Тихоня для Лютого

Глава 3.

Под шумок я сбегаю наверх, выбираю себе книгу по вкусу и уже хочу вытащить на балкон второго этажа кресло, как вдруг вспоминаю, кто живёт по соседству. Сейчас, конечно, странный отец Миленки занят внизу, но неизвестно, насколько его займут эти дела. А мне бы не хотелось столкнуться с ним снова, особенно, в безлюдном месте.

Почему-то мне кажется, что это – сталкиваться с Лютаевым – очень плохая затея, не доведёт она до добра. А раз так, то мне стоит прислушаться к интуиции и держаться от мужчины подальше.

Вопреки голосу моего разума, моя душа, напротив, пребывает в полной гармонии, словно мне даже нравится это маленькое происшествие в кухне. В теле – от самой макушки и до кончиков пальцев – разливается томительная лёгкость, и я торопливо списываю её на долгожданный отдых. Ну, действительно, не может же быть это связано с отцом Милены?!

Стараясь отвлечься от мыслей о Лютаеве, я погружаюсь в чтение, но не проходит и часа, когда я понимаю, что то и дело прокручиваю в голове наше ночное столкновение и встречу за завтраком. Невозможно!

Я с грохотом опускаю книгу на тумбу, на мысочках пробираюсь к двери, приоткрывая её, и прислушиваюсь. В доме тишина, словно все вымерли.

Я спускаюсь вниз, озираясь по сторонам, но, кажется, народ расползся по комнатам и до самого вечера не собирается просыпаться. И мне бы наслаждаться тишиной и спокойствием, пока все ловят отходняки, но нет: не могу усидеть на месте, хотя последний месяц только и мечтала, чтобы целый день читать. Сидя, лёжа, в ванне. На балконе. У бассейна. А теперь все мысли заняты мускулистым отцом Милки.

Чтобы избавиться от странного наваждения, я шмыгаю в цокольное помещение и начинаю тихонечко наводить порядок, собирая и сбрасывая в урну остатки закусок, фантики от конфет и упаковки от чипсов. Отдельно на стол выставляю посуду. Думаю, сейчас я найду поднос и загружу посудомоечную машину… Но даже не успеваю ступить на лестницу.

Дверь, ведущая в предбанник сауны, с глухим хлопком распахивается, и оттуда в клубах пара вываливаются несколько человек. Они, не обращая на меня никакого внимания, с разбега погружаются по очереди в бассейн.

Я различаю французскую четвёрку друзей Милены и… Лютаева.

Мужчина достаточно быстро проплывает бассейн вдоль и поперёк, грациозно опирается на бортик и выбирается из воды, напрягая все свои «цепсы» одновременно. Мой взгляд жадно цепляется за кубики пресса, косые мышцы живота, на выпирающие вздутые вены, торопящиеся вниз. Туда, куда помимо воли скользит мой взгляд следом за сбегающими тонкими струйками воды.

Я нервно сглатываю. Хозяйство Лютаева едва помещается в тесных плавках и кажется мне огромным. Жар приливает к щекам, когда я представляю эту чёртову дубинку, которая просто создана, чтобы вколачиваться в красивых и ухоженных дам. Моделей, актрис, бизнесвумен... Не таких простушек, как я, разумеется.

Хотя мой опыт общения с противоположным полом весьма скуден и я всё ещё невинна в свои девятнадцать, но не настолько наивна, как может показаться на первый взгляд. Жизнь в столице, учёба в вузе и общение с Миленой принесли в моё существование много всякого. В теории мои знания были обширны, но практика ограничилась всего одним парнем, разбившим мне сердце. Это случилось в самом начале учебного года, и так стыдно мне не было ещё ни разу в жизни!..

– Хмм, Аглая? Всё в порядке? – мужской голос с сексуальной хрипотцой отрывает меня от раздумий, и я вздрагиваю, становясь пунцовой.

– Эээ, да, я здесь, собственно, прибиралась, а вы тут… неожиданно… все… появились… – мямлю я.

Лютаев с полотенцем в руках сокращает расстояние между нами и становится слишком близко ко мне. Я смотрю на капельки воды, заблудившиеся в его бороде, и не решаюсь поднять взгляд.

