- -
- 100%
- +
– Черт, – прорычал Кай, вжимая кончики пальцев в грязное дерево, пытаясь заглушить шум, но его было слишком много.
– Сдавайся! – услышал он над толпой рев Коннора. – Сдавайся, черт бы тебя побрал, упрямый осел!
Ничто так не разжигало в Кае дух неповиновения, как приказ поджать хвост. Низкий, первобытный звук вырвался из его горла, когда он ударил кулаком в пол, уперся ногой и выпрямился.
Зверев не предложил пощады. Грубым приемом он опрокинул Кая на спину, прижал его к земле и попытался перехватить. Кай поднял локти, чтобы удержать противника на расстоянии, но получил пять ударов в живот. Воздух покинул легкие, и острый приступ паники обвился вокруг его шеи, как живая петля. Он был в ловушке.
– Ты мелкий драчливый придурок, вот что я тебе скажу, – процедил Зверев сквозь зубы.
Только у человека размером с небоскреб хватило бы наглости назвать Кая мелким.
Воздух просвистел мимо его щеки, когда кулак Зверева взлетел для нового удара. Его гигантское тело развернулось, и Кай увидел просвет. Собравшись с силами, он оторвал туловище от пола и вонзил предплечье прямо в горло бегемота, а затем вцепился зубами в мягкий розовый бугорок на его груди. Кай дернул головой в сторону с диким рычанием, разрывая плоть, как крыса в силках, – обезумевший и опьяненный бессмысленным инстинктом. Кровь брызнула ему в лицо, окрасив зрение в алый цвет, когда Иван Зверев издал душераздирающий крик и отшатнулся, отпустив свою жертву. Кай подошел и выплюнул сосок, а затем поднялся на ноги.
В толпе воцарилась тишина, но вопли Зверева заполнили пустоту.
– Это нарушение! – последовал протест менеджера, когда он бросился к своему ковыляющему бойцу, который теперь держался за раненую грудь.
Коннор стоял за стойкой бара с отвисшей челюстью, его ужас был почти осязаем. Конечно, дрессировщик Зверева не ошибся; правила боя были просты: никакого оружия, никаких выкалываний глаз, никаких ударов по орешкам и уж точно никаких укусов. Оторвать мужчине грудь было равносильно тому, чтобы размахнуться парой вязальных спиц и нанести удар по глазницам.
– Животное! – Плешивый краснолицый русский обвиняюще ткнул в Кая пальцем. – Ваня, – обратился он к башнеподобному бойцу, – приведи себя в порядок.
Ваня кивнул, его взгляд встретился с взглядом Кая, когда он резко и быстро втянул воздух, а затем покачал головой:
– Никакого самообладания.
Кай заскрежетал зубами. Стыд запекся у него на языке, более горький, чем кровь, но смывать его было нечем. После того что он только что выкинул, Кай сомневался, что Коннор подпустит его к виски.
Иван Зверев был прав, Кай действительно сошел с ума. Он никогда не встречал достойного соперника, но его соперник был готов – знал, с чем ему предстоит столкнуться. Борьба или бегство схватили Кая за яйца, но к поражению он был не приспособлен, поэтому он сражался, и сражался грязно. Обычно это не имело значения. Он был рад замарать руки в драке в баре или в потасовке в подворотне, но в соревновании с высокими ставками и жесткими параметрами его порывы едва ли заслуживали похвалы. Они делали его ненадежным. Он выиграл бой, но проиграл поединок и теперь расплачивался за свою легкую победу.
– Что, черт возьми, это было? – прошипел Сергей, дернув Кая за руку и развернув его к себе.
Кай вырвался.
– Почему, черт возьми, ты не сказал мне, с чем мне предстоит столкнуться?
– Да какая разница? – прорычал Сергей. – Ты думаешь, он знал, кто ты такой?
– Похоже, он был чертовски в этом уверен. – Ярость и замешательство бурлили под кожей Кая, как лава. Его голос стал низким и угрожающим. – Скажи мне, кто он такой.
– Выкинь это из головы, – отмахнулся Сергей, не обращая внимания на кипящий котел рядом с ним. – Он такой же урод, как и ты, и это все, что тебе нужно знать. Суть в том, что ты облажался. Ты действительно облажался.
Кай впился взглядом в череп Сергея, словно мог выжечь ему мозги дотла. Что он должен был сказать? Ой? Прости, что нарушил ему симметрию?
