Дикая кровь

– Гавран, – выдохнула Мия, затем медленно села.

Он раскинул руки, и его плащ из перьев развевался вокруг него.

– Во взятой взаймы плоти.

– А она действительно взята взаймы или ты решил оставить ее себе? – с иронией уточнила Мия.

– Не придирайся. – Гавран изящно взмахнул рукой, его пальцы были тонкими, как куриные косточки. – Плоть – пепел. Это всего лишь копия.

Неподвластный времени дух-ворон, родом из мира грез, Гавран был компаньоном первой Сновидицы. Она даровала ему имя, а он, в свою очередь, делился с ней мудростью. После ее смерти Гавран потерял связь с физическим миром и, чтобы компенсировать это, облачился в кадавр ребенка. Это была его материальная форма, но с пробуждением Мии как новой Сновидицы он больше не нуждался в физическом теле. Она помогла ему сохранить связь с действительностью на земле, и все же он принял облик потерянного мальчика в бесплотном царстве. Мия задумалась, скучал ли он по своему человеческому телу.

– Знаю. – Она потерла ладони и огляделась по сторонам. Воздух был густым и затхлым, словно на равнину опустился ядовитый смог. Она никогда не видела этот уголок мира сновидений.

Над телом Энн возвышался вяз с плакучими красными бутонами. Яркие пурпурные цветы распускались, но когда лепестки опадали на землю, они становились кроваво-красными, а их бархатистая кожица превращалась в алые капли, которые впитывались в почву.

– Ты знаешь, где мы находимся? – спросила Мия.

Гавран поддел землю пальцем, отчего его кожа окрасилась в медный цвет.

– Так же хорошо, как скала умеет летать.

– Точно. – Мия раздраженно поднялась на ноги. – Ни слова больше.

Гавран встряхнул рукой и повторил ее движение.

– Здесь ты всегда сильнее, чем там.

Мия моргнула, глядя на него сверху вниз.

– Сильнее? Я не чувствую разницы.

Мальчик одарил ее белозубой улыбкой, острые уголки которой прорезали его тонкие серые губы.

– Там, снаружи, каждый человек – муравей, карабкающийся по комку земли, но каждый верит, что взбирается на гору. Здесь, где царят грезы и тени, все по-другому. Ты можешь искривить этот мир, как солнце искривляет тени.

Мия погладила Гаврана по голове. Ей всегда казалось, что она прикасается к кукле, но девушка знала, что он живой под этим жутким костюмом из пикелованой кожи.

– Может, я здесь и сильнее, но хочу кое-что изменить там, снаружи. Вот почему я пытаюсь найти эту девушку. Она для кого-то важна. Я хочу сделать для нее то, что никто не смог сделать для меня.

Мальчик нахмурился. Он потянулся к руке Мии, оторвал ее от своей головы, затем стал водить по ней пальцами туда-сюда.

– Я помогаю, – тихо сказал он, – потому что они подвели тебя. – Его бездонные, широкие, как море, глаза встретились с ее. – Я тебя не подведу.

– Ты никогда меня не подводил. – Мия улыбнулась, затем взяла Гаврана за руку. – Пойдем.

Она сжала камень грез, и по ее безмолвной команде кулон воспарил в воздух и запульсировал жизнью. Лавандовое сияние осветило смог, и Мия почувствовала, как цепочка на шее натянулась.

– Сюда, – сказала она, и Гавран кивнул, следуя за ней.

Камень был как фонарь в тумане, освещавший путь ровно настолько, чтобы они могли двигаться дальше. Бесформенные тени танцевали вдалеке, меняя форму, когда свет путеводной звезды проникал сквозь туман. Деревья превращались в титанов, чьи ветви могли перекидывать мосты через небеса, а холмы чудились бездонными оврагами. Земля под их ногами ходила ходуном, и в то время как Гавран двигался так, словно скользил, Мия неуверенно ковыляла, непривычная к такому ландшафту. Казалось, он изо всех сил старался помешать ей, а это означало, что она приближалась к чему-то, что не хотело, чтобы его нашли.

– Там, – прошипел Гавран, крепче сжимая ее ладонь, а его оперенье встало дыбом.