Боже мой! Я только что разглядывала член отца своей лучшей подруги, и он меня застукал за этим делом! Лучше бы мне провалиться прямо на этом месте, чем когда-либо снова увидеть его смеющийся взгляд!

– Аглая, – тихо зовёт он. Я не откликаюсь. Мужчина тяжело вздыхает. – Аглая, пожалуйста, не нужно убирать за компанией безголовых друзей моей дочери.

Вместо ответа я киваю. Резко разворачиваюсь на пятках и убираюсь подальше отсюда на еле гнущихся ногах. На крайней ступеньке запинаюсь и слышу сдавленный смешок за спиной.

– Будь осторожнее, Аглая! – доносится до меня через закрывающуюся дверь.

И почему-то мне кажется, что предупреждение Лютаева никак не связано с моей неуклюжестью.

Я прячусь в своей комнате до самого заката. Чёрт бы побрал Миленку и её папочку! Если бы я знала, что здесь намечается, ни за что бы не согласилась сюда прилететь! Стоп… А что, собственно, здесь такого? Ну, подумаешь, отвязная компания моей подруги, я и в Москве о них знала. Как и понимала, что нянькаться со мной подруга тут не будет. Ну, отец её моложавый приехал… Подумаешь! И чего я так нервничаю? Наоборот, меня должно успокаивать присутствие взрослого человека. Только почему-то именно оно вызывает большее беспокойство.

После многочисленных обдумываний ситуации, я всё-таки признаюсь самой себе: мне страшно стать возможным объектом жестоких шуток для этих богатеньких людей. Всех без исключения. Слишком ещё свежа память о моём первом и печальном опыте общения с противоположны полом..!

Когда закатное солнце медленно расползается по горам на горизонте за моим окном, я слышу тихий стук в дверь.

– Кто там? – спрашиваю с затаённым опасением, но голос подруги разгоняет все тревоги:

– Глаш, это я.

– Входи.

Миленка заваливается рядом со мной на кровать и заискивающе смотрит мне в лицо.

– Гла-а-аш! Ты же не обижаешься?

– Нет, конечно. У тебя праздничное настроение, – я пожимаю плечами. – Веселись на здоровье.

На языке вертится вопрос: зачем, ну зачем ты меня позвала? Но я молчу.

Понятно, что наши миры слишком несовместимы, но если откинуть её реальность, которая располагается прямо по ту сторону закрытой двери, то не такие уж мы и разные. Просто обычные девятнадцатилетние девчонки с ворохом своих проблем, страхов и заморочек.

– Мы собираемся во дворе, сядем вокруг костра, папа будет гриль жарить: овощи, креветки, рыбу, лёгкий ужин, одним словом. Ты выйдешь?

– Не знаю… – пожимаю плечами.

– Брось, Глаш, – хмурится подруга. – Сегодня таких возлияний не будет, папа не допустит. Никто не будет тебя обижать. Хочешь, я попрошу папу присмотреть за тобой?

– Нет! – вырывается быстрее, чем я успеваю прикусить язык.

Миленка удивлённо вскидывает брови, но у меня нет для неё ответов.

Не могу же я сказать подруге, что единственный человек, который вызывает нешуточные волнения в моей голове, и есть её отец!..

– Я выйду, только оденусь, – обещаю ей. – Подождёшь?

Она кивает, а я, начиная собираться, решаюсь задать вопрос:

– Мил, почему ты не сказала, что здесь будет твой отец?

На самом деле мне хочется спросить: «Как такой красивый и молодой мужчина может быть твоим отцом?!», но смелости и наглости не хватит никогда в жизни.

– Я не знала, – она закатывает глаза. – Догадывалась, конечно, что примчится, чтобы проконтролировать, но не ожидала, что сразу. Специально сказала уже перед вылетом… А он, видимо, расценил это как приглашение. Понимаешь, Глаш, родители развелись уже очень давно, папа держит языковую школу в Европе и живёт там же, а мы с мамой в Москве. Из-за этого мы редко видимся. К тому же у папы сейчас новые отношения, с Тианой Урбан. Это…

– Я знаю, кто это, – морщусь я.

