По ту сторону

3. Лечебница Святого Валентина

И вот они здесь...

Перед ними была выцветшая вывеска: «Клиника Святого Валентина. Вход по пропускам».

Сосновка была небольшим, забытым всеми прибрежным городком. Население — пара десятков тысяч, и с каждым годом оно уменьшалось. Горнодобывающие компании ушли, оставив за собой руины шахт. Частные рыбацкие суда доживали свой век в тени промышленного лова. В городе еще оставались психиатрическая лечебница и тюрьма. Большинство местных работало либо в море, либо в этих пристанищах. Остальные так или иначе оказывались там, но уже по другую сторону: на дне, в затхлой палате или за решеткой.

Из-за труднодоступного расположения эта земля была никому не нужна, вот ее и отдали под лечебницу. По этой же причине здесь не было ни одной проверки за все время существования: кому захочется тащиться в забытое богом место. Даже родные сюда редко приезжали, а всех пациентов в основном доставляли на «скорой», бесплатно.

Но о лечебнице в городе говорили часто. На улицах висели рекламные баннеры, в почтовых ящиках лежали буклеты, рассказывающие об «образцовой клинике». На картинках были белые скамейки, ухоженные аллеи, пациенты в халатах, читающие книги на фоне горных пейзажей. Не психушка, а настоящий санаторий.

В рекламе говорилось, что на территории клиники располагалось несколько корпусов.

Первый стоял у самого озера, в нем был центр реабилитации для тех, кто хотел избавиться от гнетущей реальности. В нем жили алкоголики, наркоманы и люди с легкими психическими расстройствами — те, кому еще можно было помочь. Здесь же была приемная, комнаты врачей и персонала, жилые помещения для посетителей, которые приезжали навестить своих родных. Пациенты первого корпуса могли свободно гулять по территории, посещать крытый бассейн, кататься по велосипедным дорожкам и пользоваться услугами лодочной станции на местном причале. Разумеется, с разрешения врача.

Второй корпус находился восточнее первого, за каменной грядой, через которую невозможно было пройти пешком. Дорога к нему огибала скалы с юга и шла вдоль границы лечебницы, огороженной высоким забором. Здешние пациенты тоже могли гулять по территории, но лишь в сопровождении персонала. Для них было всего одно жесткое правило — не доставлять неудобств обитателям первого корпуса.

Тут жили тяжелые и не очень больные, не представляющие опасности для окружающих, с легкой формой психоза, острой депрессией, расстройством личности, Альцгеймером, анорексией, слабоумием. Они еще были людьми, но жить среди здоровых уже не могли.

Третий корпус располагался у самой границы скал, за которыми высились Каскадные горы. Скалы создавали естественную преграду, куда не рискнули бы сунуться даже опытные альпинисты. Здание стояло на значительном расстоянии от первых двух. Дорога туда занимала больше часа от въезда на территорию, и если кто-то добирался до высоких ворот, его встречала суровая охрана и колючая проволока. Попасть внутрь можно было только с особым пропуском от директора больницы Амита Фридмана.

Здесь держали опасных пациентов, тех, кого бы вы не захотели пригласить в свой дом. Они были похожи на людей, но ими уже фактически не были.

На бумаге клиника была образцовым учреждением, тихим, живописным местом, от которого больше веяло безмятежностью, нежели мраком и отчаянием. По крайней мере, так утверждала реклама. Но стоило выйти из машины…

Иван видел другие больницы, психиатрические отделения в районных клиниках, там тоже было мрачно. Но здесь было что-то другое… Что-то, от чего внутри становилось холодно.

На первом этаже за решеткой показалась чья-то худая фигура. Иван не успел разглядеть лицо — человек отступил в тень, словно не хотел, чтобы его видели.

Пожалуй, «Святой Валентин» ничем не отличался от обычной психушки: одно здание, два крыла, засранная горами строительного мусора территория, на которой торчало несколько хозяйственных блоков из профнастила и голых пеноблоков.