Мия прищурилась, вглядываясь в туман. Они не прошли и дюжины ярдов от древнего вяза. Впереди виднелась каменная беседка, увитая засохшими виноградными лозами, обрамлявшими едва заметную тропинку. Строение было разрушено, шипастые розы и вьющийся плющ обвивали тесаный гранит. Разбитая дорога за ней спускалась к озеру с водой цвета оникса, неподвижной, как слой льда. Оно мерцало в свете звезд, туман расступался по краям.

– Так вот где оно прячется. – Губы Гаврана растянулись в понимающей улыбке.

– Оно?

– Существо, которое живет в озере, – пояснил мальчик.

Мия судорожно сглотнула и осмотрела мертвую заводь, но не заметила никаких колебаний.

– Давай подойдем поближе.

– Осторожно, – предупредил Гавран. – Подойдешь слишком близко, и оно утянет тебя под воду.

– Пусть только попробует.

Затем за серыми стенами ворот послышалось движение. Камень покрылся слизью и пузырящимся мхом, словно кто-то крался вверх по граниту. Шишковатые когти царапнули верхушку беседки, а длинный хвост рептилии хлестнул по лианам, оторвав несколько из них. Показались ветвистые рога, похожие на подгнившее дерево, за которыми последовала узловатая круглая морда с раздувающимися ноздрями, с желтыми прорезями глубоко посаженных глаз и полосами желчной плоти, стягивающими зияющую пасть существа. Усеянные мухами иглы торчали из его сгорбленной спины, узелки и нарывы покрывали пепельно-зеленую плоть. Он взгромоздился на верхушку беседки, высунув гротескно длинный язык и разглядывая свою новую жертву.

– Добро пожаловать, Сновидица, – произнесло существо голосом, похожим на скрежет когтей.

– Ты меня знаешь? – Мия остановилась в нескольких футах от ворот беседки.

– Все тебя знают, – раздался хриплый смешок. – Или узнают.

– Мы никогда не встречались, – возразила девушка.

Жабоподобная горгулья захихикала:

– Встретиться и знать – не одно и то же.

– Это букавац. – Гавран широко улыбнулся монстру. – Производит много шума – мелкая тварь.

Плоть натянулась, когда рот существа открылся, и оно пронзительно закричало:

– Подойди ближе, ворон, и мы посмотрим, кто из нас мелкий.

– Обойдемся без этого. – Мия подняла руку, призывая к миру. – Я здесь только для того, чтобы задать вопрос.

– Ничто не дается бесплатно, Сновидица.

«Разумеется», – насмешливо подумала Мия.

– Назови свою цену.

Существо издало влажный вибрирующий звук, его язык заметался из стороны в сторону.

– Я жажду кого-нибудь утопить. Держать жизнь в своих руках и чувствовать, как она бьется, сопротивляясь моей воле. Приведи ко мне кого-нибудь, чем сильнее, тем лучше, и я отвечу на твои вопросы.

Гавран ощетинился, молча умоляя выбрать его.

– Скажи мне то, что я хочу знать, и ты сможешь попробовать напасть на меня, – сказала девушка вместо этого.

Обернувшись, Гавран уставился на Мию, в то время как монстр оценивающе рассматривал ее.

– Подумай об этом. – Мия проигнорировала своего спутника, который потянул ее за руку. – Утопить козу или ребенка – не такой уж большой подвиг. Но Сновидицу? Это уже кое-что да значит. Как ты сказал, меня все знают.

Из горла букаваца вырвалось утробное рычание.

– Отлично. Я отвечу на один вопрос.

Мия кивнула, соглашаясь на сделку.

– Ты с ума сошла? – прошипел Гавран.

Она прищурилась, глядя на него.

– Ты думаешь, я не смогу одолеть жабу-переростка с заплесневелыми рогами?

– Ну…

– У него до сих пор хвост, как у головастика!

– Отлично, – буркнул Гавран, надувшись.

Высвободив руку из его хватки, Мия подошла поближе и посмотрела на букаваца.

– Я хочу знать, не проходила ли здесь девушка. Человеческая девушка.

Существо подняло когтистую лапу и погладило свой гибкий подбородок.

