Тихоня для Лютого

Глава 5.

Едва Лютаев скрывается из виду, я набрасываюсь на Миленку:

– Ты с ума сошла?! Зачем навязываешь меня своему отцу? Мне так неудобно отвлекать его от своих дел! Что за радость, скажи, ему возиться со мной? Я бы и на автобусе прекрасно добралась… Ну мы же всё обсуждали, Мил!

– Глаш, да ты сегодня как не с той ноги встала! – всплёскивает руками подруга. – Вообще не вижу проблемы: вместо того чтобы два часа трястись на автобусе, домчишь с комфортом. С папой безопасно, и я не буду переживать, что тебя умыкнут прямо с этого горного серпантина местные типа крутые парни.

Я поражённо вздыхаю, прикусывая язык. На самом его кончике вертится простое и ясное объяснение, но не могу же я сказать подруге, что её отец вызывает у меня совершенно не детский интерес!

– Глаш, ты помнишь, что мой папа совсем не какой-то старпёр? – Спасибо за очередное напоминание! – Он не станет укоризненно вздыхать, потому что дочка упросила его понянькаться с подружкой. Ему не влом тебя подвезти, а если бы это было накладно, он бы так и сказал, поверь. Поэтому не делай трагедию на пустом месте, а поезжай спокойно с папой и развлекитесь там от души!

Она шлёпает меня по заднице, подталкивая к выходу. Ой, чувствую ничего хорошего из этой поездки не выйдет, да только нет у меня видимых причин для отказа! А те, что есть, даже самой себе признать стыдно.

Я быстро переодеваюсь и распускаю косы. Непослушные кудри мгновенно рассыпаются во все стороны, но я бессильна с ними совладать. Цепляю на запястье резинку, перекладываю кошелёк и телефон в сумочку через плечо и выбегаю на улицу.

Машины Лютаевых нигде не видно, но я всё равно выхожу на дорогу. Спустя пару минут передо мной тормозит огромный внедорожник. Тонированное окно медленно ползёт вниз, но, вопреки моим ожиданиям, я вижу там не Илью Александровича.

На меня внимательно смотрит незнакомый огромный мужчина.

– Вам помочь? – спрашивает он.

– Нет, спасибо… – смущаюсь я, нервно переступая с ноги на ногу. – Я тут… жду.

– А, – усмехается он. – Соседка, значит?

Я киваю, не вдаваясь в подробности.

– Гульбаните, значит, – протягивает он. – Ну, если случится что, обращайтесь. Я прямо через заборчик живу, под литерой А. Меня Сергей Дмитрич зовут.

Я не успеваю ответить вежливостью, за моей спиной раздаётся клаксон. Сергей Дмитрич гудит в ответ и отъезжает в сторону, коротко кивая на прощание. А его место занимает другой автомобиль, такой же огромный.

– Запрыгивай, – безэмоционально велит Лютаев, и я тороплюсь подчиниться. Забираюсь в этот танк, быстренько накидываю ремень безопасности, но не слышу характерного щелчка.

– Чёрт, что-то барахлит, зараза! – говорит он скорее себе, чем мне, ловко выхватывает у меня ремень, наклоняется чуть ниже и копошится.

Сердце делает огромный кульбит. Я чувствую на груди его дыхание. Частое, горяченное, какое-то неровное, рваное, то замирающее, то делающее резкие глубокие вдохи, то вырывающееся огненным смерчем и врезающееся в меня.

Я медленно опускаю взгляд. Мне видно лоб, испещрённый тоненькой сеточкой морщин, длинные ресницы, слегка искривлённую на один бок перегородку носа.

Мягкий щелчок оповещает меня о том, что хозяину удалось совладать с ремнём, но почему-то Лютаев не торопится выпрямляться. Кожа век подрагивает из-за движений глаз, и я словно и вовсе перестаю дышать, когда понимаю, что мужчина разглядывает мою грудь. Смотрит прямо в небольшой вырез горловины, где виднеются вершины белёсых холмиков. Мне кажется, это длится бесконечно долго. Лютаев и моя грудь, и я, будто бы наблюдающая за ними со стороны.

