Дикая кровь

Глава 9

Кислый запах гнили проникал в поры Мии, отталкивая ее от темноты впереди. Она закрыла рот рукой и пошатнулась, ее горло сжалось, пока девушка боролась с тошнотой.

В какой зловонный уголок мира грез она забрела? Это место было чужим – не ее сном.

Она выпрямилась и попыталась собраться с мыслями, но мир был погружен в непроницаемую тьму. Когда Мия вытащила из-за пазухи камень грез, его бледно-лавандовый свет окутал ее знакомым теплом – утешением от холода и сырости. Она отцепила камень от тонкой цепочки, и кулон завис в воздухе, как радужный светлячок. Металл и деревянные детали заскрипели, будто проржавевший остов старого корабля. Когда Мия осторожно шагнула вперед, она поняла, что была босиком, а ее одежда была такой же, как и в реальном мире.

– Здорово, я в пижаме смотрю фильм ужасов. – Крупинки грязи царапали ее пятки. Каждый шаг отдавался мурашками на коже, но девушка шла вперед, пока камень грез не осветил железную дверь, испещренную страшными следами когтей.

Страх пробежал у нее по спине при виде скрюченного существа, но она знала, что не стоит бороться со сном. Если она сбежит, оно обернется вокруг нее, унося туда, куда оно хотело. Ей пришлось сдаться – отказаться от контроля, чтобы сон мог донести до нее свое послание. Раньше девушка без приглашения забредала в ночные кошмары людей, переживая их ужас, пока не научилась не сбиваться с пути. Теперь это происходило только тогда, когда спящий был рядом и испытывал сильную боль.

Рука Мии сомкнулась на обледенелой дверной ручке – потертой, покрытой черными латунными пятнами, которая была частью многовековой развалины. Она отказывалась поворачиваться плавно, содрогаясь, когда механизм взвизгивал от трения. Когда защелка подалась, Мия толкнула дверь, и та со звоном распахнулась. Перед ней предстало длинное узкое помещение с окровавленными деревянными стенами. На полу разбросаны тела – настоящий пир для мух, – и запах экскрементов смешивался с вонью разложения. На острых крюках на стенах висели трупы, но Мия не осмелилась взглянуть. Она не хотела видеть их лиц – не хотела, чтобы они последовали за ней в реальный мир.

Она понятия не имела, чей это был кошмар, но то, что он нес, было не просто тяжким бременем. Это было нечто всепоглощающее, проникающее в душу и выворачивающее наизнанку.

Мия вгляделась в проход, непроницаемый мрак, за исключением редких бликов, пробивающихся сквозь щели между деревянными рейками. Тени плясали на стенах при каждой вспышке, а в конце салона, спиной к ней, стоял мужчина.

Его крепкое телосложение и непослушные черные волосы словно ножом пронзили ее сердце. Она бы узнала его где угодно, в любом мраке.

– Кай.

Он обернулся на звук ее голоса, потрясенно приоткрыв рот. Невысказанное отразилось на его лице – стыд, вина, замешательство и горе закружились вихрем, грозя поглотить его.

– Что ты здесь делаешь? – Его голос был жестким, безобидные слова превратились в острые шипы.

Мия отшатнулась, ее охватила паника. Она была в кошмаре Кая, и он знал это. Она вторглась в ту его часть, которую он никогда ей не показывал, – в ту часть, которую он скрывал даже от самого себя. С ее губ сорвалось незаконченное извинение.

«Я не хотела», – попыталась сказать она, но могла лишь смотреть на него, а он в ответ буравил ее тяжелым взглядом, и расстояние между ними было огромным и сковывающим.

– Прости, – наконец выдавила она, но Кай ничего не ответил. Нахмурив брови, он внимательно рассматривал девушку, а она вдруг заметила кого-то позади него – мужчину, привалившегося к стене и что-то протягивающего.

– Мия… – начал было Кай, но она не стала дожидаться, пока он закончит.

Она крепко зажмурилась, обхватила камень грез своими липкими пальцами и отгородилась от леденящего душу призрака внутреннего мира своего возлюбленного.

Глава 10

Пробуждение сопровождалось резким, обжигающим вдохом. Воздух, словно нож, скреб по горлу, холодный пот выступил на лбу и скулах. Кай сел быстрее, чем было готово его тело, от прилива крови к голове перед глазами все потемнело. Он крепко зажмурил глаза – сжал до боли – и потер ноющие виски.