– Я долго живу здесь… наблюдал, ждал. Совсем недавно – может быть, день, а может, и десятилетие назад – я видел, как сюда проскользнула девушка. Не могу сказать, была ли она человеком. Так много существ носят костюмы, похожие на человеческие. – Он бросил на Гаврана многозначительный взгляд. – Она оставила в шве прореху. Юное создание понятия не имело, как правильно раздвинуть занавес между твоим миром и моим. Я думал ее утопить, но она так спешила, что у меня не хватило времени заманить ее в свои воды.

Сердце Мии подпрыгнуло к горлу, зрение затуманилось от слез. Девушка, которая прорвалась сквозь грань реальности. Еще одна, кто преодолел линию разлома между мирами. Даже если Кэлан и не была Сновидицей, она была чем-то похожим.

Эта перспектива заставила грудь Мии наполниться непонятным коктейлем из страха и надежды. Она больше не была одинока; у нее были Кай, Ама, Лом и Гавран, но так было не всегда. Она вспомнила, как жила белой вороной в городе, где каждый знал свое место – или, по крайней мере, делал вид, что знает. Она вспомнила изоляцию и ужас, охватившие ее, когда ее способности проявились. Что, если Кэлан Карвер была воплощением кошмара Эмилии Делаторн?

– Ты закончила со своими грезами, Сновидица?

Существо бросилось вперед, проворное, несмотря на свои размеры. Ворота хрустнули под его весом, и по камню пробежали паутинки трещин. Его челюсти разжались, плоть натянулась, словно резина, и тварь устремилась к ней, размахивая хвостом в предвкушении.

– Черт! – Мия метнулась в сторону, ее фигура замерцала, а камень на груди загудел от силы. Это было нечто большее, чем компас в призрачном мире. Это было оружие, и оно жаждало, чтобы им воспользовались.

Вокруг нее заклубился черный и фиолетовый дым, поднимаясь по позвоночнику, окутывая череп. Плащ из блестящих перьев скрыл ее тело как щит, а маска с клювом ворона опустилась на нос, загибаясь над губой. Полночная тьма и сияние аметиста кружились над слоновой костью в завораживающем танце, и когда Сновидица выпрямилась, она поняла, что имел в виду Гавран, когда сказал, что в мире грез она кажется сильнее.

Букавац был крупным, но, несмотря на свои размеры, ему недоставало мужества. В мире грез не царила материальность. Тени давно умерших деревьев жили как величественные стражи, потому что сами того желали. Вороны принимали облик маленьких мальчиков, потому что сами того желали. Боги поклонялись самим себе, создавая жизнь просто ради удовольствия. Каждое существо, пересекавшее мир грез, создавало себя по своему образу и подобию, и Сновидица выбрала свой, потому что это пугало тех, кто стремился ее контролировать – заставить повиноваться. Она отказалась.

В то время как демоны создавали страх из ночных кошмаров людей, их было пруд пруди. Только Сновидица была достаточно сильна – достаточно яростна по сути, – чтобы нести смерть бессмертным.

Скользкий хвост вырвался наружу и обвился вокруг тела Мии, словно тиски. Существо на огромной скорости завертело ее, а затем нырнуло в чернильный пруд, увлекая ее в темноту. Глаза девушки были закрыты, но сквозь веки она могла видеть слабое лавандовое свечение камня грез, освещающее бездну, окружавшую ее. Она услышала булькающий смех демона – почувствовала, как его ликование пронизывает ее до костей.

Она разрешила букавацу попытаться ее утопить, но умирать не соглашалась.

Перья, заострившиеся будто шпоры, вонзились в гибкий хвост твари. До ее ушей донесся приглушенный вой, и путы ослабли ровно настолько, чтобы девушка смогла высвободить руку. Она обхватила пальцами камень грез и потянула. Кулон освободился. Фиолетовые щупальца вырвались из ее хватки, и лабрадорит в форме клыка превратился в кинжал, похожий на вулканическое стекло, переливающееся золотым, фиолетовым и зеленым светом. Костяная рукоятка с вырезанным на ней изображением ворона затвердела в ее руке, а клюв на лезвии превратился в маленького, но смертоносного ястреба.