Фасад выглядел убого: давно отвалившаяся плитка, крошащийся фундамент, деревянные окна под толстым слоем краски за ржавыми решетками. Асфальтовые дорожки все были в трещинах, из которых торчали камыши и мелкая поросль. На территории были видны скамейки, все они оказались поломаны, с облупленной краской.

Единственное, что совпадало с рекламными брошюрами, — пирс на Дальнем озере, когда-то крепкий, теперь покосившийся, с гнилыми досками, напоминающими щербатую улыбку алкоголика. Пару лет назад одна пациентка бросилась в озеро и утонула, с тех пор пирс был закрыт на ремонт: тут меняли настил, ставили ограждения и пытались сделать его безопаснее.

На бумаге «Святой Валентин» был образцовым учреждением, государство выделяло приличные деньги на него, но они до больницы не доходили, как и значительная часть пособий на больных.

Еще важнее состояния фасада было здешнее отношение к людям, которые тут были фактически заключенными, только без определенных сроков. Про права человека здесь никто не слышал, а если у пациента был статус недееспособного, то отношение к нему оказывалось хуже, чем к чумной крысе.

Люди здесь жили в вечном страдании, страхе и смятении, беспощадно сводивших их с ума изо дня в день без малейшей надежды на нормальную жизнь, выздоровление, человеческое отношение и душевный покой.

Но доктор Фридман считал, что любой пациент может быть вылечен. Любой! Главное — правильный подход.

4. Приемное отделение

Когда Иван проходил через ворота клиники, его не покидало чувство, что он совершает ошибку. Но природа словно возражала: солнце прорезало облака, пробиваясь сквозь кроны сосен, напоминая о последних теплых днях. Ветер шевелил листву, из леса доносились голоса птиц. Это место не было похоже на обитель призраков и чудовищ. Ивану хотелось верить, что это добрый знак, но внутри все сжималось в тугой комок. Он ловил себя на мысли: может повернуть назад? Вернуться домой и продолжать лечиться, как раньше, по привычной схеме. Здесь же все было чужим, пугающим. Что их ждет за этими воротами? Он пытался убедить себя, что боится зря, но тело сопротивлялось, словно знало: эта дорога ведет в ловушку.

Дорога от ворот шла прямиком к приемной. По обе стороны от нее стояли небольшие сооружения столь же плачевного вида, как и ограда больницы, — видимо, котельная и другие вспомогательные постройки. Все вокруг казалось знакомым, будто он уже видел это где-то раньше. Может, потому что в городе все было в таком же запущенном состоянии.

Здесь не было ничего общего с тем, о чем писали в рекламных буклетах. Ивана это даже не удивило. Но он решил не смотреть на обложку, ведь главное — люди, и этому месту стоило дать шанс.

В приемной их никто не встретил. Два администратора были заняты другими посетителями и даже не обратили на них внимания. Иван подкатил коляску Милы к свободной скамейке и сам опустился рядом.

Перед стойкой администратора ожидали три женщины. В клинику сдавали одну из них, и Иван сразу понял, кого именно — ту, что с измученным лицом. Веки у нее были полузакрыты, с губ свисала тонкая струйка слюны. Рядом со скучающим видом стояла сиделка от больницы. Еще одна женщина сидела рядом с будущей пациенткой и внимательно читала бумаги.

— Ну что вам там непонятно? — проворчала администраторша, не отрываясь от своих дел. — Всего две бумажки: договор о предоставлении социальных услуг и заявление на эти услуги. Все уже заполнено, нужны ваши подписи.

— А… а вот тут?.. — неловко спросила женщина. — «Опекуном становится интернат…» Это что значит?

— Что мы берем ответственность за вашу мать. Вам больше не нужно волноваться.

Женщина сжала ручку:

— Значит, она теперь… больше не моя забота?

Администратор закатила глаза:

— Договор стандартный. Потом спасибо скажете. Подписывайте, не задерживайте людей.