– Он меня прижал.
– Поэтому ты запаниковал и укусил его, как бешеная псина? – Сергей вскинул руки, кипя от злости.
– Виноват, – буркнул Кай, чувствуя, как внутри его все сжимается от осознания случившегося.
Сергей упер руки в бока и, нахмурившись, принялся ходить взад-вперед.
– Ты даже не представляешь, чего нам это стоило.
Нечасто Кай чувствовал, как тяжесть страха скапливается у него в животе. Это ощущение оказалось более неприятным, чем он ожидал, было похоже, будто к его лодыжкам привязали мешок с камнями.
– Черт, – Кай выдохнул, его плечи поникли. – Сколько?
Сергей резко повернулся к нему:
– Что?
По спине Кая побежали мурашки от нового тошнотворного предчувствия.
– Сколько денег я должен Братве?
– Денег? – Сергей недобро усмехнулся, качая головой.
Губы Кая приоткрылись, брови сошлись на переносице.
– Разве я не должен вам, отморозкам, за проигрыш?
Шум в баре стих, воздух между ними сгустился, как прокисшее молоко. Сергей резко шагнул вперед и схватил Кая за плечо, напряжение в его пальцах отдавалось в костях Кая.
– Должен, но не деньги.
Глава 5
– У меня плохое предчувствие. – Мия возилась с телефоном, тыкая по сенсорному экрану, пока не загорелся фонарик.
Ама отвела в сторону низко свисающую ветку.
– Плохо то, что ты не придаешь этому значения.
Солнце уже давно село, и Кай, вероятно, был по шею в бурбоне и ставках в баре. Взбудораженная Мия рассказала Аме, что решила взяться за дело Кэлан Карвер и проведет ночь, надеясь докопаться до сути в парке Бостон-Коммон, где три года назад появилась девочка. Ама пыталась переубедить подругу, балансируя между дружескими доводами и материнской выволочкой, но это только укрепило решимость Мии. В знак сварливой уступки Ама присоединилась к ней в этом злоключении, готовая посмеяться над ее плохим зрением.
– Вообще, если подумать, парк должен быть освещен лучше, – проворчала Мия. Бостон-Коммон представлял собой паутину дорожек, которые пересекали холмистое поле, усеянное деревьями. Вдоль пешеходной зоны стояли скамейки и фонари, но половина лампочек перегорела, из-за чего трава между деревьями была погружена в темноту. Днем парк выглядел потрясающе – яркие золотые и алые навесы наполняли радостью пространство, а листья трепетали на ветру, опускаясь на землю. Ночью же затянутое тучами осеннее небо приглушало эти приветливые оттенки.
Ама перекинула свои ослепительно-белые волосы за плечо.
– Вы, люди, поистине чудо. Такие хрупкие и в то же время такие разрушительные. Вы можете сровнять с землей целый город нажатием кнопки, но при этом ничего не видите даже на расстоянии трех футов перед собой.
– Честно говоря, мне повезло, что люди не разделяют твоих причудливых ощущений, – сказала Мия. – Должно быть, это тяжело – воспринимать так много из того, на что другие не обращают внимания.
– Мне нравится быть волчицей среди овец. – Ама щелкнула пальцами, привлекая внимание Мии, затем схватила ее за локоть и повела прочь от ствола, который маскировался под тень.
Мия споткнулась о выступающий корень.
– Иногда я удивляюсь, как вы с Каем живете в человеческих телах, учитывая ваше презрение к ним.
– У Кая большую часть жизни не было выбора, а теперь у него есть ты. – Ама посмотрела в ее сторону. Ее глаза цвета меда бликовали даже в темноте – одна из многих особенностей, которые Мия впервые отметила в ней и Кае. – Я принимаю это тело. Так гораздо веселее, чем бродить по лесу. Безграничные возможности для самовыражения.
Ама – белая волчица с солнечными глазами – защищала Мию с детства. Девушка до сих пор помнила их первую встречу: унылый летний день на фермерском рынке, родители были заняты корзинами с фруктами, а Мия взмывала ввысь на старых ржавых качелях. Волчица высунула голову из-за деревьев на границе между городом и дикой местностью и схватила Мию в процессе ее отчаянного полета. Девушка провела годы, ожидая возвращения этой волчицы, чтобы восстановить хоть какое-то подобие волшебства в своей жизни.