Мия рядом с ним тоже судорожно вздохнула, глотая кислород, пока он не заполнил ее легкие. Он хотел спросить, все ли с ней в порядке, но не мог на нее смотреть. Только не после того, что она увидела. Она сбросила одеяло с ног и потянулась к нему, чтобы успокоить, ее тепло прогнало озноб.

– Нет. – Он схватил ее за руки, его голос охрип. – Не лезь в мою голову.

Он произнес эти слова, когда она впервые заглянула в него – пробилась сквозь его броню и схватила его демонов за яйца. Непривычный к таким ощущениям, он набросился на нее, и эта фраза прозвучала упреком. Это был первый раз, когда они поссорились, первый раз, когда он почувствовал, как закипает его кровь, потому что кто-то подошел к нему слишком близко, чтобы утешить.

Сейчас эти слова были не более чем нежной мольбой. Кай знал, что Мию не отпугнуть. Он был ее защитником, но когда дело доходило до монстров, которых он не мог видеть, она защищала его.

– Прости.

В ее голосе звучала паника, чувство вины сквозило в каждом слове. Ее пульс бешено колотился, тревога впитывалась в его кожу, как чернила в ткань. Он ее напугал. После пяти лет, проведенных вместе, какая-то часть его все еще не чувствовала себя в безопасности. Он хотел вырезать это, как раковую опухоль, которой оно и было – обуздать, превратить в неразличимую жижу, – но это было все равно что ампутировать конечность из-за инфекции, которая уже распространилась по телу.

Его болезнь была системной.

Кай отпустил руки Мии, и ее пальцы, скользнув по его скулам, зарылись в волосы. На этот раз он не стал ее останавливать. Она притянула его к себе, и он уткнулся носом в изгиб ее шеи, его дыхание обжигало ее кожу, как лава. Она дрожала сильнее, чем он, ее тело трепетало в его объятиях.

– Я не хотела. Просто это… иногда случается.

– Я знаю, – мягко сказал он, обнимая ее за талию.

Несмотря на его заверения, девушка пробормотала еще одно извинение, как будто он ей не поверил. Донован знал, как много она практиковалась. Она прошла путь от погружения в чужие кошмары до управления каждым потусторонним разрывом, но чем интенсивнее были сны, тем труднее было оставаться в стороне. А с Каем это было особенно сложно. Они были так близки – эмоционально и физически. Он не мог держать свое дерьмо под замком, когда она была рядом, и оно просачивалось сквозь трещины в его тщательно выстроенной стене. Он знал, что это не ее вина, но ненавидел это – ненавидел то, что не мог отвести ее взгляд от самых уродливых частей своего тела.

Он почувствовал, как у нее перехватило дыхание, когда ее руки соскользнули с его плеч.

– Может, нам стоит поговорить о…

Кай покачал головой:

– Нет.

Она прикусила язык и проглотила свое возражение. Мия знала, как ему важна свобода выбора. В этом вопросе она не будет давить на него. Вместо этого она откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Она была недовольна, но Кай отступать не собирался. Он последовал ее примеру и повернулся на бок, его ладонь скользнула по ее обнаженному животу под футболкой.

– Если ты думаешь, что можешь меня соблазнить…

– Я не пытаюсь, – усмехнулся он, затем прижал ее к своей груди. Он отвел ее волосы в сторону и нежно поцеловал в подбородок. Ее рука нашла его руку, все еще прижатую к ее животу, и она прижалась к нему, прикрыв глаза. На улице было еще темно – слишком рано для того, чтобы просыпаться.

Но Кай не собирался возвращаться в этот поезд, пропитанный смертью. Он никогда не узнает, что хотел дать ему этот солдат.

Глава 11

– Ключи у тебя есть? – спросила Мия, ведя упорную борьбу с входной дверью. Деревянная панель пошатывалась в раме, и она дернула ее, чтобы защелкнуть задвижку.

Кай выудил из кармана ключи и повертел их на среднем пальце.

Мия закатила глаза, затем направилась к лестнице.

– А то ты всегда о них забываешь.

Все утро Донован был молчалив, поскольку воспоминания о прошлой ночи прицепились к нему, как липкая лента. Они проснулись в объятиях друг друга, с переплетенными конечностями и тяжестью на сердце, не произнеся ни слова, пока беспокойство не свело на нет их инертность. Мия хотела поговорить о том, что произошло – о том, что она видела в его кошмаре, – но Кай был непреклонен. Он упрямо хранил молчание, соорудив вокруг себя воображаемую стену.

Он криво усмехнулся:

– Оставил записку на двери, чтобы напомнить себе.