Ну вот. Что и требовалось доказать. Тиана Урбан – модель и блогер. Ну, точнее, сначала она была блогером, набрала популярность за счёт откровенных снимков, стала вебкам моделью, монетизировала закрытый канал с откровенными видео, а потом уже её пригласили сняться для модного бренда белья… Тонкая, красивая, изящная… Кто бы сомневался, что Лютаеву нравятся именно такие женщины!..

– У них странные отношения, – делится Миленка. – Тиана чуть старше меня, и она пока не хочет ни семью, ни детей, а папа… Он, словом, вроде, хочет. Недавно он сделал Тиане предложение, она взяла время для размышлений. У них там такая нервная обстановка, в общем, и я на самом деле не рассчитывала, что он её оставит пусть и на уикенд…

– А он прилетел, – заключаю я, и она кивает.

– Да он реально классный у меня! – оправдывается Миленка. – Всегда меня поддерживает. Вот даже взять эту ситуацию с алкоголем: другой бы вразнос пошёл, а мой папочка только посмеивается. Нет, он, конечно, переживает, но не ведёт себя как старпёр, не будет стоять в сторонке и поглядывать на нас как на несмышлёнышей. Максимум, может присмотреть, чтобы никто не помер, не убился, но он позволяет набивать собственные шишки и проживать жизнь со своими ошибками. Я ему очень благодарна за этот легкий характер. Но иногда, даже когда я точно знаю, что он не станет меня осуждать, мне его… как бы тебе сказать… чересчур, что ли… Вот как сейчас. Так хотелось побыть без него, но он примчался… И пусть я знаю, что он не станет препятствовать вообще ничему, но всё равно чувствую, что само его присутствие уже играет роль стоп-фактора. Поэтому я и рада, и нет, что папа прилетел.

– Милка, это потрясно, когда родители с тобой на одной волне, – не соглашаюсь я. – Пусть тебя не смущает его присутствие, тем более, что ты говоришь, что он не станет тебя воспитывать. Уверена, он тоже скучает, учитывая географию и то, как редко вы видитесь. Может, он специально избрал такой способ быть родителем? Ну, быть больше другом, не терять с тобой эту тесную доверительную связь? А возможно, дело в том, что он и сам ещё довольно-таки молодой, вот и помнит, как важна в юности эта свобода? В любом случае, классно, что ты можешь при нём оставаться собой, да и друзьям твоим он мешать не собирается. Если бы он был чопорным и сухим бизнесменом… Блин, да так и сидел бы, поглядывая на нас как на малышей!

Мы смеёмся, и Милена снова кивает:

– Чёрт! Да, ты права, Глаш! Всё могло бы быть в разы хуже!

Когда мы выходим во двор, там уже собрались почти все. Не хватает только одной из московских подруг Миленки и… её отца. Ребята разводят в специально оборудованном месте для костра огонь, и мы садимся в круг. А там уже и Илья Александрович появляется в сопровождении Нины.

Миленка бросает на них равнодушный взгляд, а вот мне неожиданно становится интересно: чем они занимались наедине? Но подруга виснет на Петруше, оставляя меня задаваться этим вопросом в одиночестве.

Нина так и увивается рядом с Лютаевым. Пока он разжигает огонь в мангале, она что-то делает на столе рядом. А когда он загружает первую партию овощей на решётку, спрашивает:

– Дядя Илья, всё?

– Да, спасибо, что помогла, Ниночка, отдыхай с друзьями.

Он резко поднимает взгляд, застигая меня врасплох. Прекрасно! Опять он поймал меня за разглядыванием!

– Аглая, проголодалась? – спрашивает он, даже не глядя в спину удаляющейся Нине.

– Не знаю, – мямлю я.

Ровно три секунды назад казалось, что умираю с голоду, а теперь, уверена, кусок в горло не полезет. А виной тому внимание этого мужчины.

И как так получилось, что мы сели так близко к площадке для гриля? Миленке то хорошо, она вон с Петрушей, а я… Сижу, вроде бы, в толпе, но словно одна. Чужая.

И после вчерашнего представления в бассейне, подозреваю, что многие сознательно избегают меня.

А вот такой же чужой для этой компании человек, отец Миленки, напротив, обращает на меня гораздо больше внимания, чем на толпу гостей собственной дочери с ней же во главе.

Нет-нет, да бросит взгляд в мою сторону. А я изо всех сил стараюсь игнорировать его присутствие.