Мне хочется спросить, что происходит, но язык не поворачивается. Однако упрямые губы издают какое-то неясное шипение, и мужчина отмирает, резко выпрямляясь. Кажется, даже слегка краснеет. Я же вовсе становлюсь пунцовой.

Прикладываю ладони к горящим щекам, отбрасывая стеснение в сторону. Если я прямо сейчас не остыну, то могу воспламениться от малейшего движения по левую руку!

Лютаев плавно трогается с места, отсекая последнюю возможность отказаться от поездки.

– Поедем, красотка, кататься, – бросает он широко известную цитату.

– Я ножик с собой не брала, – нервно шучу я.

Мужчина удивлённо вскидывает на меня взгляд, смотрит в глаза крошечное мгновение, снова возвращает его на дорогу.

– А я и не изменял.

Моя нелепая шутка, намекающая, что мне знакома песня, уводит и так не клеющийся разговор в совершенно неправильное русло, но я решаю поставить точку, а не привычно замолкнуть:

– А я вам и не доверялась.

Лютаев усмехается:

– И то верно.

Мы проезжаем пропускной пункт, покидая коттеджный посёлок через шлагбаум, и я начинаю смотреть в окно. Водитель включает тихую музыку, в точности угадывая моё настроение. Впереди горный серпантин, деревья, посёлок, а дальше трасса, пролегающая в горах, город, море. От бесконечного кружения по дороге и от частого мелькания за окном стволов деревьев меня начинает мутить, и я прикрываю глаза.

Минут через сорок дорога выравнивается, но я не тороплюсь «просыпаться». Мне неловко рядом с Лютаевым, и я решаю прятаться от его внимания до победного. Но снова делаю неправильный выбор.

После короткой остановки – судя по звукам вокруг, он заехал на заправку – Илья Александрович покидает ненадолго салон, но я не решаюсь осмотреться. Вдруг он наблюдает? Какой же бред, Глаша!

Но бред или нет, а я упорно продолжаю сидеть с закрытыми глазами. Пока мужчина снова не хлопает дверцей, занимая водительское кресло. Пока воздух не наполняется ароматом кофе и сдобы. Пока его длинные пальцы не чертят невесомый узор по моей скуле, не заправляют за ухо непослушные вихры волос. Пока он аккуратно не сжимает мои пальцы в ладони.

Моё сердце замирает от нежности и лёгкости его движений. В них нет стеснения или неудобства. Словно он делал так уже тысячу раз!..

Я открываю глаза, утопая в ледяных озёрах.

– Уже приехали? – спрашиваю, чтобы не спросить другое.

Лютаев гладит мою руку большим пальцем, ещё раз сжимает чуть крепче и отпускает.

– Нет, соня. Но дальше крутых виражей на дороге уже не будет.

– А… – протягиваю я, впрочем, не решаясь задать следующий вопрос.

Но он на него отвечает:

– Сейчас поедем через посёлок. Я решил, тебе будет интересно осмотреться, здесь довольно… мило. – Его губы подрагивают, словно он усиленно сдерживает улыбку. – А ещё я заскучал. Странно, знаешь ли, ехать в компании красивой девушки и постоянно молчать.

Я пропускаю мимо ушей очередной комплимент, протягиваю руку к картонной подставке на два стаканчика и спрашиваю:

– Какой для меня?

– Карамельный латте, круассан с миндалем.

Он выдаёт мне стакан и пышную сдобу.

– Наслаждайся, Аглая.

Он отпивает из второго стакана, облизывает губы. Я слежу за этим быстрым движением.

– Не думала, что наслаждениевходит в программу маршрута до города, – говорю звонко, но словно кто-то другой, не я. Ведь я совсем не такая! Не флиртую со взрослыми мужчинами, с отцами своих подруг!

Лютаев снова отпивает горячий кофе, поворачивается и подмигивает мне:

– Этот отдых может принести тебе много наслаждения, стоит только довериться, Аглая…

Что?! Мне послышалось, или он реально сказал то, что сказал?

Кажется, я покрываюсь румянцем, ведь всё моё лицо пылает. Я смущённо отвожу взгляд, и мужчина тихо вздыхает.

– Я имею в виду, что тебе будет чуточку проще, если ты позволишь себе открыться и станешь более доверчивой к окружающим тебя людям. Может, они и не так сильно похожи на тебя, но, в конце концов, они просто молодые парни и девушки, такие же как и ты сама.