– Я ценю, что тебе не приходится через день взламывать нашу квартиру.

Кай без особого энтузиазма цокнул языком:

– Я вскрываю замки с закрытыми глазами, Ягненок.

– Лучше уж записки.

Он упоминал, что в детстве ему диагностировали СДВГ, хотя это отошло на второй план среди всего остального. После того как Элис нашла его окровавленным и раненым в лесу, он почти не разговаривал – отказывался рассказывать о случившемся. Не интересуясь другими детьми, он проводил большую часть времени в одиночестве, не доверяя окружающим. Очевидной причиной этого казалось посттравматическое стрессовое расстройство. Но когда его учителя пожаловались на невнимательность и накопившиеся за месяцы домашние задания, в его досье был добавлен СДВГ. Элис каждую неделю возила его из Гранит-Фоллс в Сиэтл на лечение, несмотря на то что ей едва хватало денег на бензин. Кай плохо поддавался врачебным манипуляциям, его прогресс был медленным, а когда наступил период полового созревания, психотерапевт приписал ему поведенческое расстройство. Очевидно, учреждение утратило к нему всякое сострадание, когда он не смог перерасти свою травму в подростковом возрасте.

– Ярлыки накапливались, как любовницы на одну ночь, – сказал он Мии, когда они впервые заговорили об этом.

Чем дольше Мия жила с ним, тем более осмысленным становилось его поведение – от постоянного стремления к острым ощущениям до склонности уходить в себя и разбрасывать по квартире пустые фантики от конфет. Когда жизнь была непреклонной борьбой за выживание, он руководствовался чисто животным инстинктом, но необходимость влиться в общество – быть его частью – показала, насколько по-другому он действовал. Это также делало его способ зарабатывать деньги более приемлемым; он терпеть не мог обычную работу, даже если бы у него были документы, позволяющие на нее устроиться.

Заметив, что девушка отстранилась, Кай искоса взглянул на нее:

– Ягненок…

– Если ты собираешься вести себя так, будто все в порядке, то и я буду вести себя так же.

Он сдулся, как воздушный шарик. У подножия лестницы он обнял ее за талию и притянул к себе:

– Я не знаю, как об этом говорить.

Мия ослабила хватку. Он говорил правду.

– В конце концов, тебе придется придумать, как рассказать об этом. Если ты этого не сделаешь, будет только хуже.

Он лишь крепче сжал ее, нежно запустив пальцы в ее волосы. Кай всегда был таким – предпочитал прикосновения словам. Все резкие черты смягчались его способностью к привязанности. Она наслаждалась их искренней близостью, но этого было недостаточно. Иван Зверев явно выбил Кая из колеи, но пока он не был готов заговорить, и она могла лишь возмущаться его молчанием.

Мия неохотно отстранилась:

– Я встречаюсь с Лом в «Короле Пик».

Кай опустил руки и кивнул:

– Я буду в «Исповедальне».

– Передашь привет Коннору от меня?

– Ага, обязательно.

Улыбка исчезла с губ, когда Мия повернулась, чтобы уйти, а тени легли на усталые черты его лица. Накопившаяся печаль ждала, пока он обратит на нее внимание.

Мия отломила кусочек чесночного хлеба от буханки и предложила его домовому. Он жадно схватил его и запихал в рот. За ее спиной Бастьен заносил коробки с продуктами в кухню, крича Лом, чтобы та перестала слоняться без дела и помогала ему.

– Остынь, чувак, я распределяла яйца в холодильнике, – откликнулась она, направляясь к выходу.

– Все еще нужно занести бутылки, – бросил он через плечо, исчезая за двойными дверями. Бастьен был предельно нескладен, его голова почти касалась верхней части рамы.

Лом фыркнула и вышла наружу, а затем принесла последние коробки. Когда она распаковывала бутылки за стойкой бара, Бастьен присоединился к ней. Он перекинул свои обесцвеченные дреды через плечо и вытер лоб, на его смуглой коже выступили капельки влаги.

– У меня появилось несколько новых рецептов для кухни, – взволнованно сообщил он. – Крабовые котлеты по-южному, мои фирменные макароны с сыром, жареный сом, сырная каша, кукурузный хлеб, черноглазый горошек с окороком и рисом…

– Полегче, чувак, наш бюджет не потянет настолько обширное меню, – разрушила его надежды Лом. – Выбери три основных блюда и несколько закусок в бар, хорошо?

Бастьен издал пронзительный стон, который был непростителен для столь крупного мужчины.

