Константинополь. Хроники IV Крестового похода

Жуанвиль не называет места этих трагических сцен; по арабским авторам можно думать, что святого Людовика и его товарищей привели в Мансуру. Проезжая там в 1831 году, мы видели дом, где, по местному преданию, содержался король Франции, и дом, служивший тюрьмой баронам и другим пленным христианам. Жаль, что Жуанвиль оставил столь мало подробностей о плене и страданиях крестоносцев; он ограничивается словами, что пища пленников была жалкой, и поверить этому нетрудно. После нескольких недель тревог начались переговоры о выкупе короля и войска. Всё было почти согласовано, и король с баронами уже находились на судах, которые должны были отвезти их к Дамиетте, когда каирский султан был убит мамлюками. Убийцы напали на него в павильоне на берегу Нила; преследуемый до самой воды, он погиб недалеко от галеры, где находился Жуанвиль.

Тогда для крестоносцев снова начались дни отчаяния. Пленники не раз видели, как сарацинские эмиры, покрытые кровью своего султана и с мечами в руках, врывались на суда-тюрьмы и угрожали убить короля и всех его товарищей. Однажды, когда эмиры появились особенно грозно, Жуанвиль увидел множество баронов и рыцарей, исповедовавшихся у тринитария из дома графа Фландрского; «что до меня, — прибавляет он, — я тогда не мог вспомнить ни зла, ни греха, который когда-либо совершил». Бедный сенешаль думал лишь о смертельном ударе и стал на колени перед сарацином, подставляя шею; рядом коннетабль Кипра Ги д’Ибелен также встал на колени и исповедался Жуанвилю, который дал ему отпущение в той мере, в какой имел на это власть от Бога. Добрый сенешаль добавляет, что впоследствии никогда не мог вспомнить ни одного слова, сказанного ему тогда коннетаблем.

Пленники долго жили в величайшем страхе, каждый день слыша угрозы смерти. Однако после многих перемен, надежд и отчаяния было заключено соглашение: король и бароны получили свободу за выкуп и возвращение Дамиетты. Для полной суммы не хватало тридцати тысяч турских ливров. Жуанвиль предложил просить их у тамплиеров; те отказали. Тогда сенешаль вызвался силой взять недостающие деньги из сундука великого магистра и действительно сделал это; тамплиеры не простили ему этого, потому что позднее, когда он положил четыреста ливров на хранение казначею Храма, ему стоило огромного труда получить деньги обратно, и он поклялся больше никогда не доверять тамплиерам денег.

Жуанвиль сопровождал короля в Сирию. Они долго рассказывали друг другу о бедствиях и опасностях и вместе благословляли Бога, столь часто избавлявшего их от смерти. Но и в Сирии страдания сенешаля не закончились. Он рассказывает некоторые из них, однако говорит о себе лишь для того, чтобы побудить слушателей иметь совершенное доверие к Богу и терпение в несчастьях. Он так естествен и прост, чувства его столь благородны и чисты, что слушать его не утомляет, когда он говорит о пережитом и почувствованном. Одно из больших достоинств Жуанвиля — умение уместно говорить о себе: он делает это редко и скорее по необходимости, чем ради удовольствия.

Высадившись в Сен-Жан-д’Акре, сенешаль был настолько слаб, что едва держался на одном из палефруа, приведённых для короля и его свиты. Когда Людовик IX послал за ним к столу, он явился в тюремном одеянии, имея на себе лишь алое покрывало, данное ему матерью и оставленное сарацинами. Епископ Акры, родом из Провена, дал ему для жилья дом священника церкви Святого Михаила. Болезнь несколько дней держала его в постели, а поскольку все его люди тоже болели, некому было его поднять и ухаживать за ним. Смерть постоянно стояла перед глазами: весь день к монастырю приносили мёртвых, и он слышал только печальные слова Libera me Domine; каждый раз он начинал плакать и молил Бога освободить его и всех его людей.

Через некоторое время Людовик IX созвал оставшихся баронов, чтобы решить, возвращаться ли во Францию или остаться за морем. Жуанвиль был среди тех, кто советовал продлить пребывание на Востоке, потому что бедные пленники, оставшиеся в Египте, никогда не будут освобождены, если король уедет. Эти слова тронули баронов и заставили их плакать, но желание вернуться во Францию было столь велико, что они сильно разгневались на Жуанвиля и называли его «пуленом» — обидным именем для христиан, рождённых от франка и сирийки.

