кажется, в таком настроении у нее даже по-особенному торчат слегка пережженные неудачной завивкой блондинистые локоны. Зеленые глаза так и мечут молнии. Слава богу, не в меня.
— Я надеюсь, ты не собираешься оставить этому козлу все его имущество нетронутым на блюдечке с голубой каемочкой? Чтобы эта его дрянь по имени Розочка пользовалась… — продолжает исходить ядом она.
— Не собираюсь, — качаю головой. — Свет, меня муж из дома выпер! А ты все про деньги…
Не понимаю, почему она меня не жалеет, почему не сочувствует? Ведь меня унизили, втоптали в грязь. Но все, что ее волнует, — деньги.
— Вот именно, — качает головой подруга. — Это не меня с голой задницей выперли из дома и даже драгоценности забрать не дали. Которые, кстати, по закону твои. Как жить собираешься? На что адвоката нанимать? Вообще мысли какие-то есть? Или надеешься, тебе все предоставят за красивые глазки? Ведь в кармане уже нет карточек, которые Мигран будет пополнять.