Но именно Кай, а не Ама, вдохнул краски в мир Мии. Она приняла его за волка из своего детства, но в то время как мех Амы был белым как снег и мягким, как шелк, мех Кая был обсидианово-черным, растрепанным и жестким, словно щетина. Их человеческие тела имели те же оттенки и черты, что и у звериных обликов. Ама – воплощение утонченной зимней элегантности, а Кай – хищник, дерзкий и полный отваги. Они были так похожи и в то же время такие разные, отталкиваясь друг от друга, как магниты одинаковой полярности.
В этот момент звякнул телефон Мии, и она переключила внимание на главный экран.
Чуть не сломал пару зубов. Не проклинай меня.
– Всегда такой чопорный, – усмехнулась Мия, сочиняя ответ.
Будь осторожнее.
– Что он сказал? – спросила Ама.
Мия покачала головой и заблокировала экран.
– Ничего особенного.
– Он знает, что ты здесь?
В этом вся она – адвокат дьявола. Кай и Ама всегда враждовали друг с другом, но в одном они были едины: в благополучии Мии. И все же девушка терпеть не могла, когда с ней нянчились. Она всю жизнь чувствовала себя раздавленной ожиданиями соблюдения приличий и принятия правильных решений. Свобода жить без ограничений была выбита из нее с раннего детства, и именно поэтому она находила Кая таким привлекательным; в нем было все, чего она была лишена в юные годы, – своенравный фейерверк, управляемый необузданными намерениями, и плевать на последствия. Кай подбадривал ее, и поскольку он поощрял безрассудство, то редко вставал у нее на пути. Ама, однако, подчинялась холодной, непреклонной логике. Издержки и выгоды, риски и вознаграждения. Она руководствовалась расчетами – вероятностью желаемого исхода. Их подходы не могли быть более противоречивыми, консенсус был редкостью, как космическое явление.
– Нет, – быстро ответила Мия, светя фонариком между двумя деревьями, чтобы не споткнуться о корень.
Когда девушки вышли на поляну, Мия была благодарна за ровную площадку и высокие фонарные столбы. Ама остановилась рядом с ней, разглядывая ее лицо, изогнув бровь.
– Ты скрываешь это от него.
– Нет, просто не хотела волновать его прямо перед боем.
Ама неуверенно промычала.
Раздражение пронзило грудь Мии.
– Может быть, я не хочу, чтобы вы двое на меня ополчились.
Довольная улыбка сползла с лица Амы.
– Как бы то ни было, я рада, что ты не одна.
Мия часто рисковала, и Ама это не одобряла, но у терпимости белой волчицы была настолько низкая планка, что и черепаха бы оступилась. Кай был дерзким по натуре, так что, если у него было плохое предчувствие, возможно, это было безрассудством. Как бы то ни было, трое – это уже толпа, и меньше всего Мии хотелось чувствовать себя загнанной в угол двумя упрямыми, чрезмерно заботливыми волками.
С ветки сорвался ворох черных перьев, и предательское карканье ворона возвестило о прибытии Гаврана. Мия протянула ему руку, и он ухватился за нее, впиваясь когтями в кожу, пока удерживал равновесие.
– Ты клюнул Бастьена на прощание за меня? – поддразнила его Мия, проводя пальцами по его иссиня-черному оперению.
Гавран запрокинул голову, его горло раздулось, когда он издал счастливое бульканье, а затем перебрался на плечо Амы.
Ама прислонилась к нему, когда он уткнулся клювом ей в шею, и проворковала:
– Ты хорошо себя ведешь с клиентами?
Они всегда были неразлучны. Ама утверждала, что Гавран вырастил ее – правда, тщательно скрываемая из-за недомолвок, – но было ясно, что они провели вместе всю жизнь. Гавран теперь делил свое время между Сновидицей и белой волчицей, хотя Мия была уверена, что Ама скучала по нему, когда он улетал. К счастью, у нее была Лом, которая составляла ей компанию, когда гордость мешала ей искать своего пернатого друга.
Гавран фыркнул и захлопал крыльями, затем оглядел поле, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.
– Ладно, что мы ищем? – спросила Ама.
Мия оглядела пустой парк.
– Я пока не уверена, но это то самое место, где нашли Кэлан.
– Возможно, это тупик. Три года – долгий срок.
Рука Мии потянулась к кулону, висевшему у нее на шее.