Стоит проследить жизнь Жуанвиля за морем. У него было два капеллана: один служил часы и мессу на рассвете, другой ожидал, пока встанут рыцари. Выслушав мессу, сенешаль шёл к королю и сопровождал его в поездках. После развращённости нравов в Дамиетте и поражений, которые приписывали тяжким грехам паломников, святой Людовик сурово карал беспорядок. Жуанвиль хотел подать пример и устранить подозрения: его постель стояла так, чтобы всякий вошедший в шатёр видел её, и делал он это, чтобы устранить всякое подозрение относительно женщин. Около дня Святого Ремигия он запасался на зиму, потому что зимой продовольствие дорожало из-за опасного моря. Запасы состояли из зерна, свиней, баранов и кур; покупалось сто бочек вина, причём лучшее всегда выпивали первым. Для слуг вино сильно разбавляли водой, для оруженосцев меньше; перед каждым рыцарем за столом ставили кувшин воды и кувшин вина, и каждый смешивал их по своему вкусу. Король поручил сенешалю пятьдесят рыцарей; за каждым обедом десять из них сидели у него за столом, не считая собственных людей. Рыцари ели по двое, друг напротив друга, по обычаю страны, сидя на циновках на земле. Когда эти пятьдесят рыцарей выступали в поход, Жуанвиль после возвращения размещал их у себя; кроме того, он устраивал пиры для знатных людей войска во все большие праздники.

Пока святой Людовик жил в Акре, Жуанвиль оставался с ним; он служил королю в Кесарии, Яффе, Тире и Сидоне и покидал его только для паломничества к Богоматери Тортосской и похода к Белинасу, к истокам Иордана, где подвергся большой опасности.

При отплытии из Акры Жуанвиль сел на галеру, на которой находились Людовик IX и королева Маргарита. В его мемуарах интересно следить за печальными остатками крестового похода, возвращавшимися во Францию. Судно было отброшено к Кипру, и один из самых слабых морских ветров, по выражению короля, едва не погубил великого монарха со всей семьёй. Сенешаль, рассказывая об опасности утонуть, вспоминает наивность своего оруженосца, который набросил ему на плечи плащ, боясь, как бы тот не простудился. После первой опасности они снова вышли в море, и вскоре поднялась страшная буря; тогда горячо молились святому Николаю, покровителю моряков и потерпевших кораблекрушение. Королева Маргарита обещала святому Николаю Варанжевильскому серебряный корабль, а Жуанвиль обязался лично отнести приношение в его церковь в епархии Шалона. После этого ветер стих, небо прояснилось, а море закрыло свои бездны. Чудеса и благочестивые приключения этого плавания, этой христианской одиссеи, лучше перечитать в самом рассказе.

Высадившись во Франции, сир де Жуанвиль расстался с Людовиком IX и вернулся в Шампань. Нетрудно представить его радость, когда он снова увидел замок, жену Аликс и сына Жана, родившегося перед отъездом и уже достигшего пятого года. Родственники, друзья и вассалы были особенно счастливы его возвращению, потому что часто слышали о бедствиях крестового похода и не раз уже оплакивали его смерть. Народ Жуанвиля и окрестностей сильно пострадал за время отсутствия сеньора и был разорён огромными поборами; все приходили жаловаться доброму сенешалю и просили больше не покидать их. Он уехал с большим числом воинов и рыцарей, а вернулся почти один; особенно тяжело было видеть семьи в трауре, которые приходили спрашивать своих детей.

Побыв некоторое время среди семьи и вассалов, Жуанвиль не забывал навещать Людовика IX и несколько раз приезжал в Париж. Каждый раз, когда благочестивый монарх видел боевого товарища и спутника заморского паломничества, он принимал его с такой радостью, что все удивлялись. Воспоминания крестового похода ещё теснее связали их. Прекрасно видеть рядом двух людей, которых сблизили и несчастья, и любовь к добродетели; каждый выигрывал от дружбы: благочестивая серьёзность короля смягчалась весёлостью сенешаля, а последний постоянно имел перед глазами пример, делавший его лучше.

Сколько раз Жуанвиль видел дела милосердия святого короля, сопровождал его в основанные им больницы, в госпиталь Кенз-Вен и лепрозории, видел, как он собственными руками ухаживал за больными и резал хлеб бедным! Самой прекрасной добродетелью Людовика IX был дух мудрости и справедливости, благодаря которому современники дали ему славное имя короля-судьи. Жуанвиль часто присутствовал при судах святого короля под деревьями Венсенна и в летние дни слушал тяжбы и прошения в парижском саду.

Не пренебрегая мелкими подробностями нравов, скажем, что Людовик IX научил сенешаля разбавлять вино водой, несмотря на врачей, утверждавших, что у того большая голова и «холодный желудок», отчего вода ему вредна; научил также никогда не клясться дьяволом и вообще не произносить имени демона, что, к неудовольствию Бога и святых, во Франции делали слишком часто. Мемуары сообщают, что в замке Жуанвиль за такую речь были суровые наказания.

Я не решусь утверждать, что привязанность Жуанвиля к святому Людовику была совершенно бескорыстной, потому что щедрость короля к сенешалю возбуждала зависть баронов ещё за морем; кроме того, после крестового похода Людовик IX подарил ему землю Жернзе при условии непосредственного оммажа. Но следует отметить, что Жуанвиль ничем не был обязан лести и что его привязанность намного пережила короля, чего редко бывает у придворных удачи. Сенешаль исполнял обязанности доброго христианина, но ради религиозного монарха не делался более набожным, чем был. Однажды в присутствии короля и нескольких клириков он даже сказал, что предпочёл бы совершить тридцать смертных грехов, чем стать прокажённым. Людовик мягко укорил его и просил ради любви к Богу, а затем ради любви к нему считать смертный грех большим злом, чем проказу. Когда святой король спросил, моет ли он ноги бедным в Великий четверг, сенешаль ответил, что никогда не станет мыть ноги этим простолюдинам; король был этим сильно поражён и привёл пример Господа, омывшего ноги апостолам, и английского короля, который мыл ноги прокажённым.