В его голосе проступают мягкие отеческие нотки, и мне хочется ударить себя по лицу. Вот же идиотка наивная! Неужели впрямь поверила, что взрослый мужчина может смотреть на меня с каким-то иным интересом, не как на подругу своей дочери? Что может флиртовать со мной?

От этого открытия я испытываю лёгкую досаду и разочарованно отвечаю ему:

– А если мне неинтересно с ними? Если меня не устраивает общение с юными парнями, которые позволяют себе ощупывать мою задницу во время танца, тогда как мы только познакомились? Если мне с этими юными девушками поговорить не о чем: они толком не учатся, не читают книг..?

– Это что за бессмертный у нас завёлся, тебя ощупывать вздумал? – незнамо с чего бесится Лютаев. Сводит вместе брови над покрасневшими глазами, и я решаю молчать. Ну просто на всякий случай.

– Это я так… Гипотетически, Илья Александрович!

– Гипотетически? – скептически повторяет он. – Смотри у меня, Аглая!

Мужчина касается кнопки зажигания и плавно трогается с места, поясняя более миролюбиво:

– В том плане, что, если какой-то неприятный тебе инцидент произойдёт в моём доме, ты можешь поделиться со мной.

Всё, что я слышу, это: ты можешь наябедничать папочке своей подружки, Глаша. Ага, бегу и спотыкаюсь! Ещё не хватало, чтобы из-за Лютаева меня чмырили до конца учёбы, и так проблем хватает!

Остаток пути проходит относительно спокойно, и вот наконец наша поездка подходит к концу.

Лютаев тормозит «где-то в центре», как я и просила. Но стоит мне лишь взяться за ручку дверцы, как он глухо подзывает меня:

– Аглая, не сочти, что я лезу не в своё дело, но когда ты планируешь возвращаться домой?

Кажется, моё сердце перестаёт биться. С чего я вообще решила, что отец Милены засматривается на меня? Вполне возможно, что всё это время Илья Александрович Лютаев присматривался ко мне, а теперь окончательно решил, что ему претит такое соседство и я отныне нежеланный гость в его доме!

– Я бы не хотел, чтобы ты возвращалась в посёлок своим ходом, – продолжает между тем мужчина, – это может быть небезопасно для девушки, путешествующей в одиночестве. Если ты не будешь против, думаю, нам стоит обменяться номерами телефонов. Я позвоню, когда закончу с делами, ты сможешь набрать меня, когда нагуляешься, и мы скооперируемся для поездки обратно, в зависимости от того, что произойдёт быстрее.

Я медленно облизываю пересохшие губы и глупо переспрашиваю:

– Обменяемся номерами?

– Чтобы вместе вернуться домой, – подтверждает кивком Лютаев.

– Хо… рошо, – согласно киваю в ответ.

«Это просто знак вежливости, Глаша, – успокаиваю себя мысленно, пока мужчина вбивает свой номер в телефонную книгу. – Это совсем ничего не значит».

– Ну вот и всё, дело сделано, – тихо говорит он, нажимая кнопку вызова. В это же мгновение по всему салону разлетается трель его телефона. – Можешь звонить мне по любому случаю.

– Да, спасибо, – отзываюсь в ответ, а сама думаю: «Так уж и по любому?». – Не думаю, что у меня возникнет необходимость звонка, но спасибо.

Лютаев поджимает губы, словно с трудом сдерживается от резкого высказывания или ругательства, но я торопливо прощаюсь с ним и наконец выхожу на улицу, стараясь не обращать внимания на ледяные стрелы его взгляда.

Оставшись в одиночестве, я не чувствую облегчения. Напротив. Пока я смотрю на исчезающую на горизонте машину Лютаева, во мне зреет тревога. Теперь всё внутри меня скручивается в напряжении его звонка. Сама я, ясное дело, никогда не решусь ему позвонить, пусть даже мне придётся истратить все свои сбережения на такси! Но, пока я хожу-брожу, разглядывая всё вокруг, я вздрагиваю от малейшего шороха телефона в кармане.

«Ну как? – пишет Милена. – Добрались? Веселитесь?»