Глаза Мии распахнулись, и она задержалась лишь на мгновение, чтобы насладиться серебристым мерцанием морской пучины. Непрозрачная вода была прекрасна, как ночное небо на вершине горы. Ее легкие начали гореть, и девушка вонзила лезвие в живот букаваца, разрезав его до сердца. Она почувствовала, как внутренности твари бьются о ее руку, почувствовала ток, когда он попытался сбежать. Страх существа был соленым на вкус, ощутимым, как холод на коже. Оттолкнувшись от монстра, она раскинула руки и выпрыгнула из пруда. Темная вода стекала с нее, обрушиваясь бурным каскадом обратно в кратер. Букавац за ней не последовал.

Мия приземлилась на мощеную дорожку.

Под каменными воротами стоял растерянный и мокрый мальчик-ворон.

– Все? – спросил Гавран, отряхивая руки.

– Все. – Мия пожала плечами.

– Какой нежный лягушонок, – усмехнулся мальчик, и Мия в ответ хихикнула.

Кай с удовольствием сразился бы с букавацем. Она представила, как он стоит, прислонившись к ближайшему дереву со скучающим лицом и бубнит ей, чтобы она смотрела налево. Он вертит в пальцах охотничий нож, с сожалением вздыхает, а потом сокрушается, что ему никогда не удастся заколоть гигантскую жабу-убийцу с оттопыренными рогами и хвостом ящерицы.

В следующий раз, когда они вместе окажутся в опасности, ему придется застолбить себе место.

Глава 7

Кай

Было около четырех утра, когда вернулся Кай, чье тело и самолюбие были в равной степени разбиты. Ему не нужно было включать свет, чтобы знать, что Мия, свернувшись калачиком на диване, ждет его; ее тревога витала в воздухе, как горький запах.

Она села, плед соскользнул с ее плеч.

– Где, черт возьми, ты был?

В ее голосе слышались беспокойство и тревога, которые теперь, когда он был дома, взяли верх. Он щелкнул выключателем, и тусклая лампочка над головой моргнула, осветив комнату.

– Прости.

Она звонила, наверное, раз десять, но его телефон был выключен, пока он обсуждал с Сергеем последствия своей грубой ошибки.

Скользнув по нему широко раскрытыми глазами, взгляд Мии задержался на его челюсти, где красовались свежие синяки. Она спрыгнула с дивана и обхватила его лицо ладонями.

– Что случилось?

Он уклонился от ее испытующего взгляда, уставившись на пол.

– Я встретил себе подобного.

Ее пальцы замерли на его скулах.

– Что?

– И проиграл. – Это прозвучало сдавленно, и он мрачно усмехнулся. Он действительно был оглушен.

У Мии отвисла челюсть, когда она повторила:

– Ты проиграл? – Она отступила, опустив руки. – Постой. Что значит, ты встретил себе подобного?

– Большой русский парень. Пахло Сибирью. Самый сильный и быстрый ублюдок, которого я когда-либо видел. – Донован сглотнул, борясь с комом в горле. – Сказал, что его зовут Иван Зверев.

Мия молчала, переваривая информацию.

– Он волк? Как ты и Ама?

– Я не знаю. – Это не имело значения. Его родители были похожи на него, но дело было не только в генетике; он был реинкарнацией бога разрушения: Сендоа, волка из легенды о Сновидице. Все это не имело смысла. Даже с Амой они не похожи – у нее другая кровь, и она скрывала свое происхождение.

Мия присела на подлокотник дивана.

– И ты сказал, что от него пахло Сибирью?

Кай кивнул, чувствуя, как от усталости сводит руки.

– Возможно, мы из одного региона.

Мия знала, что Кай родился в Сургуте, Западная Сибирь, в семье русского отца и матери-татарки. Они погибли, когда тот был маленьким, и он помнил лишь фрагменты своей жизни до появления Элис. Интересуясь его наследием, Мия изучала историю региона, в то время как Кай притворялся равнодушным, но он слушал, как она рассказывала ему о татарских и славянских миграциях, ссылках и нефтяном буме 60-х годов. За неимением чего-то конкретного, он спокойно принял истории Мии. Для кого-то они были правдой, как, возможно, и для него.

– Ты в порядке? – Ее вопрос вернул его к действительности.

– Я в порядке, – машинально ответил он, затем прикусил язык. Коннор был прав. Он понятия не имел, о чем говорит. – Со мной все будет в порядке, – исправился он, поднял ее с подлокотника и поцеловал в лоб. Донован устал и не хотел разговаривать – удобный предлог, чтобы пропустить худшую часть вечера.