– У меня нет других зацепок. Кроме того, если происходят странные исчезновения – или появления, – то, что бы ни было их причиной, оставляет след.
Тишина и темнота окутывали территорию, словно неведомый покров, пространство казалось инородным без дневной болтовни гуляющих горожан. Парки, лишенные своего социального назначения, открывали древние останки забытой изнанки города. Они были хранилищами мрачных историй – казней, массовых убийств, бунтов. Почва, на которой стоял Бостон-Коммон, была далеко не девственной, что было хорошо знакомо деревьям. Их корни уходили глубоко в землю, впитывая кровь убитых, скрывая следы их агонии.
Днем парки принимали у себя живых людей, которые искали утешения; ночью сюда приходили призраки, чтобы пообщаться и насладиться скрытыми таинствами.
Мия брела по траве, ведомая только чувством, которое она не могла ни контролировать, ни использовать в полной мере. С другой стороны, дело было не в контроле, а в доверии. Ее сила служила ей, когда она этого требовала. Пустошь была окутана низкой, волшебной частотой, которая дрожала у нее под ногами и ласкала лицо, словно гиалиновый туман. Она окутывала девушку, натягивая те эфирные нити, которые связывали ее с невидимым. Ее рука взметнулась вверх, словно движимая призрачным дыханием, и пальцы обхватили кулон с лабрадоритом.
Камень грез всегда помогал ей найти дорогу. Присев на корточки, Мия приложила ладонь к траве. Ее глаза закрылись, и она слушала, пока камень не ожил и она не почувствовала медленный, ровный гул под землей. В мире грез, где все твердое растворялось в воздухе и ничто не оказывалось на одном и том же месте дважды, она научилась следовать за корнями. Они были как вены под кожей земли – карта той самой области, которая дала им жизнь. Эта сеть дорог вела ее туда, куда ей было нужно. Хитрость заключалась в том, чтобы найти правильный корень – правильный путь.
Охота на фантомов из реального мира отличалась не так уж сильно. Эмоции и энергия были связаны с землей, и те же корни, которые поглощали агонию, впитывали много всего другого. Мии просто нужно было идти по следу.
– Туда, – сказала она, указывая, все еще не открывая глаза.
Гавран пронзительно каркнул и, взлетев с плеча Амы, заскользил вперед. Он покружил над головой, затем нырнул к лежащей посреди травы табличке, порхая над ней, прежде чем приземлиться.
Ама подкралась к Мии и протянула ей руку:
– Похоже, ты что-то нашла.
Мия приняла ее помощь и поднялась.
– Давайте посмотрим, что это.
Прямоугольная плита из пятнистого камня была вкопана в землю, и увядающая трава ласкала ее обтесанные края. Мемориальная доска отмечала место, где когда-то рос Большой вяз в Бостон-Коммон. Мия провела фонариком по потемневшей латуни, читая надпись вслух.
Местоположение Большого вяза
Здесь собирались сыны свободы
Здесь Джесси Ли, пионер методистской церкви, проповедовал в 1790 году
Ориентир общины. Вяз повалило в 1876 году
–
Установлен Методистским историческим обществом Новой Англии
Дерево, призрак которого окутан отверженным прошлым. Мия задумалась, не прячется ли еще какая-то его часть под ногами, пульсируя нерассказанными историями, треща по швам другого мира.
Один маленький разрыв нитей, и граница падет.
– Опять проклятое дерево. – Ама громко вздохнула, а Гавран вытянул шею и каркнул, как будто обиделся.
В родном городе Мии, Черной Лощине, Британская Колумбия, росли ива, известная как Изумрудная Тень, и древнее красное дерево, которое Гавран называл Красным Узлом. Затем был Серый Нарост – мертвый вяз, затерявшийся в болотах близ Орм Реста, штат Луизиана, откуда были родом Лом и Бастьен. Казалось, перед ними появился еще один вяз, хотя он больше не рос, и Мия никак не могла ощутить его дыхание под своей ладонью. Теперь это был просто памятник – тень, оставленная живым созданием.
Мия гадала, сохранился ли его облик в мире грез. Это правда, что все двигалось, но оставалось ощущение места. Леса, окружающие Изумрудную Тень, всегда выглядели и пахли одинаково; это было то место, где все менялось. Ориентироваться в мире грез, опираясь на законы физики, было все равно что пытаться поймать туман в банку. Мию вели корни, их пульс усиливал камень грез, подаренный ей Гавраном и созданный по воле Сновидицы. Теперь он стал частью ее самой.