Я устраиваюсь на лавке на центральной аллее «Ривьеры», несколько мгновений разглядываю вечнозелёные тисы, разноцветные батуты и карусели и набиваю ответ: «Добрались без приключений. Я гуляю и веселюсь, а твой отец уехал по делам».

«Здорово, погуляй там от души, но не стаптывай ноги. Завтра едем в горы.»

«Хорошо, если ты так решила.»

«Папа сказал, чтобы ты обратно возвращалась с ним? Я попросила его.»

Я закусываю губу. Снова очередная фантазия разлетается в пух и прах под действием неотвратимых фактов. Это Милена навязала отцу заботу обо мне. Ничего личного.

«Не стоило этого делать, Мил. Вряд ли в планы твоего папы входило нянчиться со мной, а я уже большая девочка и вполне могу добраться самостоятельно.»

«Я хотела как лучше, не будь такой токсичной.»

Я морщусь от этого дурацкого словечка, так горячо любимого моей подругой. Кто бы не вздумал думать или поступать наперекор её мнению, тут же обрастал этим ярлыком. Токсик. Токсичный. Вот и я «дослужилась» до этого звания.

«Я тоже всегда хочу как лучше, Милк. И в этом конкретном случае я не хочу создавать никому лишнего геморроя.»

«Я знаю, прости, ладно, Глаш? Но давай посмотрим на ситуацию с другой стороны: если ты пропадёшь – это настоящий геморрой, а доехать с папой, когда а) он не против; б) вам по пути; в) всем удобно; г) для тебя комфортно и безопасно… Мне продолжать? Так вот, всё это – воображаемый тобой геморрой.»

«Я поняла, ага. Смотри уже свой сериал и не отвлекай меня от прогулки!»

«Зануда.»

«Пока.»

«Пока.»

«Ты продолжаешь писать, потому что хочешь, чтобы последнее слово осталось за тобой?»

Я посмеиваюсь, ожидая её ответа. Уверена, так и есть. Милену сложно переговорить, практически невозможно переспорить и лучше никогда не вставать у неё на пути.

Телефон пиликает в руке, и я, не глядя на экран, открываю сообщение.

«Как дела? Не скучаешь? Не заблудилась?»

Илья Лютаев.

Вот как он подписал свой номер в моём телефоне. Интересно, как он подписал мой номер в своём?

«Угадала», – тут же прилетает от Миленки.

ПодругаМилены, – проносится в голове, и я закрываю обе переписки, решительно поднимаясь с лавки. Но не успеваю я пройти и добрую сотню метров, как телефон пиликает снова.

«Если не будешь отвечать, мне придётся прервать свои скучные переговоры и отправиться на твои поиски.»

«Я просто не хотела отрывать вас от скучных переговоров, Илья Александрович. Со мной всё хорошо. Спасибо, что поинтересовались!»

Мой телефон замолкает, и я иду в направлении набережной. Солнце отражается в бурлящих волнах прибоя, разлетаясь тысячами алмазных брызг в разные стороны. Как жаль, что погода совершенно неподходящая для купания!

Я занимаю свободный шезлонг и вдыхаю вкусный морской воздух, углубляясь в чтение электронной книги. Сижу так, пока пальцы не начинает покалывать от холода, и с удивлением отмечаю, что прошло уже практически два часа.

Разминая от долгого сидения в одной позе ноги, я поднимаюсь и медленно бреду по набережной, вдоль которой тянутся бесконечные торговые ряды, дохожу до морпорта. Сумерки постепенно начинают оседать на город, и я сворачиваю в сквер, уходя от прибрежной полосы. Любуясь жизнерадостными пальмами, я просто бреду куда глаза глядят. Впереди виднеются яркие вывески рекламных щитов на фасаде, и я решаю зайти внутрь торгового центра. Я уже давно проголодалась, а там наверняка имеется ресторанный дворик.

Я пересекаю парковку, и именно в этот момент туда въезжает тёмный внедорожник. Он останавливается чётко на моём пути.

Лютаев грациозно выпрыгивает на асфальт и, по всей видимости, дожидается меня.

– Что это, если не судьба? – усмехается он мне.

– Злой рок? – предполагаю я.