– У тебя все в порядке с деньгами? – спросила девушка.

– Деньги не проблема. – Расплывчато, но это не ложь.

Мия приняла его увертку и прижалась губами к здоровой стороне его лица.

– Идем спать?

– Я приду после того, как приму душ. – Кай отпустил ее, и девушка исчезла в спальне.

Тяжело вздохнув, мужчина поплелся в ванную, чувствуя себя как мешок с дерьмом. Сняв одежду, он ухватился за обе стороны раковины и оглядел себя в зеркале. Если раньше его ребра были чувствительными, то теперь они были полностью искалечены. Синяя полоска покрывала одну сторону его живота и тянулась по тазовой кости до самого паха. Его ноги дрожали от напряжения, и он определенно потянул подколенное сухожилие. Тени залегли во впадинах под глазами, слабый фиолетовый оттенок соответствовал синякам на щеке и подбородке. Губа снова была разбита, и он провел языком по вздувшемуся шраму, ощутив привкус железа и соли. Несмотря на повязку, костяшки его пальцев были ободраны до крови. Несколько пальцев не гнулись, и по крайней мере один был сломан. Проведя рукой по растрепанным черным волосам, Кай почувствовал, что они увлажнились от пота, и потянулся к душевой кабине, чтобы повернуть ручку. Обычно он предпочитал холодный душ, но прикосновение тепла к коже казалось… приятным. На него давило нечто большее, чем поражение, и он злился из-за того, что Сергей не сказал ему, каковы последствия проигрыша.

Кай закрыл глаза и позволил воде струиться по спине. Потребовалось некоторое время, чтобы его волосы намокли; они напоминали двойную шерсть, которая защищала его, когда он был волком, – грубая и водонепроницаемая, защищавшая от непогоды. В мире грез он мог легко переходить из одной формы в другую. Но здесь, когда он ограничен законами природы, это было мучительно, как будто его разбивали на части и собирали обратно.

Он не спеша намыливался, рассеянно прокручивая в голове события прошедшей ночи. По-видимому, он упустил что-то, чего очень хотели две конкурирующие группировки Братвы, одной из которых руководил босс Сергея, Петр. Никто из них не мог претендовать на эту вещь, потому что она была обнаружена на нейтральной территории. Не желая развязывать войну за влияние, участники состязания в «Исповедальне» должны были определить, кто будет претендовать на приз. И поскольку Кай проиграл эту чертову штуку, Сергей потребовал, чтобы он просто украл ее, пока другая банда не забрала ее себе.

Вот вам и честный поединок.

Задание было полностью секретным; Петр не знал, что Сергей планировал его удивить. Кай отказался, но уклониться от долга перед Братвой было не так-то просто. Он мог бы сбежать из города, но по опыту знал, что убегать от демонов – все равно что стрелять из пистолета в плодовую мушку. Впервые за свою жалкую жизнь он нашел свой дом и был не один. У него были Мия, Лом и Бастьен. Они зависели друг от друга, и Сергей не преминул напомнить ему об этом.

– Мы знаем, что у тебя есть девушка. Она работает в баре, который держат твои друзья, да? Это на нашей территории, – сказал он, затягиваясь сигаретой. – Неужели всем этим придется пожертвовать из-за того, что ты не хочешь немного запачкать руки?

Чтоб его. Почему Сергей не сказал ему, что, если он проиграет, его жизнь изменится?

Кай смыл пену, затем прислонился к холодной плитке, наслаждаясь водой еще несколько мгновений. Сергей назвал этот предмет фальшивкой, хотя и не смог объяснить, что это было.

– Ты поймешь, когда увидишь, – вот и все, что он сказал, но у него не было никаких зацепок относительно того, где эта нейтральная сторона припрятала искомый объект. Местоположение будет объявлено победителю, и у Кая было время до обмена, чтобы ее выкрасть.

Энергично вытираясь полотенцем, он вышел из наполненной паром ванной, и прохладный воздух в коридоре покалывал его кожу. Как только он забрался в постель, Мия перевернулась и прижалась к нему. Он обнял ее одной рукой и медленно выдохнул. Он должен сказать ей. Может, не сегодня, но завтра…

Девушка что-то пробормотала, и ее макушка уютно прижалась к его подбородку. Чувство вины камнем лежало у него на сердце. Он все испортил. По-настоящему, по-настоящему испортил. Он пытался держать Мию подальше от дел Братвы, но был наивен, полагая, что они в конечном итоге не смогут надавить на него через нее. Ее отсутствие на его боях позволило избежать нескольких любопытных взглядов, но было невозможно отвести глаза мафии.