Взгляни со стороны, как однажды сказали ей Кай и Гавран.
– Конечно, ты знал, что это здесь. – Мия нахмурилась, глядя на ворона, который в ответ склонил голову набок.
Он захлопал крыльями, протестуя против ее обвинения, а затем зарылся клювом в свое густое оперение.
– След слишком слабый даже для него, – сказала Ама.
– С трудом в это верится, – буркнула Мия. Гавран был изворотлив и всегда говорил лишь часть правды. Ему нравилось наблюдать, как смертные с трудом приходят к пониманию.
Ама уперла руки в бока и прищурилась:
– Ты поднаторела, но даже не заметила.
Если это и так, то Мия об этом не подозревала. Ее путь от неоперившегося юнца до полностью реализовавшейся Сновидицы был суматошным. Как и в мире грез, в который она попала, ее рост был хаотичным и изобиловал препятствиями. Она была словно выброшена на берег и пыталась найти что-то надежное, за что можно было бы уцепиться в зыбучих песках неизвестности. Большую часть пяти лет этим чем-то был Кай. В конце концов она научилась противостоять течению самостоятельно, хотя он был рядом, чтобы поддержать ее, когда она в нем нуждалась.
– Та странная энергия, которую я почувствовала, собирается здесь, под этой табличкой, – заключила Мия. Она провела ладонью по надписи, и что-то заискрилось на ее коже – складка вуали, расхождение шва.
– Черт, – прошептала она, чувствуя, что изгиб напоминает трещину в стекле. – Граница здесь действительно слабая. Не нужно никаких усилий, чтобы проткнуть ее и пройти.
Мия могла попасть в другой мир двумя способами. Либо она ходила по грезам – ее дух временно покидал свое вместилище, – либо она проделывала отверстие в барьере и физически проникала внутрь. Последнее было утомительно, ее тело требовало отдыха перед обратной дорогой. Эта же точка напоминала мокрую бумагу, разорвать ее не составило бы труда.
Гавран прыгал из стороны в сторону и счищал клювом грязь, окаймлявшую мемориальную доску.
Мия наклонилась к нему:
– Ты уверен, что не почувствовал?
Он безмолвно смотрел на нее снизу вверх, и девушка поняла, что он не лжет.
– И я почти не ощущаю, – подтвердила Ама. – Теперь, после твоего указания, я могу это сделать, но сама я бы никогда не обнаружила.
– Похоже на правду. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти это, но теперь, когда я здесь… – Мия замолчала, нахмурив брови. – Как ты думаешь, Кэлан Карвер может быть такой же, как я?
Насколько им было известно, Мия была единственной, кто мог разрывать границу между мирами. Сновидица вынашивалась в лоне самых сокровенных ужасов Черной Лощины, но фольклор был обширен и многогранен; разные культуры разделяли страхи, вызывая в воображении подобных демонов. Что, если Кэлан олицетворяла то же самое для своего народа, кем бы он ни был?
– Мне нужно подобраться поближе, – заявила Мия.
– Хождение по грезам? – отважилась белая волчица.
Мия покачала головой:
– Пройду прямо здесь.
Глаза Амы расширились в редком выражении удивления.
– Это обязательно?
Мия указала на табличку:
– Прямо здесь есть открытая дверь. Мне не придется пробиваться сквозь стену.
– Ты что, просто так съешь пирожное, которое оставили у тебя на пороге? – возмутилась Ама.
– Зависит от того, запечатано ли оно в коробку, есть ли записка или…
– Мия, – Ама ущипнула себя за переносицу, – дело не в этом. – Она постучала ботинком по земле и тяжело вздохнула: – Прежде всего хождение по грезам. Оставь свое тело здесь и перенеси свой дух через линию разлома. Тебе не нужно метаться между реальностями. Что, если ты застрянешь или окажешься где-то в другом месте?
– Я что, похожа на муху, застрявшую в абажуре?
– Нет, ты – сущий кошмар для города невежественных дураков, но это не значит, что нельзя принять меры предосторожности. Позволь мне присмотреть за тобой с этой стороны.