Жуанвиль иногда спорил и с учёнейшими клириками, особенно с знаменитым Сорбоном, капелланом Людовика и основателем Сорбонны. Короля часто выбирали судьёй, и он становился то на сторону клириков, то сенешаля. Когда аббатство Сен-Юрбен осталось без аббата из-за нескольких одновременных назначений, Жуанвиль принял лежавшее в его землях аббатство под свою защиту, за что епископ Шалона отлучил его от церкви; по этому поводу на парижском парламенте был большой спор, и Людовик IX с трудом успокоил епископов, упрекавших его в защите расхитителей церковного имущества.

Святой Людовик и Жуанвиль часто беседовали о серьёзных предметах, о религии и нравственности. «Сенешаль, — спросил однажды король, — что такое Бог?» «Сир, это столь высшее и благое существо, что лучшего быть не может». Людовик IX остался очень доволен ответом и сказал, что точно такая формула записана в маленькой книге, которую он держит в руке. Когда Жуанвиль высказывал необдуманные мнения, король добрыми словами возвращал его к истине. Среди серьёзных наставлений он учил прежде всего исполнять обещание, не считать себя освобождённым от долгов даже тогда, когда отдаёшь имущество церкви, не злословить ближнего и без явной необходимости не обвинять человека во лжи, потому что из этого часто рождаются жёсткие и грубые слова.

Король никогда не принимал Жуанвиля так хорошо, как тогда, когда тот давал ему добрый совет и указывал на ошибки. Однажды Людовик получил от аббата Клюни двух великолепных палефруа и из-за подарка долго выслушивал аббата; сенешаль заставил его признать неправоту, и с тех пор король запретил своим чиновникам принимать что-либо от людей, приходящих просить правосудия. Слава князьям, которым можно угодить, лишь напоминая правила добродетели! Честь любимцам государей, которые остаются настоящими друзьями и сохраняют влияние только благодаря прямоте и любви к общему благу!

Время, не проведённое при дворе Тибо и святого Людовика, Жуанвиль проводил среди вассалов, стараясь по возможности исправить бедствия, вызванные его долгим отсутствием. Подобно святому монарху, он утешал несчастных, навещал больных, помогал бедным, строил и ремонтировал Божьи дома. Воспоминания о заморском походе не исчезали: по его распоряжению несколько сцен крестового похода и чудес, виденных им в святом путешествии, были изображены на витражах его часовни в Жуанвиле и церкви Иллекура.

Прошло двадцать лет после его возвращения с Востока. Однажды во время Великого поста святой Людовик вызвал баронов в Париж, и верный Жуанвиль был также призван. Хотя сенешаль болел четырёхдневной лихорадкой, он уступил настойчивым просьбам. В Париже однажды он заснул на утрене, и во сне ему привиделось, будто король стоит на коленях перед алтарём, а несколько прелатов облачают его в красную казулу из реймсской саржи. Проснувшись, он позвал священника Гийома и попросил объяснить сон. «Увидите, — сказал тот, — завтра король примет крест, потому что красная казула означает крест, окрашенный кровью Иисуса Христа; а реймсская саржа означает, что поход будет малополезен». На следующий день король действительно принял крест вместе с тремя сыновьями и многими баронами.

Людовик и Тибо много раз убеждали Жуанвиля последовать их примеру, но он отказался, объяснив, что его бедный народ слишком много пострадал за время прежнего заморского похода и что он должен остаться, чтобы защищать и облегчать его положение. Конечно, это была не единственная причина: сенешаль на собственном опыте узнал цену войны с неверными, и жестокий опыт ослабил его энтузиазм. Потеряв первую жену Аликс, он недавно женился вторично на женщине из рода графов Жуаньи. Он заботился о воспитании и состоянии детей, и этих причин было достаточно, чтобы остаться в Шампани. К тому же объяснение сна капелланом постоянно возвращалось ему в память, и «реймсская саржа», обещавшая поход малополезный, укрепляла решение не покидать замок. Эта история о сне, удержавшем Жуанвиля от похода, хорошо показывает нравы и представления времени. Сон же когда-то толкнул Людовика IX на первый поход; сколько крестоносцев отправлялись так же, принимая ночные видения за выражение Божьей воли!

Нельзя не сожалеть, что Жуанвиль не последовал за Людовиком IX в Тунис: тогда он рассказал бы о смерти святого короля так же, как рассказал о его жизни. Для сенешаля гибель монарха, за которым он столь долго следовал, должна была стать великим горем; поэтому он говорит, что те, кто посоветовал королю отправиться, смертельно согрешили. Известно, какое горе охватило Францию при вести о смерти святого Людовика: народ благословлял блага его царствования и молил его с неба защищать оставленных подданных.

Примечания