– Так и быть. Остановлюсь на крабовых котлетах и макаронах. Жареные пикули[6] и хашпаппи[7] приготовим для бара.

Домовой посмотрел наверх, его маленькие маслянистые лапки сжимали последнее угощение Мии – чесночный хлеб. Он облизал нос, предвкушая новую стряпню Бастьена. Жаль, что никто не мог его видеть; из всех завсегдатаев бара домовой больше всего ценил стряпню Бастьена. Кай жил за счет того, что заставал шеф-повара из Луизианы бездельничающим, но тот редко бывал таким оживленным, как их маленький домашний дух.

Лом кивнула:

– Может быть, несколько начос для простых братанов и ведерко с жареной курицей.

Домовой причмокнул губами, и Мия ухмыльнулась:

– Как минимум один клиент тебе обеспечен.

– Твоя сердитая ручная конфетка с черной дырой в животе? – Лом бросила на Мию предупреждающий взгляд. Бастьен панически боялся ду́хов благодаря своему воспитанию на глубоком юге, где он мотался между Луизианой и Джорджией. Его тетя была из племени манбо, и между ее опекой и общиной ярых баптистов уважение Бастьена к сверхъестественному балансировало на грани страха. Христианство сильно на него повлияло, а мир его тети был слишком темным и глубоким, чтобы привить ему трепетное почтение к невидимому.

Мия понятия не имела, похожи ли ду́хи вуду на славянских, но она полагала, что они не спорят о национальных границах, как это делают люди. Идеи распространялись подобно грозовым тучам, и ни одна культура не была защищена от их влияния.

– Э-э, да, – притворно ответила Мия. – Кай обожает твою стряпню. Он съел бы и кожаный ботинок, если бы ты его приготовил.

Она не стала упоминать, что светло-голубой потолок мало повлиял на домового. Конечно, ведь он был не привидением, а послушным стражем домашнего очага. По крайней мере, пока его усердно кормили.

– Передай ему, чтобы заскочил. Мне нужно, чтобы кто-нибудь попробовал блюдо, прежде чем оно поступит в продажу. – Бастьен от души хлопнул Лом по спине. – Ладно, девчонки, я вернусь завтра к открытию. Желаю вам двоим повеселиться.

Лом застонала при упоминании о веселье. По понедельникам «Король Пик» был закрыт, а это означало, что они обычно тратили его на уборку. Они с Мией проводили целый день, распаковывая запасы, меняя декор и экспериментируя с различной сервировкой стола. Не то чтобы у них было много столиков.

– Спешить некуда, – напомнила подруге Мия, когда Бастьен собрал свои вещи и направился к выходу. – Мы можем делать перерывы.

– Как насчет перерыва, прежде чем мы начнем? – предложила Лом, как только Бастьен вышел за дверь. – У меня есть новый коктейль для нашего специального меню, и ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить – будь проклято утро.

Мия надулась, услышав такое лестное описание. Она потрепала пушистые кошачьи ушки домового и направилась к стульям.

– Я действительно смотрюсь настолько угрюмой?

– У тебя усталый вид, – пояснила Лом. – Но теперь, когда я знаю, что ты угрюма, что тебя гложет?

Со вздохом Мия забралась на один из табуретов:

– Я беспокоюсь о Кае.

– Ой-ей. – Лом схватила с полки бутылку белого рома и Сен-Жермен и повертела в руках. – У него больше неприятностей, чем следовало бы?

– Не совсем… – Она замолчала, наблюдая, как подруга собирает лимон, горькую настойку ангостура, содовую воду, фиолетовую блестящую пудру и пучок трав. – Что это?

Лом растолкла мяту.

– Подожди, мне нужен сухой лед.

– Звучит модно…

В глазах барменши зажглись веселые искорки, когда она отмеряла ингредиенты.

– Я назвала его «Сновидица». Фиолетовое, сладкое, но не без травяного привкуса и дымового шоу с сухим льдом.

Мия почувствовала, как ее сердце забилось чаще.

– Ты назвала напиток в честь меня?

– Ну же, детка. Ты крутая. Я хочу сказать, что мне нужно было расспросить Кая о некоторых деталях твоего ведьмовского образа. Не могу сказать, что он хорош в описании, так что, если ты хочешь внести какие-то правки…

– Нет, нет, все идеально.

– Я знаю, что ты любишь мяту, поэтому я нашла способ добавить ее. – Украсив бокал веточкой шалфея, Лом запустила по барной стойке свой фиолетовый напиток, и молочные испарения, поднимавшиеся из стакана, заструились по краю столешницы, словно неземной туман.