Возражения Мии рассеялись. Она знала, что Ама права. Это был неоправданный риск, и все же она хотела пойти на него. Ама и Кай всегда были рядом, чтобы смягчить ее падение, лишая ее возможности по-настоящему испытать себя. Волки были силой, с которой приходилось считаться, но и Сновидица была такой же. Просто она пользовалась другими методами.
Кай, по крайней мере, позволял Мии делать то, что она хотела, и девушка защищала его от его демонов так же часто, как он спасал ее от сомнений. Он был бесстрашен, когда она была проницательной, и он верил, что она будет столь же прозорлива, как он свиреп. Они оттачивали друг друга, как лезвия, их убежденность была непоколебима. Ама закалила этот огонь, оградив Мию от возможного вреда.
И все же… она была права.
– Хорошо, – согласилась Мия, затем расстегнула молнию на своей розовато-лиловой кожаной куртке и расстелила ее на траве. Она была рада, что оделась многослойно: длинная кофта свободного кроя и флисовая толстовка с капюшоном согревали ее от осеннего холода. Устроившись на тонкой подушке, защищающей джинсы от промерзшей земли, она ждала, когда Ама присоединится к ней – это был их ритуал, когда она ходила по грезам.
Белая волчица устроилась позади нее и положила голову Мии себе на колени. Мия помахала Гаврану, чьи трехзубчатые отростки на лапах нашли новое пристанище на ее руке. Ворон наклонил голову и игриво дернул себя за выбившийся из оперенья клок.
– Увидимся на другой стороне, – сказала ему Мия, затем подняла взгляд к небу. Она впитывала в себя черноту, лишенную единого проблеска, затем закрыла глаза и заменила ее своей собственной тьмой.
– Что делать, знаешь ты, – голос Амы эхом разнесся вокруг, и девушка приподняла подбородок в знак согласия.
Ладони Мии прижались к земле, и камень грез нагрелся у нее на груди, словно крошечный очаг. Когти ворона сомкнулись на ее предплечье, и его тихое курлыканье погрузило ее в забытье. Скоро мир разверзнется, и ее тени ее поглотят. Мия почувствовала притяжение, ту нить, которая привязывала ее к стремительно раскрывающему объятия миру грез. Он манил ее дух. Все, что ей нужно было сделать, это ответить.
Прижимая к себе Сновидицу, белая волчица произнесла заклинание:
– Снизойди, как можешь только ты.
Глава 6
Когда Мия открыла глаза, ее взору предстала нависающая звезда – солнце и луна мира грез. Кольца янтаря, календулы и розовой глицинии окружали сияющий белый шар, устремляясь в затянутое дымкой небо. В то время как Бостон был погружен в ночь, мир сновидений был окутан бледным туманом. Перед глазами замелькали темные, стройные фигуры похожие на молнии, и, моргнув, чтобы избавиться от замешательства, Мия распознала в них ветви деревьев, которые протянулись над головой. Они сходились у массивного ствола, который задевал макушку девушки там, где кора соприкасалась с землей. С одной из веток дерева свисала толстая, плотная масса, и когда взгляд Мии скользнул вверх, у нее перехватило дыхание.
Тело – безвольно повисшие ноги, связанные руки и развевающиеся в безветренном воздухе юбки. Голова женщины упала подбородком на грудь, шея была сломана в том месте, где туго натянулась петля. Веревка заскрипела от напряжения, когда тело покачнулось – единственный звук в тишине.
Тогда Мия вспомнила: Энн «Гуди» Гловер, ирландка, говорившая по-гэльски, была повешена как ведьма в 1684 году, потому что не могла произнести по-английски молитву Господню. Очевидно, Бог говорил только на одном языке. В мире грез Энн все еще висела на вязе, а древнее дерево оставалось на месте, не обращая внимания на отсутствие его тени в физической проекции. Мия когда-то верила, что здесь обитают только тени предметов, что они сохраняются, несмотря на быстротечность их материальных аналогов. Со временем она изменила свое мнение: весь реальный мир был тенью в царстве призраков. Энн была мертва, но не исчезла.
– Просыпайся, – раздался веселый перезвон. – Пришло время грез.
Взгляд Мии скользнул по пологим холмам, поросшим кленами и дубами, и остановился на мальчике не старше двенадцати. Подстриженные до середины ушей, растрепанные волосы цвета полуночи напоминали оперение, переливаясь сапфировыми красками. Восковые губы раскрылись, обнажив в улыбке острые зубы, а его бездонные чернильные глаза проникли ей в душу.