Женщина подписала бумаги.

— Ну вот и все. Это ваш экземпляр, — сказала администратор и скрылась за стойкой.

— Ваша мать сама ходит? — спросила сиделка. — Лет сколько?

— Ходит, ей шестьдесят будет через неделю, — отвечала женщина, убирая бумажки в сумку. — Мы сегодня встали рано, мама не завтракала. Мы успеваем на обед?

— Не беспокойтесь, накормим. Еда у нас приличная. Сами кушаем.

Сиделка взяла под руку новую пациентку и повела ее внутрь.

— А комната одноместная будет? — с легкой тревогой спросила женщина вдогонку, не получив ответа.

Какое-то время женщина еще стояла возле стойки администратора, сжимая ремешок сумки, пока на лице у нее не появилось облегчение. Затем она выбежала из приемной.

Следующим оказался парень лет двадцати, с нелепыми усиками и большими очками, которые то и дело сползали на нос. Он был с мамой. Юноша нервно теребил рукава толстовки и смотрел на мать с обидой.

Администратор подошла забрать подписанные документы.

— Она мне угрожала! — громко заявил молодой человек. — Сказала, побьет меня! Полицейских позовет! Представляете?!

Администратор даже не подняла глаз:

— У вас нет справки об отсутствии контактов с больными.

— Извините, — говорит мама, — голова совсем не соображает. Какой справки? — она зажмурилась, потом судорожно встряхнула головой и прошептала: — Господи, я больше так не могу… Можно его оставить? Справку я завтра привезу, клянусь!

Администратор, не отвечая, вернулась за стойку, подняла телефонную трубку и набрала номер. Женщина нервно переминалась с ноги на ногу, поглядывая на сына. Парень уставился в пол, подвернув рукава толстовки до локтей.

— Черновы?

Иван поднял голову. Перед ним стояла администратор.

— Да.

— Вот, — она протянула ему бумаги. — Ознакомьтесь, подпишите и ожидайте. — Она уже хотела уйти, но добавила: — Амит Львович сейчас будет. Он хотел принять вас лично.

После заполнения бумаг началось томительное ожидание. Иван судорожно сжимал кулаки: и почему врачи постоянно заставляют себя ждать! Порой кажется, что так делается намеренно, чтобы у посетителя не осталось сил, и когда он попал бы к врачам, то был бы уже сломленным и безвольным.

Иван бросил взгляд на Милу. Она была такой же, как и всегда, молчаливой и отрешенной. Хотелось встать, схватить ее в охапку, вытащить отсюда, выйти за эти ворота, сесть в машину и уехать обратно домой, пока еще не поздно.

Он не раз бывал в подобных местах, выворачивая душу перед людьми, которым было плевать, для них случай с Милой был статистикой. Он снова должен будет пересказывать все сначала, слышать в ответ дежурные слова, видеть пустые взгляды… Он стиснул зубы.

Через двадцать минут за дверью, ведущей вглубь клиники, послышались шаги, и в смотровую вошел врач — невысокий, полноватый, в свободном белом халате, лет шестидесяти, с живыми, бегающими глазками, спрятанными за круглыми линзами очков. Выглядел он потрепанным, будто только встал с кровати.

Администратор кивнула в сторону Ивана с Милой. Доктор явно ждал их. Он буквально подпрыгнул от радости, когда увидел их.

— Ах, это вы! Да-да, секундочку, и я весь ваш.

Доктор жестом велел им подождать и поспешил к подростку с мамой.

— Прошу прощения, но мы не сможем принять вашего мальчика, — начал он с преувеличенным сочувствием.

— А вы кто, собственно? — с подозрением спросила мать.

— Амит Львович Фридман, — он нелепо поклонился, — главный врач сего заведения.

Иван нахмурился: этот человек казался… странным. Его жестикуляция, мимика, манера речи — все выглядело как-то нарочито, театрально, словно он играл роль врача, не будучи им на самом деле. Иван привык к другим докторам — простым, немногословным.