Хуже становится, когда еда готова. Лютаев просит меня помочь, и я держу тарелки, пока он выкладывает с решётки овощи и креветки. Мужчина смотрит на меня с лёгкой улыбкой, от которой внезапно перехватывает дыхание. Пару раз наши руки случайно сталкиваются, и в этих местах кожа пылает.

Все налетают, словно чайки с голодухи, расхватывают горячие кусочки и торопятся снова занять мешки и кресла вокруг костра.

Я же стою в стороне, пока не понимаю, что никто не собирается обращать на меня внимания, и скрываюсь в тени дома, выходя со двора таунхауса на ровную асфальтированную дорожку посёлка.

Дохожу до конца улицы. Там дорога делает плавный поворот, а между домами есть тропинка в горы. Сумерки стремительно опускаются, но я и не собираюсь уходить далеко. Только посмотрю одним глазком!

Я захожу за деревья. Тропа хорошая, видно, что здесь часто гуляют жители посёлка. Примерно через пятьсот метров небольшая полянка с беседкой, откуда открывается вид вниз: на серпантин, ведущий до ближайшего городка и станции, где-то далеко виднеются вспыхивающие огни Большого Сочи, а в синеве на горизонте прячется море. Жаль, что сейчас его невозможно рассмотреть, но, возможно, завтра или послезавтра мне удастся не только увидеть его отсюда, но и куда ближе?

Я вглядываюсь в манящую синеву, стараясь не думать о причинах, по которым ушла, как только отец Миленки вошёл в дом. Сбежала… от его пронзительного ледяного взгляда, пробирающего до дрожи, а теперь стою и убеждаю себя, что мне показалось.

Ну не могу же я на самом деле испытывать интерес к отцу своей подруги? А главное, не могу же я думать на самом деле, что этот интерес взаимен?

Но почему тогда Лютаев смотрит на меня так, словно хочет… сожрать?

Глава 4.

Я возвращаюсь обратно во двор столь же незамеченной, как и уходила. Ну, или мне так кажется. Я чувствую на себе прожигающий взгляд, от которого бросает в дрожь. Мне не нужно проверять, чтобы убедиться наверняка, что это Лютаев.

С неудовольствием отмечаю, что вопреки всякой логике, едва отойдя от вчерашних возлияний, ребята уже снова сидят со стаканчиками. Ну неужели алкоголь столь необходимый атрибут для веселья? Неужели нельзя просто сидеть у костра и… а чем они, собственно, тут занимаются?!

За время моего непродолжительного отсутствия появившийся из дома алкоголь не единственное изменение. Девчонки укутались в пледы, пара ребят сели у бассейна, чтобы перекинуться в нарды, а Филипп наигрывает на гитаре что-то из французского шансона. В плетёном кресле, которое я занимала до этого, тоже лежит плед, но я не уверена, что он предназначен для меня, поэтому нерешительно топчусь чуть поодаль от компании, разглядывая народ. Всех, кроме Лютаева.

Я не решаюсь смотреть на отца своей подруги, хоть и чувствую на себе его пронзительный взгляд. Будь мы с Миленой чуть ближе… Чёрт, да даже тогда я не решилась бы поведать ей о своих мыслях! Даже в самом страшном сне мне не могло привидеться, что отец моей подруги станет проявлять ко мне интерес прямо перед своей дочерью, а я начну всерьёз размышлять об этом!

От зудящих нервов я подхватываю блюдо с овощами и грызу перец и морковь, но всё как рукой снимает, стоит только Лютаеву взять в руки гитару.

Как-то резко у меня пропадает аппетит, желудок сводит судорогой, и я перестаю дышать.

Голос мужчины рождает во мне мрачные и пугающие желания. Целые полчища мурашек разбегаются по коже, а соски напрягаются, причиняя мне дискомфорт. Сильным и уверенным тембром с лёгкой, сексуальной хрипотцой он поёт о любви. Так, словно точно знает, что это такое.

Никогда бы не подумала, что кто-то, похожий на байкера, может так чувственно исполнять самые лиричные и глубокомысленные композиции. В основном, он выбирает что-то из русского рока, реже – попсовые хиты. Почти все из них мне известны. Я теряюсь во времени и пространстве, тихо подпевая мужчине. Он виртуозно переходит от одной песни к другой, и чем больше проходит таких песен, тем громче и уверенней звучит мой голос.