Кай отказался и дальше втягивать ее в свое дерьмо. Он решил бы все быстро и без шума, а когда закончил, сказал бы Сергею, чтобы тот держал его подальше от незаконных дел. Если бы не это, он получил бы удар по шее.

Может быть, тогда он смог бы показать Мии, как сильно он хочет, чтобы она была с ним в «Исповедальне».

Он должен был выяснить, где хранится эта фальшивка. О том, чтобы просеять Братву, не могло быть и речи, но, возможно, кто-то посторонний захочет расколоться – кто-то вроде него. Наемник.

Сердце Кая бешено заколотилось в груди. На самом деле такой человек, как он, действительно существовал.

Иван Зверев.

Вероятно, с ним, как и с Каем, был заключен контракт на бой, а это означало, что его не интересовал этот фарс. У бандитов были длинные языки, а у Вани Зверева – острый слух.

Все, что нужно было сделать Каю, – это разнюхать местоположение своего сородича.

Теперь, когда у него созрел план, нервы успокоились, но остальная часть его существа возмущалась необходимостью общаться со Зверевым.

Зверев.

Что же такого было в этих шести буквах, что скручивало его внутренности в узел?

Кай всем телом вжался в матрас, его веки от усталости отяжелели, а разум помутился. Его мысли путались в бессвязном тумане, и когда он больше не мог цепляться за настоящее, тело наконец отпустило его.

Глава 8

Вокруг все смердело. Картинка расплывалась перед глазами, приглушенные рыдания и стоны отчаяния пробивались сквозь его сознание. На полу у его ботинок виднелись следы навоза. В спину впивались расщепленные доски, грубая ткань рубашки была влажной от пота. Кожа отчаянно чесалась, но он не мог найти в себе сил оторвать этот проклятый твид от своего тела.

Кто-то толкнул его в плечо, затем кашлянул – слишком близко. Он отпрянул и скорчил гримасу, отталкивая незваного гостя. Его рука выглядела по-другому – меньше и более мозолистая, чем обычно. Опухшие костяшки пальцев, искривленный безымянный палец; кость срослась неправильно. Он размял ноющие ноги – разве они не были длиннее?

Постепенно мрак рассеялся, зрение обострилось. Деревянные стены и потолок. Какая-то машина. Поезд для перевозки скота? Запах, несомненно, был соответствующий. Его взгляд блуждал. Повсюду были тела. Некоторые лежали неподвижно. Другие сидели, ссутулившись, как и он, и свет исчезал из их глаз. Дети плакали, и от них несло болезнью.

Все вокруг пропахло болезнью.

Он взглянул вниз, оценивая свою одежду. Униформа. Темно-зеленый цвет, покрытый коркой грязи. Тело, которое ему не принадлежало. Истощенное. Слабое.

Его охватила паника.

Он попытался заговорить, но ничего не вышло. Он был заперт в чужой плоти. Он был заперт в поезде, где люди сидят, как консервированная рыба в банке. Они разлагались от болезней и голода. Он не мог ни двигаться, ни говорить – только наблюдать.

Но он не хотел наблюдать.

Черт, черт, черт.

Наконец, голос, похожий на его собственный, прорвался сквозь какофонию. Он звучал у него в голове, но это было хоть что-то.

Он должен был выбраться из этой личины. Выбраться из этого вагона. Сойти с этого поезда. Он заставил свое тело двигаться, преодолевая тяжесть этой чужой оболочки. Он гость в этом теле, оно с трудом подчинялось, но ему плевать. Он сможет. Он справится.

Наконец, движение. Колено согнулось. Рука уперлась в пол, крупинки грязи и дерьма впились в ладонь. Он толкал и толкал, пока тело не накренилось и он не встал на ноги. Жгучая боль пронзила его спину, и он захромал вперед, проталкиваясь сквозь людей, наступая на них, сминая, как тряпичных кукол. Некоторые были в оцепенении, от них не осталось ничего, кроме плоти.