Илья Александрович разряжается громким смехом, совершенно не стесняясь ничего и никого. На крошечное мгновение я любуюсь им: как он красив! Даже когда я точно знаю, что у него имеется двадцатилетняя дочь, мне сложно в это верить.

– Пока я скучал на встрече, вспомнил вдруг, что забыл купить подарок дочери. Поможешь с выбором?

– Смотря что вы рассчитываете ей подарить, – осторожно отвечаю ему. – Я не разбираюсь в моде и тому подобном.

– Я тоже, – подмигивает он мне. – Но ты хотя бы молодая и красивая женщина, значит, у нас есть хороший шанс не попасть впросак.

– На вашем месте я бы не была столь уверена, Илья Александрович, – остужаю его пыл.

– Так ты не женщина? – притворно ужасается он. Я знаю, что он шутит, но всё равно краснею. Я не женщина, но ему об этом знать ни к чему. – А кто же ты? Мужчина?

– Я имею в виду, что я, может, действительно, молодая и красивая женщина, но прогадать в выборе могу почище вашего.

– Тогда пойдём и проверим, – усмехается Лютаев. Его пальцы обхватывают мой локоток, не оставляя ни единого шанса затеряться в толпе. – Уверен, ты поможешь мне выбрать идеальный подарок для Милёнка.

Ах, да. На тот случай, если кто-то успел забыть, Илья Александрович всё ещё отец моей подруги. Главное, самой себе почаще об этом напоминать…

Глава 6.

Мы таскаемся по магазинам уже добрых полчаса. Лютаев критически осматривает платья, шубки, кожаные сумки, туфли, модные платочки и украшения, предложенные консультантами, спрашивает моего мнения и ведёт меня дальше. Я чувствую ноющую боль в желудке от голода, но продолжаю идти рядом с мужчиной, ведь его рука, кажется, намертво приклеилась к моему локтю.

Возможно, думается мне, что со стороны мы похожи на парочку. Папик и его молодая любовница в поисках сувениров из совместного отпуска.

Возможно, кто-то даже может счесть нас молодожёнами в медовом месяце.

Возможно, кто-нибудь решит, что он мой отец.

– Вынужден признать, это тяжелее, чем я рассчитывал. – признаётся мне Лютаев после десятого по счёту просмотра ассортимента товаров. – Здесь не такой богатый выбор магазинов.

– Почему вы просто не подарите Милене деньги? – спрашиваю я.

– Почему же не подарю? Подарю, конечно. Но видишь ли, в чём дело: она накупит шмоток, косметики, может, новый телефон. Или спустит их на клубы. Может, слетает куда-то отдохнуть. Ей будет приятно, безусловно. Но что она вспомнит о своём двадцатилетии?

– Что вы прилетели и провели день рождения с ней? – я пожимаю плечами.

Странный вопрос, как по мне. У Милены останутся либо шмотки, либо техника, либо воспоминания от поездки. Вряд ли она забудет папин подарок, сколько бы он не перевёл денег.

– С самого её рождения я дарю ей что-то особенное в этот день. – тихо говорит Лютаев. – Будь то белый плюшевый медвежонок, коллекционная барби, фарфоровая кукла, раритетная коляска… Моя дочка росла, но я неизменно дарил ей что-то такое, чтобы спустя десятки лет она могла взглянуть на подарок и сказать: «А эту игрушку-безделушка папа подарил, когда мне исполнилось десять лет!». Никогда не забывал подобрать подарок заблаговременно, а тут… закрутился, словом.

– Вы что, боитесь, что она… забудет про вас? – вырывается у меня. – Вы же понимаете, что это просто невозможно? Милка любит вас очень сильно, постоянно болтает про вас. Я хочу сказать, что она действительно привязана к вам и такая связь не заканчивается по щелчку пальцев. Когда вы прилетели, чтобы сделать ей сюрприз, она поначалу, конечно, смутилась, но было видно, как она рада вашему приезду.

– Ты очень хорошая подруга, Аглая. – решает перевести тему Илья Александрович. – Не буду скрывать, я много слышал о тебе от дочери, но даже помыслить не мог, что ты такая…

«Какая?» – хочется спросить мне, но я не решаюсь.

– Смотри, кажется, этот небольшой магазинчик тоже ювелирная лавка. Судя по названию, не сетевой. Давай зайдём, может, найдётся чего стоящее.