Теперь я чувствую себя практически в своей тарелке. Словно я снова очутилась дома на летних каникулах, и это мои друзья, знакомая музыка и пение под гитару у костра ночами напролёт.

Я усаживаюсь в свободное кресло, набрасывая на плечи плед, и Лютаев меняет позу, разворачиваясь вполоборота ко мне. Смотрит вопросительно, начиная наигрывать новую композицию, и я, пожевав губу, киваю, узнав её.

– Луч солнца золотого… – заводим мы вместе, и я улыбаюсь Илье Александровичу.

Ловлю его шикарную улыбку, бегло осматриваю пространство возле костра и чуть дальше, возле бассейна, и смущённо замолкаю.

Мы остались одни.

Совершенно неожиданнейшим образом вся честная компания друзей Милены и она сама просто оставили нас… петь под гитару одних.

Лютаев, верно считав мой настрой, бьёт по аккордам в последний раз, и звук повисает в напряжённой тишине.

Я поднимаюсь с кресла.

– Думаю, мне лучше пойти?..

– Торопишься присоединиться к тусовке у бассейна внутри? – скептически приподнимает бровь мужчина.

Сейчас, в свете угасающего пламени, в обнимку с гитарой, он меньше всего похож на родителя кого-то такого же взрослого, как я. Но я держу в уме это знание, чтобы… Чтобы не поддаться незнакомому искушению, думаю. Чтобы сдержать рвущееся жеманство, отбросить в сторону неуместный флирт.

– Нет, туда я не собираюсь. – отвечаю, между тем, честно. – Просто не думаю, что оставаться здесь – хорошая идея.

Он поигрывает желваками, отставляет гитару в сторону и тоже поднимается на ноги.

– Мне она не кажется плохой. Люблю сидеть у костра и петь под гитару. И мне показалось, что тебе тоже это нравится.

– Нравится, но… – я мнусь, подбирая слова. – Илья Александрович, нам лучше вернуться в дом. Воздух остывает, и…

Я осекаюсь. Мужчина смотрит на меня с усмешкой, будто точно знает, что я ищу причину, чтобы сбежать.

– Замёрзла, значит? – протягивает, словно спасательный круг, мужчина, и я цепляюсь за него.

– Да, я замёрзла. Ещё когда ходила гулять на смотровую площадку замёрзла, собиралась сразу пойти в дом, но отвлеклась на гитару и…

– Ты ходила гулять? Одна? – прищуривается Лютаев.

– Это запрещено? – я закатываю глаза, мгновенно ощетинившись. – Я же не заложница в вашем доме, Илья Александрович?

– Скажешь тоже, Аглая! – смеётся он. – Просто ты так не похожа на остальных друзей Милены… Никому из них и в голову бы не пришло пойти погулять по территории жилищного комплекса, подняться на смотровую площадку. Да и пение под гитару им кажется скучным занятием, они и песен то таких не знают.

– У них всегда были все возможности для других увлечений, – говорю ему. – Зачем им гулять по территории коттеджного посёлка, если они с рождения путешествуют по всему миру? Зачем им блуждать в ближайшем лесу и заглядываться на виды, если они в любой момент могут щёлкнуть пальцами и очутиться на Розе Хутор? Откуда им знать песни вашей молодости, если с рождения к ним на дни рождения приглашают популярных знаменитостей? Зачем им сидеть у костра под гитару, когда можно подрыгаться под ритмы клубной музыки прямо в доме?

Мне хочется для верности ударить себя ладонью по лицу. Неужели он действительно не понимает этой разницы?

– А ты, значит, не такая? – задумчиво протягивает Лютаев.

– Значит, не такая. – пожимаю плечами, теряя запал. – Я не из вашего круга, уж простите.

– Ну вот, – возмущённо всплёскивает руками мужчина. – Снова ты передёргиваешь, Аглая. Разве это плохо, что ты такая, какая есть? Это же прекрасно! Я, можно сказать, очень приятно удивлён, что у Миленки есть такие друзья. Не все эти пустышки с искусственными интересами, а такая простая и настоящая девушка, которая может пойти прогуляться за пределами частной собственности, полюбоваться видом на горы, насладиться звуком гитары тихим вечером.