— У вас нет справки об отсутствии контактов с больными. Без нее, к великому сожалению, мы не можем принять вашего мальчика, у нас проверки каждую неделю. Приезжайте в пятницу, я лично приму его.

— Да вы что, доктор… — женщина сорвалась и заплакала. — Мне же по-новому собирать все это!.. Анализы, направления, ковид... Все это за деньги, потому что в поликлинике срок — месяц! Я не могу ждать месяц, я вообще больше не могу ждать! Ну поймите же вы меня!

— Ну что вы, что вы, дорогая… — Амит Львович округлил глаза, всплеснул руками, закачал головой. — Не надо будет ничего сдавать заново! Всего лишь одну справочку принесите, и все будет хорошо.

— Может, договоримся, доктор?.. — шепотом вымолвила женщина.

— Тут я бессилен, уважаемая. А если у вас дома ребенок, больной ветрянкой? Мне придется всю клинику закрыть.

— Коля, все, — женщина стряхнула с себя оцепенение и схватила сына за руку, — едем домой! Не хотят тебя брать.

— Что?! — парень дернулся, но мать держала его крепко:

— Да-да, все, едем. Опять справки какие-то… Бред! С кем мы там контактируем?! У нас дом в приличном районе. И жильцы у нас все приличные.

— Поймите же, дорогуша… — доктор скорчил трагичную гримасу. — Меня и в тюрьму посадить могут за такую халатность, если же кто заболеет. У нас тут с этим строго.

— Коля, ты хочешь сюда еще? Мы так долго к этому шли! — женщина схватилась за голову. — Поймите же доктор, он инвалид, я не могу больше с ним! Тяжело мне! Он заторможенный!

— Доктор врач… — Коля резко посмотрел в глаза Фридману. — Вот скажите мне… так можно, если меня тащат сюда, а я не хочу? Вот не хочу — и все! Второй раз не поеду! Хотите — бейте, я не поеду! Хочу домой.

Иван не сводил глаз с Амита Львовича — что-то в нем было не так.

— Просто получите справочку — и дело с концом, — все так же ласково уговаривал доктор.

— Амит Львович… — голос женщины дрожал. — А можно я в поликлинику позвоню и попрошу прислать вам справку по почте? Можно так? Молю!

Фридман резко сменил выражение лица.

— Ну если скан пришлют… — задумчиво протянул он, поглаживая бородку. — Думаю, решим вопрос.

5. Ангел без крыльев

Когда Амит Львович закончил разговор с матерью и сыном, он тут же подлетел к Ивану и Миле и с воодушевлением пригласил их в смотровую:

— Давайте-ка уединимся! Нам никто не должен мешать.

Выходя из приемной, доктор придержал дверь, чтобы Иван мог провести коляску с Милой. За дверью был длинный коридор. Первое, что почувствовал Иван, — это запах. В приемной он ощущался лишь отдаленно, а здесь развернулся в полную мощь: смесь хлорки, пищи, сожженного масла, мочи и пота.

Вдоль длинного коридора тянулись кабинеты врачей, смотровые, процедурные и какие-то закрытые помещения. Впереди коридор шел прямо — там висела табличка «Отделение № 1». Направо, в сторону скал, уходил второй коридор — «Отделение № 2». А налево, в сторону озера, стеклянная дверь вела в реабилитационное отделение.

Железные двери первого и второго отделения не имели ручек. Дверь в реабилитационное отделение была открыта.

— Очень рад новым гостям в нашем тихом уголке! — бодро начал доктор Фридман, когда все устроились в кабинете. — Доктор Амит Львович Фридман, управляющий сим заведением! — он протянул Ивану руку.

— Иван Андреевич Чернов, а это моя супруга, Людмила Михайловна.

— Наслышан! — Фридман расплылся в улыбке. — Рад знакомству, Иван, Людмила! Прошу, располагайтесь, будем знакомиться поближе.