Мия сделала осторожный глоток.

– Черт возьми, потрясающе.

Лом скрестила руки на груди, надуваясь от гордости.

– Он уже в меню. А теперь, – она принялась натирать стойку, – что случилось с нашим профессиональным бойцом? Он проиграл или что?

Плечи Мии опустились, и она глубоко вздохнула:

– Вообще-то да…

Лом выронила тряпочку.

– Я, конечно, извиняюсь, что?

Мия прикусила губу, затем сделала большой глоток напитка, названного в ее честь. Она пересказала то, что рассказал ей Кай, не жалея подробностей о стычке с Иваном Зверевым. Лом была так ошеломлена, что пододвинула к себе табурет, ее челюсть отвисла, когда она уставилась на Мию, вытаращив глаза.

– Его поединок со Зверевым потряс его – напомнил о прошлом, к которому у него нет доступа, – сказала Мия.

Лом откинулась назад:

– Что ж, это отстой.

– И я ничего не могу поделать. Он ушел на весь день, наверное, прячется у Коннора. В смысле, он сказал мне, что не знает, как об этом заговорить. – Еще один большой глоток.

– Он парень из СНГ, – отмахнулась Лом. – Просить его излить душу – все равно что пытаться заставить стаю кровожадных гусей быстрее переходить дорогу.

Мия кивнула, потирая запотевший стакан.

– Жизнь научила его тому, что злость и неприязнь помогают оставаться в живых. Мне нравится его жизнестойкость, но душевные травмы просто так не проходят. Они с тобой навсегда.

Лом перевела взгляд на колени, пока перебирала нитки на своих порванных джинсах.

– Он потерял родителей довольно рано, да?

– Когда ему было десять лет. Он все еще относится к этому как к какому-то далекому событию, к которому не имеет никакого отношения. Не помогает и то, что Элис умерла от рака легких, когда ему было шестнадцать. – Мия грустно улыбнулась. – Он искренне ее любил, и я думаю, что наблюдение за тем, как жизнь покидает ее, сильно подкосило его.

– Дважды осиротел. – Лом подперла щеку ладонью. – Как думаешь, он был в терапии?

Мия поерзала на стуле.

– Элис отводила его, когда он был маленьким, но это было обязательно. Он не отрицает диагнозов, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы признать, что он все еще борется с посттравматическим стрессовым расстройством. Не думаю, что он сдастся без боя.

Лом хмыкнула:

– Трудно проглотить эту пилюлю, когда ты неугомонный панк, который и десяти минут не может прожить без того, чтобы не затеять драку. Должно быть, это заставило его почувствовать себя беспомощным.

– Да, – признала Мия. – Не в его стиле.

– Что ж, я надеюсь, ты сможешь направить его к психотерапевту. Похоже, ему это не помешает.

– Я тоже. – Она задумчиво вздохнула, а затем, немного помолчав, хихикнула: – Ты можешь представить Кая в кабинете психотерапевта?

Подруги уставились друг на друга, а затем расхохотались.

– Он прожжет взглядом дыру в черепе мозгоправа, – задохнулась Лом.

– И она велит ему использовать слова!

– Я уже чувствую напряжение. – Лом изобразила нарочитое сочувствие и напряглась.

На глаза Мии навернулись слезы.

– У него, должно быть, аневризма.

– Хорошо, значит, он быстро поправится.

Громко выругавшись, Мия поперхнулась своим напитком и захрипела, когда ром обжег горло. В этот момент входные двери распахнулись, и она почти ожидала, что в «Короля Пик» ворвется зловещий туман, когда утреннее сияние рассек силуэт Амы. Она подняла руку и встряхнула бумажным пакетом, который болтался у нее в руке.

– А я с подарками.

Глаза Лом загорелись.

– Это же…

– Бенье[8]… немного домашнего уюта. – Ама ухмыльнулась, довольная собой.

Лом перепрыгнула через стойку и обняла Аму.

– Я умоляла Бастьена приготовить мне их, но он был так поглощен своим меню.

Ама дразнила Лом, уводя кондитерский пакет из-под ее носа каждый раз, когда та пыталась его выхватить.

– Кому нужен Бастьен, когда у тебя есть я? – Она обняла барменшу, а затем отдала ей пончики.

Краем глаза Мия заметила, как снаружи Гавран запрыгнул на фонарный столб. Он стукнул клювом в окно в знак приветствия, и она улыбнулась и помахала в ответ.