– Ох, Илья Александрович, – вздыхаю я. – Таких, как я, большинство.

– Не в моём мире, – заявляет он, и мне больше нечем крыть.

Я так и стою молча напротив мужчины, пока он смотрит на меня, словно пытается разгадать тайный код мироздания. Только никакой тайны или откровения здесь нет. Наши плоскости – моя или семьи Лютаевых – никогда не пересекаются. Мы существуем в каких-то параллельных вселенных, и я в его – лишь случайная гостья.

– Ступай, Аглая, – резко выдыхает мужчина, словно не дышал всё это время.

Тепло его дыхания касается моего лица, и я тороплюсь скрыться подальше. В его доме. В соседней спальне с одной общей ванной на двоих.

Пока я точно знаю, что Лютаев бродит где-то внизу, торопливо принимаю душ, заплетаю косы, чищу зубы. Надеваю свою глухую пижаму, боязливо отпираю двери и бегом припускаю к кровати, ныряя под одеяло. Вот глупая! Словно Лютаев собирается в самом деле преследовать меня!

Лютаев, Лютаев, Лютаев..!

Через час смотрения в потолок я понимаю, что мужчина в какой-то степени всё-таки преследует меня. Пусть не физически, но он никак не хочет покидать мои мысли.

Через два часа я начинаю сосредоточенно прислушиваться к происходящему в доме… в ванной… в соседней спальне. Но тишина режет слух.

Через три часа я злюсь на собственную наивность и глупость: вообразила не бог весть что!.. Но всё ещё пытаюсь услышать хоть что-нибудь. Любой шорох, намекающий на присутствие за двумя стенами живого организма.

Через четыре часа я подумываю спуститься вниз, чтобы лишь одним глазком убедиться, что… Боже, Глаша, просто спи!

Упрямо закрываю глаза, и вскоре мне действительно удаётся заснуть.

Как следствие бессонницы я просыпаюсь с жуткой головной болью, вся помятая и разбитая, и моё настроение под стать состоянию полного нестояния.

Когда я спускаюсь вниз, рассчитываю, конечно, увидеть Миленку, но подруга решила, видимо, побыть самой отвратительной хозяйкой, ведь её нигде не наблюдается. Вообще никого не наблюдается.

Я наполняю чайник и рыскаю по шкафам в поисках банки растворимого кофе, но мои надежды тают, словно прошлогодний снег. Вероятно, семья Лютаевых давно уже не помнит, что это за страшное словосочетание «растворимый кофе»!

От нечего делать подхватываю упаковку арабики, наверняка дорогущей, как и всё здесь, кручу в руках, пытаясь сообразить, что с ней делать.

Нет, здесь, конечно, имеется, новомодный кофейный аппарат, но пользоваться я им не умею, а сломать боюсь. Не хочется потом на него работать целый год или примерно столько!

Разглядываю кофемашину со всех сторон, не зная, как подступиться. И даже тыкаю пару незначительных кнопок в надежде, что хотя бы разберусь, куда можно засунуть зёрна, но всё тщетно.

От досады я крепко зажмуриваюсь и рычу, и в тот же момент слышу за спиной:

– Ого! Кто-то сегодня встал не с той ноги?

И почему, спрашивается, более чем из пятнадцати человек в этом доме, я сталкиваюсь так часто именно с ним?!

– Может, сегодня как раз с той, Илья Александрович? – спрашиваю я, резко разворачиваясь на пятках, и попадаю в плен ледяных глаз.

Меня бросает сначала в жар, потом в холод. Вдоль позвоночника кожа покрывается испариной. Я чувствую, как тонкая майка прилипает к спине, а руки начинает мелко потряхивать. Да что со мной не так?!

– Сомневаюсь, – протягивает мужчина, бегло осматривая меня. – Не думаю, что ты, Аглая, такая колючка.

– Странно, что вы вообще об этом думаете, – бурчу себе под нос.

– А я, знаешь ли, люблю на досуге поразмышлять о прекрасном, – бросает он.

Подходит ближе, протягивает ко мне руки. Я даже не сразу понимаю, что он обхватывает пальцами моё запястье и тянет на себя пакет арабики. Мне кажется, или Лютаев только что назвал меня прекрасной, а теперь гладит большим пальцем кожу моей руки?