Я уже не верю в успех сего предприятия: очередная лавка с побрякушками, которые Лютаев просканирует своим ледяным взглядом и отсеет, как ненужный хлам. Да и боль в желудке медленно, но верно, разгорается болезненным пеклом. Но едва я переступаю невысокий порог, как прямо мне в глаза бросается браслет: довольно широкий, собранный из десятков тонких аккуратных переплетений цепочек, усыпанных едва заметными блестящими камушками. Я застываю, глядя на этот браслет, и Лютаев застывает рядом.

– Здравствуйте! Давайте я покажу вам его поближе? – консультант подходит к нам и выставляет подставку с украшением на витрину. – Девятнадцать нитей плетения «восьмёрка», девятнадцать бриллиантов весом в 0,5 карат…

– Красивая безделушка, да, Аглая? – спрашивает Илья Александрович. Я только киваю. Завораживающее своим мерцающим блеском украшение слишком нравится мне, но совершенно не во вкусе Милены. Но получит его она. Никому и в голову не придёт дарить Глашке хотя бы тоненький браслет в одну нить, не говоря уже об этаком великолепии. Но я не завидую подруге, вовсе нет.

– Моей дочери исполняется двадцать, – говорит между тем мой спутник консультанту. – И я хочу подобрать ей незабываемый подарок.

– Разве вам не понравился этот браслет? – кокетливо склоняется над витриной консультант, сверкая яркой помадой и глубоким – в рамках приличий – декольте своей белой рубашечки. – Вашей девочке он явно приглянулся. Да, милая?

Лютаев мельком смотрит на меня.

– Это не моя дочь. – говорит сухо. В глазах – непрошибаемая стена льда. Мужчина подходит ближе. Становится за моей спиной. Ненавязчиво касается пальцами моей талии. – Но мыс удовольствием посмотрим, что ещё вы можете нам предложить.

К чести консультанта, она ни единым мускулом не показывает замешательства, которое испытываю я сама в этот момент.

Вот это лютаевское поведение что значит? Не решил ли он с моей помощью отстоять свои честь и достоинство перед женщиной, которая явно не прочь осчастливитьего хотя бы на часок?

Пока она выставляет на толстое стекло перед нами всяческие украшения, я закрываю глаза. Горячее дыхание мужчины гуляет между колечками волос, расползаясь от моей макушки по всей голове. Его пальцы подрагивают, соприкасаясь с моим телом. Время застывает и тянется словно сахарная нуга. Слишком сладко. Нереально.

Я чувствую, что прямо в это мгновение между нами происходит… что-то. Что-то очень личное, даже интимное. Что-то, чему я пока не могу найти объяснение. Но мне это нравится. Или нет. Я не могу решить.

Лютаев чуть смещает руку. Его ладонь соскальзывает с талии и ложится на живот. Я невольно прогибаюсь в пояснице, касаясь ягодицами его крепких мускулистых бедёр, и краснею до кончиков ушей, когда лицо мужчины погружается в мои волосы.

Это похоже на лёгкий, невесомый поцелуй, который длится одно крошечное мгновение. Меньше, чем мне требуется времени, чтобы сделать вдох. Кусая губы, я обмираю от нежности, разливающейся внутри меня. А когда я выдыхаю, Илья Александрович мягко отстраняется и убирает свою руку.

Я не участвую в выборе подарка для Миленки. Просто не могу. Мысли блуждают где-то далеко от сознания. Механически киваю или качаю отрицательно головой, когда Лютаев спрашивает совета. И наконец эта пытка заканчивается. Кажется, он останавливает свой выбор на гарнитуре: кулон, серьги, браслет. Стильно, дорого, со вкусом.

В тот самый момент, когда он извлекает пластиковую карту, я разворачиваюсь от витрины, с которой меня дразнит браслет из девятнадцати нитей плетения «восьмёрка» и девятнадцати бриллиантов, и иду на негнущихся ногах по направлению к выходу из магазинчика. В ушах шумит, а во рту пересыхает. Очередной прилив резкой боли в желудке заставляет меня едва ли не скрутиться пополам. Но мой локоть уже уверенно поддерживает лютаевская рука.