Иван сел рядом с креслом Милы. Фридман занял место напротив. На столе перед доктором лежала небольшая папка, которую Иван раньше не заметил. Он мельком глянул на нее, а затем перевел взгляд на кабинет.

Смотровая была небольшой. К коридорной тухлятине добавился запах старой мебели и затхлости. Стены покрывала облупившаяся краска, над столом висела выцветшая схема строения мозга.

Иван молча достал из кармана рекламную листовку клиники и бросил ее на стол перед доктором.

— Знаете, Амит Львович, я ожидал увидеть здесь что-то похожее на это.

Фридман, не поднимая головы, какое-то время листал документы, а затем лениво глянул на цветную бумажку и расплылся в широкой улыбке:

— О, да-да! — он театрально всплеснул руками. — Поверьте мне, Иван Андреевич, мы бы все этого очень хотели! Проекты были согласованы, приказы подписаны, бюджет выделен… а на выходе имеем то, что имеем! — Доктор картинно вздохнул: — Мы устали бодаться с местным министерством социальной защиты. Нам отвечают: «Клиника соответствует нормам и отвечает всем необходимым потребностям». А то, что у нас тут и больница, и реабилитация, и интернат, мало кого волнует. Говорят: «Скажите спасибо, что тюрьма в отдельном корпусе». Интернатов для инвалидов у нас в регионе нет, так что всех отправляют сюда. — Он покрутил в руках рекламную листовку. — Эта красочная ерунда была напечатана еще до сдачи клиники. Переделывать уже никто ничего не стал. Но вы же сюда не за дизайнерским ремонтом приехали, верно?

— Может, я как-то смогу повлиять? — спросил Иван. — У меня есть связи в местной администрации.

Фридман неожиданно напрягся:

— Ох, не стоит себя так утруждать! — он заерзал на стуле, засмеялся, будто отмахиваясь от назойливого вопроса. — Едва вы увидите первые результаты моей индивидуальной программы, перестанете обращать внимание на эти мелочи.

— Посмотрим.

— Давайте вернемся к вашей супруге! — доктор резко сменил тему, моментально обретая прежнюю живость. — Расскажите мне о Миле. Какой она человек?

Иван скептически посмотрел на папку.

— Разве у вас там не записано все об этом? Да и наверняка вам что-то рассказывали.

— О, слухам я не доверяю! — Фридман откинулся на спинку стула. — А тут одни выписки, медицинская история… ничего про вас самих. Я бы хотел вас послушать. Начнем с главного: как вы познакомились? Чем занимаетесь? Какие увлечения, пристрастия, фобии? Отношения с родителями? И самое главное — что вас сюда привело? В общем, все, что, по вашему мнению, поможет нам в работе.

Чем дольше длился этот разговор, тем больше Ивана раздражал излишний оптимизм Фридмана. Тем не менее, Иван еще перед выездом твердо решил довериться врачам и конкретно этому месту в последний раз. Он посмотрел на Милу, и в глазах его мелькнула нежность. Он сжал ладонь жены.

— Мы знакомы со школы, — сказал он. — Я старше ее на год, так что мы были в разных классах. Вместе нас свела общая неприязнь к шумным компаниям.

Фридман слушал с любопытством.

— Мила вечно держалась в стороне от своих одноклассников. На переменах читала книги, сидя на траве в школьном дворе. На обеде отсаживалась подальше от всех и ела, слушая музыку в наушниках. — Иван улыбнулся: — Но она не была изгоем. Ее никто не задирал, не трогал. Просто ей было комфортно наедине с собой. — Он провел пальцем по ее бледной коже. — Мы с ней очень похожи. Может, это судьба. Я долго решался подойти к ней… и слава богу, что сделал это. — Он коротко усмехнулся. — Я спросил, что она читает, это был Брэдбери. С тех пор мы вместе.

Фридман снова улыбнулся:

— Красивая история, — он наклонился чуть ближе. — Брэдбери мне тоже нравится.

Впервые Ивану показалось, что доктор был искренним. Либо ему действительно интересно, либо он хороший актер.

— А чем Мила занималась до болезни?

— После школы поступила в местный институт на педагогический. Все это время мы встречались. А на следующий день после вручения диплома, — Иван коротко усмехнулся, — мы поженились.

Фридман кивнул, продолжая изучать его.

— Она сначала подрабатывала репетитором, подтягивала у деток английский. Через пару лет ее взяли учителем в начальные классы в сто пятнадцатую школу. До сих пор там числится в штате.

— А вы, Иван Андреевич, где учились?

— Я не заканчивал университетов, — он не любил этот вопрос. — Отец ловил крабов, как и я сейчас. Он погиб в море, когда мне было пятнадцать. Мать не работала, и мне пришлось оставить учебу, чтобы прокормить нас.

— Жестоко… — тихо протянул Фридман.

— Она нам с Милой очень помогала. Но в прошлом году умерла. Инфаркт.

— Мои соболезнования, Иван Андреевич, — доктор сочувственно кивнул. — Уверен, она бы вами гордилась.

— Спасибо.

Иван отвел взгляд. Неловкая пауза зависла в воздухе.

— Не переживайте, я в порядке. Как видите.

— Вижу, что в порядке, — заметил Фридман с тенью улыбки.

Что-то в его голосе Ивану не понравилось.

— Раз уж вы заговорили о родителях… — продолжил доктор. — Расскажите, что с семьей Людмилы…

— Когда Миле было семнадцать, ее мать умерла от рака мозга.

— Это объясняет многое, — Фридман слегка наклонил голову.

— Она была для Милы всем. Она очень тяжело переживала ее смерть. Мне буквально пришлось заставлять ее жить дальше, продолжить учебу.

— Хорошо, что вы были рядом! — Фридман улыбнулся. — Без вашей поддержки она бы, наверное, не справилась.

— Кто знает… — тихо сказал Иван. — Может, если бы меня не было, она бы не сидела здесь.

Фридман на секунду замер.

— Думаю, если бы не вы, мы с Людмилой Михайловной познакомились бы раньше. — Он сказал это с легкостью, но Ивану показалось, что в этих словах было что-то… скользкое. — В любом случае, — добавил доктор, — с этим уже ничего не поделать. А что насчет отца?

— Михаила некому было поддержать после гибели жены. Я был с Милой. Мне еще нужно было работать. Он остался один.

— Он... не справился? Так?

— Спился.

Фридман не удивился:

— Такое бывает.

— Если бы вы знали ее мать, вы бы меня поняли.

Доктор кивнул, будто и так все знал.

— Он до сих пор живет в старой квартире. Мы почти не видимся. У нас с Милой больше никого не осталось.

Фридман какое-то время молчал.

— Мда-а-а… — наконец протянул он. — Нелегкая у вас судьба. И все же вы до сих пор вместе. Это же замечательно, не так ли?

Иван поморщился:

— Завидую я вашему оптимизму, доктор. Извините, что не разделяю его.

— Ничего, ничего. Я все понимаю. Это вы меня простите. — Фридман выдержал паузу. — А что насчет увлечений Людмилы? Что она любила? Чего не любила?

Он явно хотел переключить внимание.

— Как я говорил, она много читала. Читала все подряд, без разбору. Она могла прочесть очередную ерунду, но при этом так заразительно пересказать, что я сам начинал интересоваться. А если книга была хорошая, — он опустил взгляд, — она не отпускала ее неделями. Каждый раз, когда заканчивалась хорошая книга, Мила грустила. И каждый раз радовалась новой. Чтение было ее страстью.

— Отлично, — Фридман слушал внимательно. — Что еще?

— Дети, — уголки губ Вани дрогнули. — Она от них без ума. Если я возвращался из плавания убитый и злой, с мыслями все бросить… Она же приходила из школы счастливой. Светилась. Дети наполняли ее жизнь смыслом. Хочется думать, что и я тоже…